Пусть небеса плачут солнечным светом

Каждый год, когда небо становилось серым на долгие недели, а дожди, казалось, что больше никогда не прекратятся, любимым местом Кэйи было самое большое окно, которое выходило на ряды зелёных виноградных лоз с небольшими ягодами, что свисали пучками. Каждый день, когда облака превращались в самые тёмные оттенки серого и поливали слезы на плодородную почву, Кэйа занимал свое место у окна и смотрел на улицу. Желая увидеть только одну единственную огненно-красную искру, которая могла его согреть даже в самую сильную бурю. Он знал, насколько сильно это пламя могло гореть даже под ливнем ледяной воды с небес. Он чувствовал, как они обжигали его кожу и душу своим гневом. Как бы он ни боялся, но точно любил их. Сверкающие глаза, которые заставляли его чувствовать себя живым ещё до того, как они начали смотреть на него с ненавистью. Нет, это не могло быть ненавистью, может, просто любовь под маской ненависти. Он знал, потому что его милый Дилюк всегда смотрел на него с огромной любовью. Такой невинной любовью, когда они встретились, такая заботливая, пока они росли. Такой страстной и пылкой, когда Кэйа наконец, взял Дилюка и прошептал, что он его и только его. Это не могло быть ненавистью. Поэтому, когда Дилюк ушёл под покровом плачущего неба. Когда его пылающие красные глаза потускнели под небесные слезы. Кэйе пришлось ждать. Он не мог следить за своим солнцем, как бы не пытался. В тот день глаз бога дарованный Дилюку окрасился под цвет дождливого неба, тяжело лёжа в руках Кэйи. Сегодня, как он делал это каждый год в одно и то же время в течение последних четырех лет; Он ждал. Дождь был особенно сильным, гром грохотал оглушительно, когда ветер пронизывал пустую комнату. Его единственной компанией была полупустая бутылка вина, так как он ждал слишком долго. Ему не нужен был свет, так как он не хотел, чтобы он мешал ему увидеть ту искорку пламени во время шторма. Затем после особенно ослепительной вспышки молнии и взрыва дерево разлетелось на щепки. Огонь взорвался в небе, а затем погас малиновыми огоньками. - О, - подумал Кэйа, - наконец-то рассвет. Он выбежал на улицу, никто не мог его остановить, никто и не пытался. Даже лозы не пытались удержать его, когда он пробегал по рядам скрученной зелени. Темная тень все еще стояла у дымящегося дерева, багровые волосы резко контрастировали с черным плащом и серым небом. Впервые за все эти годы он наконец что-то почувствовал, крепко держась за фигуру. Такие сладкие объятия были холодными, слишком холодными под проливным дождем. Его любовь была слишком легкой, словно сотворенной из воздуха. И все же он наконец вернулся, и это все, что было нужно Кэйе. Правильно? Глаза Дилюка были уже не такими блестящим, как их помнил Кэйа, но эти глаза больше не смотрели на него с ненавистью. - Это не ненависть, - повторил он про себя.. Это никогда не могло быть ею, но эти прекрасные глаза не смотрели на него с тем сладким жаром, которого он ждал. Это не имеет значения, - прошептал его разум, - он здесь, рядом, остальное не важно, верно? Кэйа поспешно понёс Дилюка обратно в дом, и это было не так сложно, поскольку он весил столько же, сколько дым в воздухе от сгоревшего дерева. Кэйа позвал Аделинду, его голос выдавал его волнение и радость. Что до неё, то её лицо никогда не выдавало эмоций, оно выглядело почти так же, как и всегда. Её брови слегка нахмурились, может быть, от беспокойства. Вероятно, она волновалась, она слишком волновалась за мастера Кейю после ухода мастера Дилюка. Её голос никогда не дрожал, независимо от его просьб, как и каждый год в одно и то же время. Она приготовила пир и не появлялась до следующего дня. Глаза Дилюка медленно приобрели для них некоторую яркость, в оранжевом свете свечи алые глаза сияли, как кровавые рубины. Кэйа почувствовал дрожь, как будто его сердце не билось до этого момента. - Сяншэн, пожалуйста, поешь, - произнёс Кэйа, садясь за стол. На застолье, которое было перед ними, были все блюда которые нравились Дилюку, и ни одно из них не нравилось самому Кэйе. Он даже был готов смириться с виноградным соком в кувшине. На мгновение казалось, что Дилюк не хотел ничего говорить, он молчал, устрашающе тихо. Как будто он не дышал. На