On the ground

Джису не знает точно когда и почему это началось. Многократно она пыталась вернуться к той критической точке после которой ее жизнь кардинально перевернулась, но чем чаще она к этому возвращалась, тем чаще она думала что это было рождено вместе с ней. Картины Джису по мнению величайших ценителей нового времени, были мрачны и порочны. В каждой фигуре, в каждой краске, в каждой тени она получала несуразные мнения критиков, что изрядно потели для выдачи нового язвительного комментария. «Мисс Ким несет только негатив в общество. Мне стыдно осознавать, что подобное создаётся под моей крышей» — выразился мистер Ким в ходе разговора с журналистом на очередной брачной церемонии. У нее и в правду был несуразный взгляд на мир. Но этот уникальный взгляд никого не цеплял, девушка оставалась незамеченной. Она — выходец из института благородных девиц, которая рисует обнаженных девушек на фоне зелёной травы и считает это красивым. Порочная печаль на которую она была обречена окутала ее в вечный омут слезливых страданий лет пять тому назад. В то время, ей удалось прожить самые сложные уроки жизни с которыми она пока не может окончательно смирится. Не сказать что раньше Джису была девочкой-простушкой с вечно озаряющей мир улыбкой и звонким смехом, вовсе нет. Она могла позволить себе покланяться в легком, едва грациозном реверансе или позволить расцвести едва заметной улыбке на лице. Вовсе не чувственная и часто скрывающая свои настоящие эмоции, девочка выросла в девушку. В пугающую своим измученным видом девушку. В искусство девушка ушла после смерти матери. Миссис Ким была женщиной моложавой, от того и прекрасной как набухающий бутон цветка. Ее чёрные шелковистые волосы всегда были собраны в строгий пучок, корсет идеально подчеркивал ее талию, а выражение лица всегда было оптимистичным. Она была той, кто с лёгкостью мог расположить к себе любого собеседника, от придворных до аристократов, это было причиной всеобщего влечения к ее персоне. Влечение то было легким, не наседающим на ее худые плечи, но одновременно ответственное, что вызывало в ней всегда животный страх показаться неправильной. Этот животный страх и раскрошил ее череп на мелкие кусочки руками отца, в ночь праздничного банкета по случаю десятилетия Джису. Все что удалось запомнить в тот роковой вечер это кровавую дыру в голове матери и мысль о том, что теперь все не будет прежним. Что теперь семья Ким не будут примером для окружающих, что теперь никто не будет целовать Джису перед сном в обе румяные щеки, что больше отец для неё не родитель, а убийца ее матери. — Мисс Ким, постучался в комнату дворецкий, — ваш отец просит передать вам, что все готово к ужину, скромный парень вечно прячущий свои глаза от взора девушки нагнулся в низком поклоне, в то время как девушка безразлично смотрела на всю открывающуюся для неё картину, — прошу вас спуститься. Впервые, за много лет после смерти матери, в доме играла музыка и слышались громкие разговоры и смех незнакомых для девушки людей. Каждый уголок особняка был подсвечен ярким огнём подсвечников, золотые шторы были собраны по бокам открывая вид на роскошные кареты недавно подъехавшие к дому Кимов. Шелковое зеленое платье, струилось по деревянным ступенькам, напоминая движения тоненького ручья, ударяющееся об камни на пути. Несмотря на то, что Джису внешне ничем не отличалась от гостей и выглядела также роскошно и гармонично, она была очень напряжена. Эта обстановка не располагала ее. Пройдя по узким коридорам и встретив там несколько придворных, девушка вышла в огромный холл полностью забитый людьми. Остановившись на пороге, Джису судорожно начала оглядывалась по сторонам. Целая армия слуг бегала из угла в угол пытаясь обслужить несколько десятков гостей одновременно, балансируя с подносами в руках наполненными яркими напитками и легкими редкими закусками. На фуршетных столах, украшенные изысканными золотыми элементами стояли шоколадные фонтаны возвышаясь над людьми. Иногда, дамы разодетые в пышные юбки полностью закрывающие их худые ноги подлетали к ним, дабы полакомится дивным шоколадом но с громким криком убегали, уворачиваясь от струй сладости при взаимодействии с ней. Центр зала был наполнен кружащимися в танце парами, что так громко топали, что иногда можно было не расслышать свой собственный голос. То и дело из толпы зевак стоящих поодаль от своеобразного места пляски слышались крики одобрения или пошловатые фразы которые быстро перекрывались гулом. — соберись поскуда, ничего такого не произошло! , — этот возглас был такой же как сотня в зале но именно он зацепился за ухо Джису, закидывая удочку интереса. Девушка быстро нашла объект восклицаний, это был старый дворецкий, который возвышался над каким-то миниатюрным сжатым тельцем. Старик поднимает морщинистую руку и через несколько мгновений девушка оказывается на полу хватаясь за щеку. Дворецкий же не поведя и мускулом разворачивается на 180 градусов и быстрым шагом удаляется вглубь зала. Лицо «жертвы» Хосок-хена было скрыто тонкими бледными пальцами. Укладка каштановых волос была испорчена, растрепанные волосы разлетелись по спине и плечам. Ее юбка вместе с фартуком приподнялись и можно было узреть такие же тонкие ноги окрашенные местами в желтые пятна. Некоторые сонбэ уже заприметили бедняжку и кидали на неё неодобрительные взгляды, посмеиваясь с такой жалкой девчонки. Чувствуя накатывающиеся чувство раздроженности и стыда, Джису кидает последний взгляд на захмурышку и тяжело вздохнув медленным но уверенным шагом направляется прямо к этой девушке. — вставай скорее! , шикает Джису нагнувшись над девчушкой, что от испуга тут же вскочила и понеслась прочь из зала. Не успев среагировать, мисс Ким теряет женскую фигуру из виду в десятках похожих, лишь наугад идя следом за девушкой. Пройдя южную, предназначенную для слуг часть дома, Ким натыкается на тянущийся свет ночника в одном из окон дверей. Двери здесь были порядком хуже качеством нежели в северной части, временами встречались выбитые замки которые больше не использовались по назначению и просто весели для украшения, исцарапанный дуб в мелких и нечитабельных иероглифах что были написаны вероятно детьми что оставались одни когда служанки уходили. Одна из дверей была вовсе выбита с петель. Она едва качалась под давлением ветра дующего от настеж открытого окна возле которого сидела та самая захмурышка.

