Бунтарь для принцессы

      Что такое счастье? Каждый из нас, наверное, хоть раз в жизни задумывался над этим непростым вопросом. Счастье — спокойное и размеренное, тихое и уютное существование? Или же счастье — это преодолеть самые страшные испытания и оказаться в дне, озарённом ослепительным солнечным светом?       У Шото не было таких мыслей. Потому что у Шото всегда была ночь.       Тёмная, беззвёздная, обволакивающая нутро мрачными мыслями, злыми воспоминаниями, о которых она не просила, и кошмарами, пожирающими шаткое спокойствие.       В ту ночь после того, как она приняла решение проходить практику в агентстве Старателя вместе с Мидорией и Бакуго, Шото легла спать пораньше, приняв две таблетки снотворного, в надежде на то, что она забудется беспробудным сном без сновидений до самого утра.       Надежды не оправдались, когда тьма под веками начала рассеиваться голубым светом и странным гулом. Позже добавился всё нарастающий отдалённый треск. А затем Шото очутилась в аквамариновой бездне ада.       Вокруг плясали столбы бирюзового огня, их лазурные языки норовили сожрать Шото, поглотить и растворить в пламени так, чтобы не осталось даже пепла. Шото металась от них из стороны в сторону, осознавая, что это лишь очередной кошмарный сон, но ничего не могла поделать со своим телом.       Инстинкт избежать пламени всегда сильнее разума.       Но вот она заметила кого-то: тёмный силуэт сидел на полу, склонившись, и через пляшущие языки голубого огня, Шото даже сощурившись не могла определить кто же был затерян там, в эпицентре пламенного шторма…       Кто-то горел вместе с ней в этом аду.       Размытая фигура вдруг подняла голову и посмотрела в сторону Шото, и сквозь треск и гул пламени, она отчётливо расслышала его вопрос:       — Я был плохим братом, да?       Голос звучал настолько надломленно, что почти по-настоящему.       Шото распахнула глаза, резко принимая сидячее положение и оглядывая тёмную комнату. Рука судорожно дёрнулась протереть глаза.       Шото, всё ещё не восстановив до конца дыхание, поняла, что в спальне она одна и рухнула обратно на подушки.       Через некоторое время она встала и налила себе стакан воды, подходя к окну и вглядываясь в черноту пасмурного неба над горящим всеми огнями Мусутафу*.       Голос в её сне… не был похож на голос её погибшего брата.       С другой стороны Шото практически ничего не помнила о Тойе: ей было всего пять лет, когда он… погиб в огне. Ему тогда только тринадцать исполнилось. Шото хранила те немногие размытые временем воспоминания глубоко внутри, и боялась обратиться к ним, потому что считала, что ворошить прошлое, связанное с Тойей — всё равно что тревожить покойников, спящих в их могилах.       Голос. Голос Тойи.       Даже закрыв глаза и пропустив через себя все воспоминания, связанные с братом, Шото не могла бы точно сказать какой он. Однако могла бы точно сказать, что голос из сна не принадлежал тринадцатилетнему Тойе.       Но голос из сна был… знакомым.       Шото нахмурилась, открыла глаза, глядя на своё отражение в стекле окна, но так и не смогла припомнить, где же она его слышала.       Уже утром, одеваясь для первого дня практики, Шото вспомнила, что у человека из сна были бирюзовые глаза, полные невыразимой скорби.

