—До встречи, Манджиро.

— Завтра сможешь выйти? — Конечно, Кен, спокойной ночи. Невысокий парнишка двинулся к двери дома, перед этим пожав руку рядом стоявшему Доракену. Обычно Манджиро и Кенчин дурачились на прощание, но не в последнее время. С момента смерти и похорон Эммы прошло чуть больше двух недель, какие тут дурачества. Оба разбиты вдребезги, но будто играют в "угадайку", о чем сейчас думает другой и насколько всё критично. Стабильные встречи два раза в день держали на земле обоих. Так паршиво. Рюгуджи усердно думал об этой ситуации. Разного рода мысли преследовали юную голову. Одной из главных была почему же именно эта смерть так пошатнула парня. Сколько товарищей, сколько членов "Свастонов" уже полегло, но эта милая, невинная девчушка не давала покоя ни на секунду. Мысли об её улыбке, искренности, любви безнадёжно рвали, уничтожали, топтали сердце Доракена. Он практически всегда пускал слезу, когда думал о ней, карал себя, что не успел сказать такие важные три слова для неё. Такие важные "я люблю тебя", что она мечтала услышать прямо, а не лишь в своих догадках. Но это всё уже так не важно. Юноша не успел, время ушло, остались сожаления. Остался Майки, который сейчас так сильно напоминал Кенчину Эмму. После трагедии этот светловолосый парень стал ещё спокойнее, взялся за домашнее хозяйство, стал чаще контактировать с Хиной, спрашивая о самочувствии, и проявлял высшую степень поддержки по-отношению ко всем, кто был хоть как-то связан с его сестрой. Кто-то скажет "как по-девчачьи", а Доракен понимал прекрасно, что семья есть семья, и эта девушка родная для Сано по-особенному. Настолько сильно проникнуться человеком нужно уметь. В столь мрачных думах Кен и не заметил, как подошёл к дому. Невысокий бордель, свет горел лишь в парочке комнат. Как убого. Уже в своей комнате Рюгуджи переоделся, наглухо закрыл шторы и уселся на диван. Через пару минут тишину прервал лёгкий звук уведомления из телефона. Кен немного вздрогнул, но сразу же прочитал. Конечно, это был никто иной, как Майки. Обычно, Рюгуджи и Манджиро расставались у дома второго, а Кенчин просто писал по возвращению к себе, чтобы обоим было спокойно. Но сейчас Сано писал первый в случае задержки юноши, потому что где-то глубоко в душе по ясным причинам засел страх потери абсолютно всех, даже себя, в этом чёртовом мире. "— Ты уже дома?" Доракен не знал, как правильно ответить. Простое "да" слишком сухо, а другой ответ может вызвать вопросы и замешательства. Парень обычно предпочитал не выражать полностью всё, что чувствует и излагал мысли кратко, поэтому никто и не знал, что он способен на долгие разговоры, искреннее понимание и разговоры" по душам". "—Да, все хорошо. Немного задумался, как обычно, прости, что не написал сразу" Юноша убрал телефон в сторону и закинул голову вверх, смотря в потолок. На душе так тоскливо и неприятно, почему он вообще пришёл обратно домой? Почему не остался у Майки, Чифую или даже Такемичи, что так настойчиво предлагают помощь и поддержку при каждой встрече? Да и Манджиро.... сам нуждается в поддержке. С его-то замашками вообще оставлять одного опасно. Вот Рюгуджи и нашёл очередную причину винить себя и чувствовать не в своей тарелке. Парень не понимал себя. Не мог дать полную волю чувствам, потому что было стыдно. Его никто не учил, не настаивал, но он твёрдо верил, что частые слёзы неприемлемы для людей вообще, дабы тебя не считали "нюней". Пара глубоких вдохов, взгляд в окно и уже через считанные минуты Кенчин сидел на байке, печатая другу очередное сообщение. "–Одному тоскливо, можно переночевать у тебя?" Доракен не дожидался ответа, просто медленно поехал в сторону Майки. Он никогда не отказывал, а даже если такое и случится, Кен спокойно вернётся домой. Положительный ответ пришёл менее, чем через минуту, поэтому юноша ускорился и, рассекая ночные улицы под дикий рёв мотора, доехал до Манджиро. Сано уже ждал во дворе, видимо потому что и самому находиться в одиночестве невыносимо. Лицо выглядело измученно-грустным, а глаза были словно стеклянные. По крайней мере именно таким выглядел Майки для Рюгуджи под слабым светом ночного фонаря. Без лишних слов оба прошли в кухню дома, где на плите уже посвистывал чайник. Доракен смотрел в пол, ожидая хотя бы одно слово от Майки. Но ничего подобного. Сначала лишь гробовая тишина, но после почти шёпотом юноша стал напевать незамысловатую мелодию, заваривая зелёный чай для обоих. Кенчина