Ее фигура легко сдрагивала, руки нервно перебирали в руках подушку куда она упиралась лицом. Серый, грязный фартук снова задрался, на этот раз сильнее, почти полностью показывая хрупкие бедра что не были прикрыты панталонами как у Джису (что вызвало у нее легкое недоумение и смущение). Захмурышка что то тихо нашептывала себе, но шепот был настолько тих что понять что она произносит было невозможно. Вдруг, откуда не возьмись раздался глухой звук а затем тихий женский стон. Стон отчаянный, тихий, который едва улавливался ушами Джису но который передавал всю боль человека что его издал. Девушка сидевшая на футоне возле окна резко подняла голову. Ее зареванные глаза что-то искали но из-за большого количества влаги это было сделать крайне сложно. Только благодаря этому она не заметила притаившуюся у соседней двери Джису. Быстро вытерев слезы рукавом белой рубашки, она медленно встала, оттряхнула свой фартук и опустив голову вышла из комнаты направляясь обратно в зал.

***

За окном раздаются звуки молний что одна за одной бьют вокруг покоев Ким. Не сказать что Джису когда-нибудь боялась подобных природных явлений, но столь большое скопление электрических разрядов что с грохотом били в небольшом леску у дома заставляли настораживаться. Несмотря на плотно закрытую дубовую дверь и три этажа что разделяли покои девушки от главного зала, она все равно слышала громкие разговоры и оркестровую музыку которая то укачивала ее, то снова возбуждала. Утомившись и так и не заснув, Джису решила прогуляться по дому. Пройдя пышные залы, покои брата и отца, столовую и кухню, девушка спустилась по винтовой лестнице вниз. Прежде она никогда не была в этом пыльном и темном месте. Раньше брат следил и запрещал спускаться Джису туда, а она и не сопротивлялась. Но не прошло и 18 лет как новая территория для Ким была открыта. Как она знала, здесь жили кухарки и некоторые конюхи. Длинный коридор первым встретил Джису своей мрачностью и грязью. По периметру длиннющего кирпичного коридора было всего несколько окон которые затянулись паутиной и огромным слоем пыли. Под ногами путалась чья-то обувь что был небрежна кинута под дверью. Это были старые, истертые до дыр балетки, на которых даже смотреть было больно. Дойдя до конца коридора Джису набрела на высокую дверь, что координально отличалась от других здесь. Она уходила почти в потолок, была дубовой а на ее ручке висела цепь с громоздким замком. Не на что не рассчитывая, потянув ручку на себя, она с громким скрежетом открылась и мисс Ким узрела огромную кладовую полностью наполненной едой. На стелажах, в шкафах, полках - везде была еда. Ассортимент ее был такой же большой как и потолок этой комнаты, начиная от заморской рыбы и заканчивая сухофруктами. Периодически Ким брала по горсти орехов или ягод углубляясь в глубь. Резкий шорох впереди заставил ее стрепенуться, Джису хоть и была дочерью владельца резиденции,точно не могла уверить себя что ее нахождение здесь считается уместным, но и уходить отсюда раньше времени она не намеривалась поэтому ухватив побольше фундука в ладони она пошла на звуки. Шаги ее были тихими и медленными в отличии от таинственного незнакомца что кубарем пытался избежать их встречи, но тому было не суждено, ведь в тот же момент как Джису вступила за последний стелаж с ягодами она столкнулась уже со знакомой ранее ей захмурышкой что упала от неожиданного столкновения.