береги лёгкие

глядя на артёма, паше всегда хотелось курить. возможно, он бы выхаркал лёгкие от смога, если бы каждый раз поддавался этому порыву. но определённо бы не пожалел, даже задыхаясь в собственной крови и кусочках плоти органа, что, вообще-то, должен не давать ему откинуться. и всё же.... зажигалка чиркает мелким огоньком, короткой вспышкой, но этого недостаточно. топливо сгорает так же быстро, как и жизни, невинные души людей. у паши подрагивают руки от желания и лёгкой злости. рядом слышится весёлое хмыканье. — весело тебе, д`артаньян? — паша смотрит в зелень глаз, которая душит хлеще, чем тот яд, исходящий от нынешних самодельных сигарет. артём достаёт собственную самодельную зажигалку и прикуривает мощным пламенем, после ловко выуживает самокрутку из пальцев её владельца. паша широко открытыми глазами смотрит на то, как этот наглец медленно затягивается. злиться по этому поводу не хочется. а потом этот же наглец накрывает его губы своими, и паша вовсе нить мысли потерял. он подаётся к нему, стукаясь зубами и тут же проводя языком по дёснам, извиняясь. выходящий из собственного рта дым напоминает пар, когда он полупьяными, бредовыми глазами смотрит на артёма. — береги лёгкие, — артём в ответ подмигивает. паша забыл, как дышать, будто бы не было вбито в подкорку мозга как компьютерная программа, за действием которой и следить не нужно. забыл и... — чертила, — паша рычит якобы злобно и пальцами свободной руки впивается в чужой подбородок, сам затягивается. артём смеётся, но сам же и тянется за новым поцелуем с характерной горечью; и вновь научил дышать, только так, что дышится во много раз легче, чем чистым воздухом с давно погоревшей и умершей поверхности. — с тобой как-то не получается, — голос у паши теперь охрипший. артём вновь пожимает плечами и кидает остатки самокрутки на землю, туша её носком ботинка. — будем учиться, — артём улыбается; паша улыбается в ответ.