***

      — Так, пойдёмте. — кивнул Старатель, окинув суровым взглядом троих новоявленных стажёров его агентства.       — Я ещё не ответила. — перебила отца Шото, вынуждая замереть и обернуться.       Бакуго смотрел сощурившись, явно раздражённый происходящим, Мидория — озадаченно, очевидно застанный врасплох.       Пропустив чушь, именуемую напутственной речью, которую издал отец, Шото спокойно сжала ладони в кулаки.       — Я обратилась к методам, которые ты использовал на мне в детстве. Это для моей правой стороны. — открыто призналась Шото, и вопреки её собственным ожиданиям, голос её остался ровным и не дрогнул ни на йоту. — Сейчас я уже понимаю, что мой разум был забит бессмысленной ненавистью к тебе. Учёба в ЮЭй, время с ними и состязание открыли мне глаза.       Отец смотрел непоколебимо: на непроницаемом лице, застывшем маской смирения (неприязнь заворочалась тёмным клубком у Шото в желудке), нельзя было понять, что он думает.       — Старатель. — Шото подчеркнула, потому что так было проще, и взгляд не отвела, хоть и было тяжело смотреть: — В конечном итоге я делаю то, что ты и хотел. — перед глазами на миг всплыло тёплое воспоминание с ослепительной улыбкой Всемогущего и ощущение руки, треплющей по волосам. — Только запомни кое-что: мой кумир — человек, на которого мы с мамой смотрели по телевизору.       Шото стиснула зубы, но затем решительно посмотрела в глаза отцу, заканчивая своё признание:       — Я пришла сюда неопытным юнцом, чтобы стать достойной звания героя. Я пришла по своей воле, чтобы использовать тебя. Уж прости, что я здесь — лишь из удобства, и нечего корчить родителя перед моими друзьями.       Тишина обрушилась на них ледяной громадой: никто не рисковал прерывать её, ожидая развязки этой страшной и неприятной сцены. Старатель отвернулся к двери, а после лишь бросил через плечо не дрогнувшим голосом:       — Я понял тебя.       Они втроём синхронно выдохнули: Бакуго тут же фыркнул, стараясь скрыть неловкость, Мидория торопливо захлопнул рот, а Шото сглотнула.       — С этой минуты я буду относиться к вам как к героям. К тем, кто уже готов спасать других и защищать самих себя, хоть и будет обучаться у меня под началом.       Глаза Деку засияли, на щеках мелькнул румянец, Бакуго пробубнил что-то вроде "на это и рассчитываю, старик". Старатель, распахнул дверь, показывая тем самым, что отправляются они прямо сейчас.

***

      Во время патруля в первые дни их задачей стало хотя бы поспевать за Старателем на место, где он разбирался с преступником. И они честно пытались.       Шото, Мидория и Бакуго, не жалея ни сил, ни причуд, срывались с места, с почти ультразвуковым ускорением, чтобы, терпя страшную отдышку и смахивая сотую волну пота, градом катившегося с их тел, наблюдать раз за разом как нынешний Номер 1 передаёт ребёнка в руки плачущей от счастья и облегчения женщине, аккуратно усаживает всё ещё шокированного живого мужчину на тротуар, вдавливает злодея лицом в асфальт, позволяя патрульным связать его и отправить в участок.       К концу первой недели их успехом было успеть увидеть хотя бы триумф Энджи Тодороки. И Шото, сцепляя зубы и напоминая себе, что теперь всё по-другому, старалась не думать сколько раз она уже видела озарённое наслаждением от победы лицо своего Отца.       Однако в середине второй недели они наконец сумели добраться до середины короткого и стремительно завершившегося боя: несколько огненных атак Старателя и злодей, со слабой паутинообразной причудой с силой впечатался в стену высотного здания и гулким кашлем рухнул из бреши на асфальт. Подоспевшие резвые полицейские тут же скрутили ему руки, закрыв на запястьях блокирующие причуду кандалы.       И если это можно было считать их второй маленькой победой, то уже к концу недели они выиграли своё первое небольшое сражение.       Группа злодеев-террористов атаковали улочку в центре города, бомбя небольшие кафе и ресторанчики и угрожая безопасности многих мирных жителей. Главаря и пару его ближайших подопечных обезвреживал Старатель, в то время как Бакуго обрушивал на голову ещё одного особенно-буйного противника град взрывов. Шото с Деку бросились вдогонку за оставшимися двумя преступниками, что пустились в бегство.       