На "вы"

Граде порой думалось: Джил не худшая из тех, кто мог ему достаться. Да, она была юной. Хотя кто из людей по сравнению с ним не юн? - оттого совершенно бестолковой, ужасно чувствительной и, в общем, ужасно живой. Она была, в конце концов, человеком. И уже это было в какой-то мере ужасно, как и то, что, по её же словам, у них не было этого слова - «человек» - в женском роде. Граде казалось, это страшное упущение. Если бы оно было - описывало бы её идеально. Так бы он её вместо имени и называл. Но слова не было - приходилось по имени. В те редкие разы, в которые он обращался к ней первым. Это случалось обычно от скуки - вечность кого угодно способна до неё довести, вот дух и разбавлял себе существование, как мог: смотрел, как Джил красится - ей шли брови потемнее и чёрным вокруг глаз - слушал, как повторяет перед школой стихи и совершенно деревянные - как и её произношение - тексты на западном. Стихи у неё выходили лучше, и оценки за них ей ставили выше. Об оценках Града тоже узнавал прямиком от неё. Ни в школу, ни куда-либо ещё, где людей, в особенности, таких, как она, юных и бестолковых - было много, он за Джил обычно не следовал, дожидался её возвращения и довольствовался бурными пересказами. А на них она не скупилась: рассказывала про подруг, жаловалась, как ей осточертел западный, и как ей страшно от одной мысли, что через год придётся осилить по нему экзамен посерьёзнее наспех заученного текста. Града не знал, где он был и чем был так занят, что упустил тот миг, когда мир вдруг сошёлся на этом языке и этом крае, да так, что даже его Джил, считай, с места не двинуться, пока она на нём не заговорит. Впрочем, до «заговорит» там было, по меньшей мере, лет четыреста. И он только наблюдал, как для школьных тестов она исписывает мелким почерком крохотные бумажки, чтобы потом распихать их себе по карманам и рукавам. - Ты так не сдашь, - заметил однажды дух, наблюдая, как она стучит пальцами по клавиатуре, обсуждая с подругами, с кем бы ей завтра сесть, чтобы контрольная не попортила ей и без того печальных оценок. И имел в виду, разумеется, не контрольную. Джил говорила, на том экзамене, которого она так боится, не будет возможности ни в бумажки подглядеть, ни в чужую тетрадь. - Я знаю, - вздохнула она, не отвлекаясь от набора на клавиатуре составленного из заглавных букв «Спасибо!». По крайней мере, в пределах завтра с западным всё было решено. О том, что она, способная похвастаться верными подругами, но никак не знаниями, ничего не сдаст, знали, как вскоре выяснилось, не только они двое. Об этом знали учителя. И, что самое главное, её родители. Так что на лето Джил - проводить его она ехала к бабушке, малость за город - обязали дважды в неделю появляться в доме у «вон той, помнишь» маминой знакомой, чья дочь за искреннее спасибо была готова помочь ей с западным и постараться за лето научить тому, что она все эти годы упёрто не желала знать. Бескорыстная Йен была старше Джил на год - сама пару недель назад сдала этот экзамен и вместе с тем окончила школу, которой на западном сошлось ещё больше, чем остальным. Сказать, что Джил восприняла эту идею без восторга - ничего не сказать. Ровно так же Граде понравился дом её бабушки, каждый угол которого встречал его ангельскими иконами, да ещё и такими бездарными, что даже не будь это ангелы - напрягало бы. Однако, всем пришлось смириться. И ему, и Джил. Этим летом она носила искаляканные маркерами по подошве кеды - ругательства на западном писала почему-то всегда без ошибок, - несколько подвесок сразу и джинсы, рваные на коленях. От Йен - а ходила она к ней, пусть и без желания, но исправно - возвращалась то рано, то поздно, то довольная, то уставшая, то злая. И рассказывала не то чтобы меньше обычного, скорей, куда менее складно. Говорила, у Йен красивые волосы, разумеется, прекрасный западный, и очень холодный подоконник, если на нём сидеть. Говорила, у неё остались те книги, по которым она сама готовилась, и что её духи пахнут сливами и кошачьей шерстью. У Грады всё это в одно целое, говоря мягко, не клеилось, но уточнений он не просил - ещё чего! - просто ждал, пока оно как-нибудь само, и подолгу пропадал где-то подальше от икон, словно у него тоже каникулы. Раз случилось - в дом все вернулись одновременно: и он, и отчего-то запыхавшаяся Джил с сильно румяными щеками, и её бабушка с парой пакетов и настойчивой просьбой срочно примерить какую-то там юбку. Джил, обыкновенно с ней очень вежливая, на этот раз почти отмахнулась, сходу ринулась в ванну - мыть руки, и зачем-то заперлась на замок. Включила воду и ладонями оперлась об умывальник - отдышаться, поправить перекрутившиеся цепочки. Града тут же возник в зеркале у неё за спиной. - У нас что-то случилось? Присмотрелся, но ничего особого не увидел - только глаза, сверкающие тем дурным блеском, который он видел в последний раз у Джил, когда она задумала самостоятельно постричься и в тот же миг за это принялась, не желая растерять запала. Теперь же она только откинула с лица упавшие на него пряди - с того дня они порядочно отросли. - Родители Йен вернулись чуть раньше, чем должны были. И поспешила лицо умыть. - Помешали вам учиться? Джил потянулась к полотенцу, рассеянно кивнула. - Вроде того, - и, стерев с лица воду, наконец взглянула на духа. Искрами из её глаз при желании можно было бы что-то поджечь. А ещё её плохо слушались пальцы - искры срывались и с их кончиков маленькими электрическими разрядами. Люди их, разумеется, не видели. Но ощущали. Называли это чувствами и, что самое смешное, пытались ими управлять. Так и Джил сейчас делала вид, точно не искрится. Отложила полотенце, потянулась к пуговице на штанах. - Ты… Не выйдешь? Мне нужно переодеться. Града прищурился. С её щёк румянец постепенно сходил, теперь губы казались какими-то неестественно-красными, замерли на грани широкой улыбки. - Юбка вроде снаружи. - Ага. Как и кое-что ещё. - Она сунула руку в карман джинс и вынула оттуда то с кружевом, чему стоило бы находиться под ними. Увидев, как её дух выразительно поднял брови, повторила ещё раз: - Говорю же, её родители вернулись сильно раньше. И рассмеялась, прикрывая рот одной рукой, а другой открывая воду посильней, чтобы смеха не было слышно оттуда, где юбка. Граде порой думалось: Джил была совершенно бестолковой, но с возрастом это было, похоже, никак не связано.