секунду, даже короче секунды, звездные глаза Кейи сияли так ярко, как чистое ночное небо; на эту небольшую долю мгновения они затуманились, поняв. - Не торопи его, он устал, - собственный разум зашипел на него. Правильно, какой же он невнимательный. Дилюк просто устал. Через некоторое время Дилюк уркнул и направился к столу. Его руки дрожали, когда он пытался отодвинуть стул от стола. - Видишь, он вымотан, как ты можешь быть таким невнимательным. Кэйа улыбнулся и похлопал себя по коленям: - Дорогой, почему бы тебе не сесть сюда? Дилюк, казалось, задумался, его бледно-белая кожа слегка покраснела от этих мыслей. - Давай, Люк, ты едва можешь пошевелить пальцем. Это правда, Дилюк не мог. Решив, что так действительно лучше, он легко сел на колени Кэйи и прижался спиной к его плечу. Кэйа был в восторге не меньше, чем волновался. Невесомый и холодный. Он кормил Дилюка небольшими кусочками, даже не несмотря на то, что тот был неаккуратен, когда ронял кусочки. Кэйа не возражал, потому что это, казалось, делало Дилюка более счастливым, как и раньше, когда Кэйе каким-то образом удавалось кормить Дилюка даже во время другого их конфликта. - Я могу покормить себя сам, - говорил Дилюк, даже когда сидел, краснея, как помидор, на коленях Кэйи, принимая кусочек сладкого угощения. Каким-то образом Кэйе пришло на ум, что он кормит маленькую огненную птичку. Дилюк щебетал ему в ответ с притворным негодованием, когда Кэйа смеялся после того, как он все же откусывал кусочек. Кэйа погладил заледеневшие щеки Дилюка, пытаясь их согреть таким своими руками. - Кэйа, - голос Дилюка был мягким, как небесная мелодия, - Ты меня не отпустишь? Кэйа не был уверен в правильности понимания этого вопроса, возможно, это было к тому, что его другая рука слишком крепко держала Дилюка за тонкую талию. - Мне жаль, - сказал он и немного ослабил хватку, потому что на самом деле Кэйа не хотел отпускать. Ни разу, не тогда, когда Дилюк наконец-то вернулся домой. Дилюк просто посмотрел вниз, его тёмный был сухим и безупречным, как любой чёрный плащ. - Тебе стоит отдохнуть, - его голос слабо надломился, а фарфоровые щеки порозовели. Это было слишком мило, Кэйа мог бы смеяться от радости того, насколько Дилюк был очаровательным. Он отнёс Дилюка наверх в их кровать, и если тот будет против, то Кэйа слишком счастлив, чтобы как-то на это реагировать. Дилюк наконец-то оказался в его объятиях, он наконец вернулся. Он целовал кожу Дилюка, каждую его клеточку. Его щеки все ещё были розовыми, а на шее все ещё оставались синяки с тёмными линиями, целовал каждый шрам, особенно тот, что был ближе к сердцу. Этот шрам имел особую форму звезды и был окружён потемневшими чёрными и синими прожилками, подобных паутине. Как будто его проткнуло осколком льда, а может, и самой бездной. Кэйа по-прежнему сладко, нежно поцеловал его. Дилюк сдерживал свои сладкие стоны, пока Кэйа бродил по просторам его кожи. Затем, наконец, он целовал губы Дилюка так страстно, так нежно, что боги в небе могли плакать до следующего утра. Когда же наступило утро, небеса, наконец, окрасились в золото от света зари. Дожди наконец-то уходили под натиском яркого солнечного света. Правильно?

Правильно же?

Да, все верно.

...

На следующее утро Аделинда вернулась, чтобы убрать большую часть еды, она поделилась ею между рабочими на полях и теми, кто все еще оставался в одиноком доме, который когда-то принадлежал Рагнвиндрам. Как и каждый год, она нашла мастера Кэйю в его комнате. Их комнате. Его взгляд, кажется, был сосредоточен на окне, которое он отказался закрыть после шторма. Тёплый золотистый свет легко достигала его красных глаз, звёздных, как чистое ночное небо. Как только она закрыла окно, подобно часовому механизму, Мастер Кэйа вернулся. Верно? Может не полностью. Ни разу с той ночи под ливнем, когда он случайно погасил своё солнце.

...

Каждый год, когда небо становилось серым на долгие недели, а дожди, казалось, что больше никогда не прекратятся, любимым местом Кэйи было самое большое окно, которое выходило на ряды зелёных виноградных лоз. Сегодня, как он делал это каждый год в одно и то же время в течение последних пяти лет, он ждал. Может быть, именно сегодня его солнечный свет наконец то вернётся к нему.