Тишина многоточий

***

Пятна перед глазами перестали радовать еще с их встречи. Теперь часть счастья находится в другом человеке, но ее под вены не ввести, не выпить, не вдохнуть. Как бы им хотелось выдохнуть. Поцелуи беспорядочные, слишком громкие в тишине спального района. Но их нежности хватит на расстояние до Луны, выступающей молчаливой свидетельницей самой изощренной пытки над самим собой. Любви. Луна всегда помнит любовь, которую видит сквозь открытые окна, души, сердца. Луна будет помнить их, их любовь. Сердца бьются быстро, вразнобой, не так, как в романах, которые валяются у них под кроватью и которые Тэхен так и не дочитывает, пуская слезы. Хосок слезы вытирает и закидывает эти книжки куда подальше. Хосок слезы вытирает и сейчас, целуя, целуя и целуя. Тэхену кажется, что его губы отпечатались с обратной стороны кожи, на органах. Под сердцем уже давно его имя, набитое на деньги с первой зарплаты. Хосок никогда раньше так сильно не любил свое имя. И сейчас он его целует и целует, от пальцев в своих волосах млеет. Дышит через раз, чужие бедра покусывает, оставляет как можно больше своей любви, себя. Его любовь у Тэхена в венах вместо крови течет. Краска на потолке уже давно не белая, а пожелтевшая. Трещины лопнувшей в многих местах краски очень похожи на трещины на сердце Тэхена. Тот не здесь, не разглядывает этот треклятый потолок, он там, тащит вместе с хмурым Хосоком эту краску до дома с ближайшего хозяйственного магазина. Он там, размазывает белизну неаккуратно, капает Хосоку на голову, звонко смеется и валится с ним на старенький диван. Он не здесь, не с отбивающим ритм несуществующей рок-песни сердцем, неизвестно, от дозы или от того, какие у Хосока жаркие губы. Этот жар везде, на ягодицах, коже, под кожей, у Тэхена в сердце. Оно догорает последние часы несуществующего счастья. Их с Хосоком счастья. И мы умрём где-то посреди ночи Хосоку хочется верить, что звезды он ловит от того, как Тэхен сжимается, а не от принятого увеселителя. Хосоку хочется верить, что Тэхен, стонущий под ним, на нем, лезущий целоваться даже если у них сломаются спины от позы, любящий его Тэхен, — не дополнение к звездам перед глазами, в голове, на теле. Ему они не нужны, его главная звезда носит его давно запачканные футболки. Поздно опомнился. Но я люблю тебя очень, и я люблю тебя очень Цвет уже давно вымылся, став зеленоватым, а волосы, которые Тэхен тянет в разные стороны, грозятся выпать на следующее утро. Может, тогда он наскребет на краску другого цвета и заляпает их маленькую ванную. Может, Хосок сам его покрасит, не забывая расцеловывать шею и плечи с созвездиями родинок. Может, на утро они поцелуют друг друга в последний раз. Жизнь — штука непредсказуемая. Тэхен шепотом просит у нее для них с Хосоком еще один день. И очень жаль, что мы умрём, тишина многоточий Хосок толкается, зажигает огни, танцующие перед ним, остатки разума их гасят. Он такой красивый. Сейчас, под ним, — шедевр. В его воспоминаниях — искусство. Хосок его смех себе до конца жизни, на пару часов в голове закрепляет, не позволяет ничему его затмить. Его родинки до последней запоминает, считает, пересчитывает. Целует каждую, молча признается, что любит. Себе признается. Тэхен знает. Солнце создало волшебного ребенка, жаль, что нелюбимого. Звездам свойственно взрываться. Хосок свою любимую звезду не отпустит. Они уйдут вместе. Я тебя люблю. Но я люблю тебя очень, и я люблю тебя очень Тэхен плачет, не стыдясь, перед Хосоком уже не страшно. Хосок понимает. Всегда понимал. Когда вместо еды покупал сладости, ведь жуткий сладкоежка, когда в плохом настроении ругался с ним. Сейчас, когда Тэхен больно царапает шею, плечи, затем целует. Тэхен надеется, Хосок понимает, что он его любит. Всегда будет. Он смотрит в его глаза и после закрывает свои. Хосок под веками, венами, на сердце и под ним. Тэхену не страшно с ним молча прощаться. Хосок его целует. Я тебя очень. И очень жаль, что мы умрём