Вырулив на перекрёсток друзьям пришлось разделиться, дабы успеть перехватить обоих злодеев, и Шото, устремившаяся следом за тёмной фигурой, чуть не была ослеплена внезапно засиявшим солнечным светом. Уклонившись вдобавок от порыва внезапно поднявшегося шквалистого ветра, она сделала поверхностный вывод-предположение, что её оппонент обладает определённым влиянием на силы природы. Вопрос, только ли погодные явления и насколько обширным было воздействие причуды, оставался пока открытым, так что Шото избрав тактику преследования на расстоянии, без поспешных атак, удвоила напор силы в левой половине тела, скользя по возникающей ледяной колее с лёгкостью бывалого сноубордиста.       Однако за следующим поворотом преступник видимо вознамерился окончательно избавиться от "хвоста": круто развернувшись, он описал скользящую окружность, оказавшись справа от Шото и совершил резкий выпад в сторону толпы.       Шото успела броситься вперёд, замедляя противника быстро-набегающим льдом, и в последний миг оттолкнула испуганного мальчишку в сторону, занимая его место. Прилетевший импульс пришёлся в левую щёку и от силы, вложенной в удар, Шото отбросило на пару десятков метров. Тело врезалось в стену дома, разбивая бетон в мелкую крошку. Перед глазами на миг всё потемнело, а затем вспыхнула багровая завеса. Сквозь неё, как сквозь чуть мутноватое стекло, Шото разглядела сияющие улыбками лица, направленные в сторону Старателя: в глазах мамы, которая обнимала своего сына, двух старушек и даже рослых мужчин застыли неподдельное восхищение и радость. В голове Шото, разгоняя звенящую гудящую пустоту, пронеслось озадаченное:       "Что такое счастье? Они счастливы потому что спасены? Или потому что в мире есть герои, защищающие их?"       Она моргнула, и в темноте под её закрытыми веками вспыхнул солнечный свет. Сердце замерло, затем начав медленно-сильно биться, и Шото показалось, что на три секунды она провалилась в мир вне пространства и времени.       Сочная зелень под ногами ослепляла не меньше белоснежного света и яркого лазурного океана, куполом сомкнувшегося где-то высоко над её головой. Шото с трудом разглядела фигуру худощавого подростка, вставшего на колено перед маленькой девочкой в белом платьице и соломенной шляпке с широкими полями: он, вроде как, взял её ладонь в свою руку и поднёс к лицу. Его губы зашевелились, не издавая ни звука, а потом изогнулись в слабой, но такой трепетной улыбке, — и Шото вдруг распахнула глаза, ощущая влагу, прокатившуюся двумя ручейками по её щекам. Потому что поняла, что ей не нужно было слышать, чтобы знать, что сказал юноша.       Счастье — это сказать маленькой девочке то, что она хочет услышать больше всего.       — Я надеюсь, что однажды моя маленькая героиня Шо-чан спасёт своего принца.       Она распахнула глаза, чудовищным усилием вырывая своё тело из бреши. Камни продолжили крошится, высыпаясь на асфальт, но Шото выбралась из бетонного плена и рывком поднялась с одного колена, заставляя себя выпрямиться в полный рост.       Деку, стоящий невдалеке обернулся к ней, и, заметив слабую улыбку, лучезарно улыбнулся в ответ. Бакуго рядом с ним согнулся и сплюнул на асфальт, что-то грубо рыкнув, не посмотрев в её сторону.       Старатель закончил связывать злодеев и под бурные аплодисменты и выкрики толпы передал преступников в руки представителей власти, подъехавших на специальном фургоне. Вокруг раздавались шёпотки:       — Ещё один спокойный день...       — А я то уж думала...       — Да, без Всемогущего тяжко нам...       — Но ведь старается же...       — Счастье-то какое, что герои есть...       — И с помощниками... вот умницы...       Шото поджала губу, на миг хмурясь и выдыхая: под рёбрами пекло и ныло — в скором времени стопроцентно должны были появится синяки. Она поморщилась оттирая скулу, которую также саднило. Несколько медиков полубегом уже направлялись к ним дабы в срочнейшем порядке подлатать потрёпанных героев.       После беглого осмотра выяснилось, что они все отделались лишь лёгкими ссадинами и ничем серьёзным. Старатель выдал каждому из них несколько районов для патрулирования и сказал управиться с ними до темноты, покуда на дежурстве их не сменят другие герои.       Шото в паре с Огнёвкой, которая без конца поедала леденцы по дороге, направилась по своему маршруту.

