Гомеостаз

      В Сакуре так много света. Саске хочет протянуть руку и коснуться ее, но боится спугнуть. Упорхнет, как бабочка, накрытая тенью — поймет, что капкан вот-вот захлопнется. Пожалуй, он лукавил: Сакура с детства кричала ему вслед «Саске-кун!» таким слащавым голосочком. Влюбленная дурочка, она и рада раствориться в мороке его души. Ему странно осознавать это. Разве тьма может быть привлекательна?       А потом вспомнил себя и понял: черт возьми, да. Когда он упивался мыслью о мести брату, то старался находить и положительные стороны: вот свершит месть и заживёт. Пагубной жизнью — ну и пусть! Зато груз отлягет от его души и освободит место будущему.       Они все были наивны, все были детьми. Он, как оказалось, ничуть не лучше. А ведь считал себя особенным!       Сакура жмурится: ей приснилось что-то неприятное. Она приоткрывает рот и хныкает. Саске осторожно касается ее — на самом деле! — и перебирает розовые пряди. В последнее время ее кошмары зачастили. Она глубоко дышит и успокаивает под натиском его руки.       Миновало полгода с их совместного путешествия, а он все никак не привыкнет к ней, ее присутствию, ее запаху. Лавандовые духи вбиваются ему в ноздри, лишний раз напоминают — он не один.       В путешествие, служащим искуплением грехов, он не одинок. Радоваться или плакать? Ни то другое. Вечная меланхолия, вечный самоанализ. Он не позволял себе впасть в уныние или закопать себя в ума самобичевания. Он просто… жил. Она лишь спрашивала его существования, но с ним — чахла. С ним была другой.       Не было в ее речи восторженного лепета «Саске-кун!» Только взгляды, что она не него бросала, были наполнены осмысленностью. Зрелой, обдуманной любовью.       Думая о себе, своем предназначение и старшем брате, он и позабыл о своей спутнице, о ее личностном росте. Где-то он слышал, что на плечи каждого обрушиваются те испытания, которые он готов вынести.       Саске бы ухмыльнулся, если бы вспомнил, каково это — выражать эмоции на лице. Мальчишкой он лишился всех, кем дорожил. Предательство старшего брата. Смятение в душе. Раз он пережил это все, интересно, какая доля ещё выпадет на него?       Он не хочет втягивать в это Сакуру. Если он свяжет с ней судьбу, его страдания обязательно перепадут и на нее. Знала бы она, как он этого не хочет, не хочет…       Но в ее чреве уже зреет их общий ребенок. Он не может отказаться от нее тогда, когда нужен ей больше всего. Учиха выдыхает все переживания в промытый недавним дождем свежий воздух:       — Прости, мне придется совершить ещё одну ошибку, Сакура.       Она сворачивается клубком и протяжно стонет, почти завывает. Словно понимает, что сейчас произойдет. Без лишних слов и недопониманий, Саске перекладывает ее с колен на землю, стелет свой плащ и уходит. Прямо как в тот раз. Они уж не дети, но некоторые вещи не меняются.       Ее непрошибаемая любовь и безответное ожидание. Его больная привязанность и холодное осознание.       Когда он возвращается спустя двенадцать лет, она не задаёт вопросов и не улыбается. Приобнимает их дочь за плечи и зовут на ужин. Просто всегда остаётся женщиной. Сильной для других, но покорной для своего мужчины. В такие моменты она напоминает ему мать.       Такой ли должна быть истинная женщина? Он не знает. Но роль женщины Учиха она исполняет превосходно. Словно с детства познала, что значит быть на темной стороне — стороне разрушения и безнадёги.       Он удивлялся, глядя на ее безупречную осанку. Она сохраняла гордость даже когда ей приходилось согнуться, чтобы протереть пыль в углу. Брак с ним не убавил в ней света; напротив, она казалось светлее, чем никогда раньше.       Ее сила сочетала в себе и созидание и разрушение. Наконец, Саске раскусил ее суть: Харуно Сакура совмещала в себе несочетаемое. Холодная на работе и горячая в постели. Беспощадная у врагам и слишком радушная к гостям. Она не нравилось ему такой, какой была, но понравилось такой, какой стала. Он считал, прогресс души есть прогресс чувств, но любовь Сакуры осталась неизменна с пришествием лет.       Саске смотрел и не верил — он больше не может быть равнодушее. Его терпение поколебалось. Его сердце было не на месте. Это ли влюбленность? Безумие!.. Он полюбил свою жену спустя двенадцать лет. Разве любовь не есть чувства созидания? Сарада вбежала в кухню, что-то протараторила матери и вышла из дома.       Дверь хлопнула. Саске вздрогнул. Сарада не несла в себе разрушение, лишь созидание. Сам факт ее существование говорил о том, что… Саске горько рассмеялся. Сакура обернулась на незнакомый звук. Не может же быть, чтобы Саске?..       Он убрал назад челку и взглянул на жену исподлобья. Ками, как давно он ее любил?