За грехи свои надо расплачиваться

      Этот грех на мне. И будет при мне, пока я жив. Он неискупим. Он всегда со мной, где бы я ни находился, что бы ни делал. Он здесь. Не отходит от меня ни на шаг, просачивается сквозь стены. Смотрит на меня из тени и не из тени, ему не важно, день или ночь, зима или лето. Он смотрит и улыбается, показывая клыки. Смотрит дольше, чем я смотрю на него, хотя я и стараюсь не смотреть, но я бы не смог, даже если бы мы играли в гляделки. Он бы обязательно выиграл, ведь он не моргает. Больше. Хотя он, кажется, никогда не моргал вовсе, но это было так давно, что я уже забыл, каким он был, пока был жив.       Я помню только, как он пугал меня, с каждым днем все сильнее и сильнее, с тех пор, как я отказался выполнить ту его ужасную, чудовищную просьбу, о которой до сих пор молчу. Как его горящие глаза следовали за мной еще с тех пор, как он выжигал ими лоскуток за лоскутком мою неумело заштопанную душу. Как повторялся раз за разом в голове моей его голос: «Эй, не распускай сопли, я ведь многого от тебя не требую». А я тем временем хватался за его колени и рыдал, умолял. Он только злорадно усмехался и продолжал смотреть, смотреть… «Мне не нужна его смерть, понимаешь? Я не убийца. Пусть он просто уйдет, пусть его вышвырнет в Наружность и все. Да, чего такого ужасного я у тебя прошу?» Тогда я не мог объяснить ему, что именно. Что это была даже не просьба. Что Наружность была соизмерима смерти, а мой поступок — убийству. Я не смог ему объяснить, а сам он понять был не в состоянии. «Без него будет лучше, понимаешь? Он мешает. Он лишний».       Я знал, что он имел ввиду, говоря о помехе. Сфинкс. Слепой был помехой на пути к Сфинксу. Волк этого не говорил, но я это чувствовал. Со временем я начал нутром чувствовать неудобство и дискомфорт всех, кто был вокруг меня. Я научился понимать, что было причиной и как помочь, научился предугадывать желания. Здесь я тоже чувствовал. Волку был нужен Сфинкс. Волку мешал Слепой. Но Слепой тоже был наш, он был дорог Сфинксу, и Волк это понимал. Сфинкс сказал больше никаких чудес, и Волк узнал, что я нарушил слово. Он знал, на что давить. И смотрел, смотрел на меня своими горящими глазами, будто напоминая, что я должен действовать. Но я не смог. Я не выдержал. И теперь я ношу при себе этот крест, точнее он всегда ходит за мной следом, куда бы я ни пошел, что бы я ни делал. Повсюду я чувствую взгляд его волчьих глаз, которые ночами блестят со стен или потолка, и я не сплю, но боюсь открывать глаза. Он смотрит на меня и улыбается. Всегда улыбается и иногда даже хмыкает, обнажая клыки. Никогда зло, никогда рассержено. Только удрученно-надменно. С укором. Будто знает, что я справляюсь сам. Сам вижу, что он был прав.       Я ощущаю тяжесть бремени Сфинкса. Я ощущаю то, что ему тяжело держать в себе еще и переживания за Слепого. Сфинксу не хорошо. Не хорошо из-за Слепого. Но я не вижу, не понимаю, как ему помочь. Я начинаю перенимать сторону Волка и сомневаться в том, насколько я был прав. Это было бы жестоко. Для Слепого не существует Наружности. Ее просто нет. Но Сфинкс не счастлив со Слепым. Волк это видел, Волк хотел это исправить, но своими методами. И теперь я боюсь смотреть на него в ответ, ведь в его взгляде я прочитаю: «Ты лишил счастья не только меня. Ты лишил счастья нас». Все с тем же немым укором и надменным хмыком. Он догадывался, что так будет, он уверен, что я сомневаюсь, он знает, что я все замечаю и вижу. Это моя ошибка и ее нельзя было не допустить, потому что я не знаю, как я мог бы все исправить. Это мой крест, который я несу уже многие и многие годы. Это мой грех, который я не делю, но разделяю с призраком горящих глаз и острых клыков. Он тоже несет свой грех, который не искупил даже после смерти. Он слишком желал счастья для себя и Сфинкса. И ему больно, что даже после него, Сфинкс все еще несет этот груз. И только в такие моменты я могу смотреть в его глаза, потому что в них на краткий миг мелькает отражение моей боли. Боли совершенной ошибки и несбывшихся желаний.       Я несу этот грех и по сей день. И буду нести его до самой смерти. Он неискупим. Но временами я смотрю в глаза моему греху и вижу в них свое отражение. Он тоже расплачивается за свой грех. Он тоже неискупим. Он тоже смотрит мне в глаза и видит в них отражение своего прежнего себя. Усмехается. И отводит взгляд…