Ничего особенного.

Этот вечер действительно особенный. Сегодня всё вокруг особенное. Звезды, как-то по особенному мерцают и небо какое-то особенно глубокое, тёмное, завораживающее. Особой прохладой отдаёт река неподалёку. По особенному шуршат тени листвы. Всё сегодня такое особенно приятное. В любой другой обычный день, все те же самые листья и звёзды, ветер и вода, были бы колючими, холодными и даже раздражающими. Но не сегодня. Застряв в этих размышлениях Баязид точно решил для себя, что именно сейчас, впервые в жизни, он чувствует себя по настоящему комфортно. Словно вокруг витает дух уюта, который согревает его изнутри. Рядом, устроившись на его плече, мирно сопит Селим. Все события прошедшего дня сбили бы с ног любого, даже самого стойкого воина. Вот и Селим, обессилив уронил голову на удачно подставленное плечо. Оба брата, уставшие и промокшие насквозь, не в силах противостоять, накрывающему их белой пеленой, сну. Но Баязид умудряется бороться даже с ним, ведь сейчас последнее чего он хочет, это отдаться грёзам сна. Он хочет запомнить этот вечер, это мгновение. И потом, в каждый из печальных дней, закрывая глаза долго вспоминать, наслаждаться мыслью о том, что это вовсе не фантазия, а когда-то бывалая реальность. Селим всегда чутко спит и Баязид это знает. Стоит ему сдвинуться или попытаться лечь, как брат сразу же разомкнёт глаза и поспешит отстраниться. Конечно, придёт и этот момент. Но не сейчас. Охота выдалась неудачной или лучше сказать просто отвратительной. Гнаться за добычей сквозь лес, забыв напрочь о мерах предосторожности, исчезнуть из виду охранников и в итоге потерять зайца, ради которого было потрачено столько сил. И всё ведь на спор, как и всегда. "Кто первый, тот и..." А что тот и? Просто это вечное ребяческое соперничество и ничего там нет за ним. Никаких наград. Лишь городость тем, что смог утереть нос противнику. Стемнело так же неожиданно, как и громыхнула гроза, за которой незамедлительно последовал частый ливень. Под тяжёлые вздохи и недовольные высказывания друг друга, они набрели на удобное место для привала. Громадные деревья у реки, нависали над водой так, будто пытались разглядеть своё отражение в зеркальной глади. Ближе к полуночи всё стихло. Они смогли развести костёр и соорудили вполне прочный навес для ночлега. Искать выход в кромешной тьме было глупо. Оставалось лишь ждать. Либо наступления утра, либо опешевших стражников, которые наверняка будут всю ночь в панике искать пропавших. Одежда, развешенная на ветках, плавно покачивалась в такт ветру. Ветер... А ветер ведь стал после дождя, таким по особенному тёплым. Или это вовсе не ветер греет Баязида? Сердце как-то неровно стучит, тоже по особенному. Пусть всегда так бьется. Страшно, странно, но приятно. Неожиданно для самого себя, Баязид, едва касаясь, провел рукой по волосам Селима. Тот слегка поёжился от нарушенной замеревшей идиллии, но не проснулся. Тогда рука Баязида спустилась чуть ниже, теперь уже поглаживая ладонью его щетинистую щёку, а большим пальцем разравнивая нахмуренную бровь. Удивительно, он даже во сне хмурится, мелькнуло в голове, Баязида. Ресницы у него особенно светлые и длинные. Таких красивых глаз, как у брата, он не видел ни у одной из девушек. Баязида всегда удивляло, что они, хоть и братья, но такие разные внешне. Словно разные люди. Хотя, действительно ведь разные. – Селим... – в полголоса проговорил Баязид, как будто не пытался его разбудить, а скорее старался забраться к нему в сон. – Позволь поцеловать тебя. Хочу, подобно ветру, прикоснуться к тебе. Он говорил очень тихо, казалось, даже тишина громче его голоса. Однако, Селим услышал, открыл затуманенные сном глаза и неосторожно отстранился от плеча брата. Он протёр глаза и окончательно смахнув с себя остатки сна, посмотрел на Баязида, одним из своих привычных серьёзных взглядов. И успел лишь разомкнуть губы, чтобы высказать неосторожный отказ, только пришедший на ум, как вдруг Баязид закрыл ладонями глаза Селима и, не давая тому возможности возмутиться, тут же выпалил: – Сейчас. Открой глаза сейчас и взгляни на меня по другому. Представь, что я не твой брат, что мы с тобой не сыновья правителя мира. Представь, будто не знаешь моего имени и никогда не слышал моего голоса. Никогда не смотрел в мои глаза. Будто я незнакомец. И мы... – Тогда и ты. Селим не дал ему договорить. Накрыл его руки своими и медленно убрал их от своего лица. Затем посмотрел на него, как всегда очень серьёзно, но теперь с особенной проникновенностью, словно хотел, чтобы каждое слово запечаталось в памяти брата навсегда. – Закрой глаза. Представь, что меня нет. Представь, что никогда не видел моих глаз и не слышал моего голоса. Будто меня и не существовало вовсе. Будто это сон, будто ты себе всё это выдумал. Что теперь чувствуешь?