словно ударили по голове чем-то очень тяжёлым, а потом ещё раз, и ещё. Он поднял изумленный взгляд на спину Манджиро. Та самая мелодия, которую так любила напевать Эмма во время прогулок, готовки и вообще при любом удобном случае. Такая мелодичная, спокойная, так ещё и звучит из уст Сано ровно так же, как когда-то звучала из уст девушки. Мгновение, другое, и Рюгуджи уже схватил Майки за плечи. Резко развернув к себе, он хотел было закричать от отчаяния и беспомощности, но увидев испуганное от неожиданности лицо, его ноги подкосились, а слёзы подступили к глазам. Невыносимый ком в горле не давал выдавить ни слова, поэтому парню оставалось лишь рухнуть на колени, что заставило и Манджиро нагнуться, ведь хватка рук на плечах всё равно не ослабла. Сначала глаза Майки снова стали привычно-спокойными, но уже через секунду брови и губы искривились, что было невозможно держаться от таких же нахлынувших слёз. Манджиро сел напротив на корточки, положив руки на кисти Доракена,  который только крепче сжимал кофту друга. Он все ещё не мог говорить, но сидел настолько тихо, будто ничего и не происходит. Головы обоих наклонены куда-то в пол, поэтому они не видели лиц, но чувствовали, насколько им плохо и без этого. Насколько невыносимо чувство утраты близкого человека. Всё произошло так глупо и неожиданно. —Нам так тяжело, Кенчик... Я никогда не думал, что вот так, сидя на полу, мы будем плакать при друг друге... Кен на секунду поднял глаза, которые успели покраснеть от слёз и уставился прямо в глаза Майки. Они уже не казались такими безжизненными. Скорее тёплыми, но в них содержалось столько боли и печали, а так же слез, что огромными каплями скатывались по щекам прямо к подбородку. Где же тот привычный огонёк, о существовании которого уже успели позабыть? Рюгуджи не знал, как выглядит со стороны сам, но явно не лучше. — Я чувствую, что скоро сойду с ума. Пожалуйста, Кен, накричи на меня... Как старший брат. Кенчина охватил ужас, его сковал страх и будто парализовало на мгновение. Он прекрасно знал, о чем говорит Майки, но он не мог так просто накричать на этого человека. Он не мог помочь даже себе, о чём вообще речь. В глазах всё мутнело, а слёзы продолжали течь из глаз обоих. Доракен осторожно положил ладони на щёки парня, наконец-то отпустил кофту из крепкой хватки. Он чувствовал, что отключается из-за слишком эмоционального восприятия ситуации, и ему было страшно, ведь он не понимал, обычный это обморок, смерть от разрыва сердца, приступ или что-то такое. —Майки, никогда, слышишь, никогда. Ты же обещал. В голове сплошная каша, мысли менялись с огромной скоростью, будто перематывая все события прошлого. Рюгуджи не мог говорить связно, но Манджиро прекрасно понял, что он обещал юному другу, хотя сейчас это обещание было под огромным вопросом. Последнее, что запомнил Кенчин — объятия. Тёплые, дружеские, крепкие объятия. То ли потому что он начал падать, то ли в знак, что Сано помнит об обещании. Это совсем неважно. Доракен потерял сознание с уже менее мутной головой. На часах пять утра. Через шторы пробивается солнце, птицы на деревьях во всю голосят, иногда где-то вдалеке слышны моторы проезжающих мимо машин. Рюгуджи прикрыл глаза ладонью и окончательно проснулся. Повернув голову в сторону стало ясно, что майки проснулся ещё раньше: разобранный диван со сбитым в один угол одеялом и небрежно лежащими подушками другом конце. Голова раскалывалась, но Кенчин все равно поднялся и направился к ванной. В доме непривычно тихо. Куда же запропастился Майки? Не найдя Манджиро ни во дворе, ни в одной из комнат оставался лишь гараж Шиничиро —старшего брата юноши, которого он так сильно уважал.  И чутьё не обмануло — Сано дремал на диване, который стоял у стены, слегка закинув голову назад. Весьма рискованное место для сна, ведь ночью —ранним утром тут совсем не жарко. Стоило Доракену подумать о том, как же поступить со спящим, тот сразу проснулся. —Доброе утро, Кенчик. Как ты? Его лицо не выражало ничего, кроме небольшой улыбки. Как будто вчера ничего не случилось и всё это лишь дурной сон. Рюгуджи даже стал сомневаться в правдивости всего случившегося. Он лишь молча сел рядом, а после паузы начал разговор, игнорируя вопрос. —Лучше ты расскажи, как себя чувствуешь. Я, всё-таки, отключился, поэтому надеюсь не доставил много хлопот... Доракен опустил взгляд, чувствуя себя виновато, но с другой стороны понимал, что был не в состоянии "держать планку" дальше. Да и вообще, что он ожидал от сдерживания своих чувств почти всю жизнь под прочным замком. — Всё в норме, можешь не переживать. Манджиро тихо хихикнул, повернув голову к парню. Тот в свою очередь даже не знал, как себя чувствовать и продолжать разговор, чтобы обоим было легче. — Может я нёс какой-то бред во сне? Такое часто бывает, особенно в период кульминационных событий. И даже если такое было, ты ведь помнишь, что я никогда не имею цели обидеть кого-то? Рюгуджи сомкнул руки в замок, нервно перебирая пальцы. Было видно, что что-то задело Майки, но он умело скрывал это, как и всегда. Поэтому Кену оставалось лишь надеяться, что Манджиро прямо расскажет обо всем. — Во сне... Ты звал Эмму. А когда я подошёл, ты и вовсе широко открыл глаза и назвал Эммой меня. Лёгкая улыбка и взгляд, направленный куда-то в сторону. В воздухе висело неловкое молчание,а Майки чуть заметно трясло. Он сам не до конца понимал, то ли от неожиданности, то ли от очередных нахлынувших воспоминаний о сестре, а может он все таки обиделся на старого друга? —Ты не подумай, я не злюсь, а даже понимаю, прекрасно понимаю эти чувства. Но все таки, я не Эмма. Я Манджиро. Парень слегка повернул голову к Доракену, но тот сидел буквально чернее тучи. Как он мог вообще такое ляпнуть? А самое ужасное, что он этого в упор не помнит. Руки сами сжались в кулаки, впиваясь в кожу настолько, что ногти оставляли небольшие ранки на ладонях. Губа нервно закусывалась, а глаза практически не моргали. —Майки, мне искренне жаль. Я не... Он не успел закончить мысль. Сано опустил свою руку на плечо друга и встал напротив. От былой улыбки ни следа. Взгляд слегка прищурен. Был слышен стук сердцебиения обоих, настолько сделалось вновь тихо. — Я же сказал, чтобы ты ничего не думал. Это теперь совершенно ничего не значит. Потому что наши пути должны разойтись как можно скорее. Я долго анализировал и взвешивал варианты. Мы оба мучаемся, а рядом друг с другом нам совсем плохо. Поэтому жить без нашей дружбы — лучшее решение, которое поможет обоим найти друг друга самостоятельно. Не удивительно, что Кен понял абсолютно всё, чего так желал Манджиро для обоих прямо сейчас. Он не предавал дружбу, как могло показаться. Он просто выбирал правильный момент для расставания, чтобы оба зажили вновь по-настоящему счастливо, нашли ту самую искру, которая вновь заставит этих подростков взглянуть на мир в ярких цветах. Рюгуджи было тяжело, что этот разговор вообще существует, но он подозревал о нём. Он винил себя за эту глупость с именем, но так же видел, что дело совсем не в этом. Эта дурацкая ситуация стала лишь частью для общей картины причин оставить друг друга на самих себя. Майки всегда боялся болезненных событий, поэтому один он справлялся с этим куда быстрее. По крайней мере юноша думал именно так. Дверь гаража поднялась, поэтому он заполнился солнечным светом, а Сано продолжал стремительно идти к перекрёстку, который так стремительно наполнялся машинами и людьми ближе ко дню. Слышны лишь птицы, шум ветра, шелест листьев. Чувствуется запах свежей смолы и сырой земли. Замечательная погода для расставания с лучшим другом, надолго запомнится, не так ли? От таких мыслей Майки еле слышно хихикнул, насколько же абсурдно они звучат, насколько же ужасно будет в первые месяцы, а может и годы прекращения общения. Второй парень молча смотрел на друга с трассы напротив. Он просто не хотел принимать эти слова, хоть и был готов. Парень колебался между двумя огнями:отрицанием и принятием. Но он понимал, что всё не вечно. — Доракен! Именно на этом месте, 9 августа, в 6:37 утра, мы разойдёмся навсегда. Я благодарен тебе за все! И прощай. Они стояли буквально в метрах восьми-десяти друг от друга, но возможно от нахлынувших эмоций Сано буквально кричал, будто находился в лесной глуши,совершенно один, позабытый всеми и потерявшийся. Кенчин только собирался с мыслями, но Майки уже развернулся спиной и пошёл куда глаза глядят, засунув руки в карманы. Как в его стиле. Рюгуджи впервые за эти два дня усмехнулся. Он не спешил останавливать Сано, потому что это бесполезно. Как нелепо всё выглядело со стороны. Но сколько же боли оба чувствуют прямо сейчас. Расставания всегда тяжёлые, особенно после стольких лет. — До встречи, Манджиро! В эту встречу верили оба до безумия, но кто знает, когда и в каком месте судьба всё-же сведёт этих несчастных подростков, да и сведёт ли. Вот в чём вопрос.