***

      Вечер встретил их в ярко-освещённым жёлтыми витринами кафе и магазинов. Шото под шефством Огнёвки патрулировала отданный им под наблюдение район: за более чем три часа хождения по улицам можно было знатно утомиться и заскучать, особенно если ничего интересного или заслуживающего внимания не происходило, однако Шото старалась сохранять непоколебимое спокойствие и сосредоточенность. Она подмечала мельчайшие детали, вроде крохотных ответвлений улиц, тусклые, пусть и совсем редкие фонари, лампы в которых следовало бы заменить, даже успела подхватить ребёнка, который чуть не свалился с трёхколёсного велосипеда на пешеходном переходе. Мальчишка смотрел на неё сверкающими круглыми глазами, в карей радужке которых отражались карамельные блики тёплого света уютных ресторанчиков и золотистых уличных ламп, почёсывая бровь, заклеенную пластырем с бобрами, пока его мать кланяясь горячо благодарила "будущую, непременно, про-героиню".       Они перешли на более спокойную и свободную улочку, также неспешно продвигаясь между рядами ухоженных заведений, где в этот поздний час кипела жизнь: посетители занимали столики, попивая алкогольные и безалкогольные коктейли, поглощали ароматные пироги, салаты, суши и рамен; иные прихватывали закусками сэмбей и онигири, а то и чипсы, или делили круглую горячую пиццу.       Под хруст водорослей нори и печенья, поглощаемого Огнёвкой, которое она приобрела меньше получаса назад во время очередной "незапланированной остановки", Шото вдруг поняла, что с утра у неё во рту не было и рисового зёрнышка, и что она возможно даже на ходу бы сейчас прикончила порцию холодной такой вкусной собы. Шум улиц, гомон людских голосов, звуки хлопков открывающихся и закрывающихся дверей, гул машин неподалёку — всё сливалось в картину такого тихого и размеренного вечера, что создавалось обманчиво-зыбкое впечатление, будто бы и не существовало никогда никаких героев и злодеев. Словно они с Огнёвкой — две подружки, выбравшиеся на вечер в кафе, чтобы обмозговать косточки начальству после работы или поболтать о заурядных увлечениях очередного кавалера.       Огнёвка шла бок о бок с ней, без умолку рассказывая о каких-то своих подвигах совместно с её отцом, о тяготах геройского бытия, о маленькой зарплате, о соревнованиях по статистике спасённых жителей с другими агентствами...       Шото почтительно молчала, слушала вполуха, принимала к сведению и анализировала — и того меньше.       Боковым зрением она уловила обрывок чёрного плаща, мелькнувший где-то на периферии и также быстро исчезнувший. Резко повернув голову, Шото не заметила ничего необычного: в многолюдной толпе сновали уставшие офисные рабочие, спешащие по домам, счастливые романтически-настроенные парочки, беспокойные подвыпившие сакэ и пива в баре приятели...       Найти злодея в этом уютном море тёплых, усталых, разморенных и сонливых тел, было невозможно. Только если бы он сам не пожелал быть обнаруженным.       — Эй, напарник!       Шото сосредоточенно ещё раз посмотрела вверх по улице.       — Напарник! Шото! — после того как Огнёвка повторно позвала и не добилась реакции, она встряхнула Тодороки за плечо.       Шото мгновенно обернулась, ощущая, как её плечо отпускают.       — Ты не отзывалась. — Огнёвка с зарождающимся подозрением, внимательно осмотрела её лицо. — Заметила что-то подозрительное?       — Простите, — вежливо извинилась Шото, моргнув и прогоняя все лишние тревоги из собственной головы. — Нет, ничего такого...       — Я сказала, у меня нори закончились. — с улыбкой повторила Огнёвка и подмигнула: — Пойду себе шаверму возьму. Тебе взять пожевать чего-нибудь?       — Нет, спасибо, — также учтиво и беспристрастно ответила Шото, на автомате поправляя крепления собственных наручей на обоих запястьях. — Наше патрулирование закончится через полчаса — тогда и поем.       