Мне никто не нужен

— Можно ещё одну, — попросил, а скорее потребовал Китай у бармена. — Тебе плохо не будет? — участливо спрашиваю Брагинский. — Не будет! — категорично отвечает Яо, глядя, как бармент разливает уже третью по счёту бутылку. Ван Яо не пил. От слова совсем не пил. Но этот случай стал тем самым редким исключением. Не каждый день ведь предают и атакуют катаной, ведь так? «Что я ему сделал? Что? Я был настолько плохим наставником?» Эти вопросы Ван Яо задал себе уже не один раз, и не мог найти на них ответа. Да и не найдёт уже. Эти ответы знает лишь сам Кику, но, увы, спросить у него Яо не сможет. А Китай скучал. Скучал до безумия. Скучал по их ночным посиделкам под луной, по их прогулкам по лесу и просто по обычным разговорам, в которых не было особого смысла, но было столько любви и заботы, что Яо всё бы отдал, лишь бы вернуть их. Но, может, эту самую любовь и заботу видел только Ван Яо? Был ли сам Кику близок с ним? От этих вопросов становилось ещё больнее. — Несите ещё одну! — скомандовал Китай. — Яо, остановись! — осëк его Иван. — Это уже перебор, особенно для тебя. — Отстань! — небрежно отмахнулся Яо, отвернувшись. Китай вспомнил ещё один случай, когда маленький Кику случайно забрался на дерево, а потом не мог с него слезть. Корея тогда над ним долго смеялся, из-за чего получил хороший подзатыльник от Китая. В итоге, Кику был благополучно спущен. Вцепляясь в одежду Яо, мальчик тихо всхлипывал и бормотал: «Простите, я больше так не буду». А Яо лишь поглаживал мальчика по голове, шепча что-то успокаивающее. А потом Кику стал красавцем-юношей. Тайвань положила на него глаз сразу же. Да чего греха таить, Яо тоже иногда засматривался на Хонду, думая, какой же он красивый. Но характера своего не изменил. Каждый раз, когда Китай или Корея набрасывался Кику, чтобы обнять, тот быстро уворачивался, а если Яо всё же удавалось это сделать, да ещё и у кого-нибудь на виду, бледные щëки Хонды сразу же покрывались румянцем, что так же украшало его и без того красивое лицо. «Да зачем я вспоминаю это?! — одëрнул себя Яо, когда и четвëртая бутылка оказалась пустой. — Неужели мне так нравится причинять себе боль?!» А каким было удовольствием готовить вместе с Кику. Будучи крохой он всегда пачкался в муке, но, став взрослым, готовил не хуже Яо, а некоторые блюда, может, даже и лучше. Китай думал, что понимает брата. Да, Кику не отличался разговорчивостью, но Яо думал, что знает его ход мыслей. Оказалось, это далеко не так. Откуда взялось желание «стать сильнее»? Нет, Яо, конечно понимал откуда, но почему именно он, Китай, стал первой жертвой на пути к этому? — Яо… — голос Брагинского звучит почти умоляюще. Он искренне переживает, что Китай уже на грани отключки. За время всего разговора Иван ласково поглаживал Яо по плечу, но, тот, кажется, не заметил этого жеста. Он вообще ничего не замечал. — Пошли домой, — Ваня встал и, подняв за собой Яо, направился вместе с ним к выходу. — А знаешь, Ваня, мне никто не нужен, — вдруг выпалил Китай, когда они уже оказались на улице. Яо вырвался из объятий Брагинского и, глотая морозный воздух, громко повторил: — Да, точно! Мне никто не нужен! Пошли все они к чëрту! Я сам проживу! Без них! — Яо кричал чуть ли не на всю улицу, заставив Ваню мысленно поблагодарить небесные силы за то, что время было позднее, и на улице были лишь они вдвоём. Взгляд Яо упал на сверкающую Луну, которая светила на снег, придавая тому серебристый оттенок. В памяти, как в киноплёнке, вновь промелкнула сцена, где они с Кику любовались Луной. Помнится именно тогда, Яо сказал ему: «Луна красивая сегодня». И навсегда запомнился ответ Кику: «Да, и правда». Вспомнив это, Яо взял голыми руками снег и, слепив из него снежок, забросил куда-то подальше, будто пытаясь с этим комком выбросить все те воспоминания, которые пронизывали насквозь, теребя свежие раны. — Пойдём, Яо. Пожалуйста, — Ваня аккуратно приобнял того за плечи. В таком состоянии, Китай нельзя было отправлять домой. Навернëтся где-нибудь при первой же возможности. — Холодно, — пожаловался Китай, поëжившись, и тут же почувствовал на плечах старую, но тëплую шинель. — На, возьми согреешься, — Иван слабо улыбнулся. — А как же ты? — Я привыкший, что мне будет? Ну, пойдëм? Яо покорно пошёл за Брагинским. Он и сам понимал, что сегодня до дома точно не доберëтся. Да и смысл добираться? Больше дома его никто не ждёт. Ваня верил, что завтра Яо выспится и свежей головой решит, что делать дальше. Китай сильный. Морально сильный. Он справится, он переживëт, ведь завтра будет новый день. И от части, но и сам Ван Яо думал так же. Рана от предательства вряд ли когда-нибудь затянется до конца, однако боль от неё всё же может приглушиться.