Огнёвка легкомысленно пожала плечами. Зелёные от кислотного пламени волосы в желтоватом свете вечерних огней казались какими-то грязно-охровыми.       — Как знаешь. Тогда подождёшь здесь минут пять? Я буду вон у того ларька...       После степенного кивка Шото Огнёвка с ловкостью ласочки скользнула к указанному магазинчику, а Тодороки снова перевела взгляд на спешащих к дальнему пешеходному переходу людей. Она сделала несколько шагов, обнаруживая крохотный переулок, не замечаемый ею ранее: будто он специально был построен так, что мог становится невидимым для глаз вечно-спешащего и ненаблюдательно жителя.       Ей показалось или..? Всегда лучше проверить. Так, на всякий случай.       Ох, уж это параноидальное чувство ответственности и желание контролировать всё, что можно проконтролировать...       Шото моргнула, качнув отрицательно головой. Нет, просто умение великолепно выполнять возложенную на тебя задачу. Выполнять так, словно ты был рождён для неё, создан для неё, собран и выточен под единственную цель...       Боже, и откуда в голове настолько мрачные и несвойственные для неё мысли?       Шото обернулась туда, где по её предположениям, должна была с аппетитом поглощать вечернюю шаверму её напарница: Огнёвка перекидывалась какими-то шутками с долговязым, выглядящим нелепо, как карикатура в какой-нибудь старой манге, парнем в фиолетовом костюме. Тот, вроде бы даже отвечал ей чем-то не менее увлечённо...       Решив, что проверить пространство десять на три шага, пусть и слабо освещённое, — не такое уж большое дело, Шото молча развернулась и шагнула в тёмный проулок.       Обойдя мусорный контейнер, она на миг подняла голову смеряя равнодушным взглядом едва теплящийся светом, чуть моргающий из-за перебоев тока, фонарь: груды мусора и тряпья, сброшенные на ящики у кирпичной стены, навевали не самую приятную мысль, что заведения низенького дома с тесной забегаловкой, отходы мало того, что не сортируют, так ещё и просто выбрасывают за порог. Духота, стоящая в тесном проулке, судя по всему, заканчивающемся тупиком, стояла такая, будто ветерок даже на слабое дуновение в это место не расщедрился, предпочтя, облетать воняющий овощными и мясными отходами закуток дальней улицей. Шото недовольно цыкнула, чуть скривившись; находиться здесь и дальше в темноте и вони резко расхотелось — надо было возвращаться в патрулированию.       Одинокий фонарь над мусорным контейнером жалобно замерцал, пискнул электрической короткой вспышкой, — и погас.       За её спиной раздался медленный грохот приближающихся шагов. Ноги, направлявшегося к ней, явно были обуты в какие-то тяжёлые ботинки. Шото обернулась к выходу из переулка и в тусклом свете сумела различить долговязую чёрную фигуру в плаще, неспешно подбиравшуюся всё ближе...       Темнота вокруг нервировала. Шото быстро оглядела обшарпанные стены по обе стороны от себя, оценивая обстановку.       Неизвестный подошёл достаточно близко, но в шести-семи шагах от неё вдруг встал как вкопанный. Он поднял руку, согнутую в локте на уровень уха, раздалось тихое гудение и Шото прищурившись всё-таки смогла разглядеть того, с кем столкнулась лицом к лицу, хотя увиденное ей и не понравилось.       Аквамариновый зловещий огонь по ощущениям не разгонял мрак, а лишь усиливал его.       Губы Даби разъехались в самодовольной ухмылке.       — Так-так... — Шото неделю назад посмотрела с друзьями фильм о волшебнице с болот, и могла поклясться, что у злодея были интонации Малефисенты. — И что забыла юная героиня в этом злачном месте в столь позднее время?       И прежде чем Шото успела предпринять хоть что-то, темнота накрыла её, захлестнула сознание со всех сторон. Последним, что она увидела, был угасающий безумный оскал на лице Даби: Шото отвлечённо успела подумать, что без ухмылки лицо злодея становилось каким-то... печальным, а затем её веки окончательно закрылись.