оттепель

***

— Пловец под номером 13 стабильно удерживает первенство, — монотонно оповестил комментатор зрителей вокруг, — Его пытается обогнать номер 7, но пока безуспешно.       Номер 13, а иначе, Серёжа Матвиенко, на самом деле, уже выдыхался. А потому что нечего было вместо обязательной дыхательной гимнастики на утренней тренировке залипать на Шастуна. Всю тренировку вёл себя, как самый настоящий придурок, и, даже сейчас, когда нужно думать о победе, думает об Антоне. Идиот. Влюблённый идиот. И ведь Шастун не поймёт. Он самый настоящий натурал, ему до влюблённости Серёжи нет никакого дела. У него есть любимая девушка и большие амбиции, зачем ему ещё какой-то Серёжа? Вот, если бы было всё иначе. Если бы Антон дружил с ним, если бы Антон был более открыт… Да ну, глупости. Серёже сейчас нужно думать о победе, а не о Шастуне. Матвиенко не сразу услышал радостные восклики. Не сразу сообразил, когда увидел счастливого тренера бегущего…. Не к нему. — Номер 7 приплыл к финишу первым, тем самым одержав победу, поздравляем, — даже восклик у комментатора получился вялым и ленивым, — Номер 13 приплывает вторым, отстав от первого места всего на несколько секунд. Он…. Проиграл? Проиграл. Из-за него. Серёжа вылез из воды сам, зло выхватил из рук волонтера полотенце и накинул его на плечи, даже не думая обтираться. Так и пошёл прямиком к Шастуну, оставляя за собой мокрые следы. Антон выглядел как никогда счастливым, правда, при виде Серёжи немного поутих. Они ведь никогда не ладили, что ему нужно? Макар, его лучший друг, стоявший рядом, тоже нахмурился. Матвиенко набрал воздуха в лёгкие и шумно выдохнул, явно борясь со своими внутренними демонами. — Поздравляю, — и протянул руку Антону. Антон медленно, будто бы побаиваясь Серёжи, протянул свою руку и ответил на рукопожатие, — Но тебе просто повезло. Антон сморщился: конечно, кто бы сомневался. — Ты можешь хоть раз порадоваться за кого-нибудь без своих царских наклонностей? — фыркнул Шастун, складывая руки на груди. — Пардон, такому меня в моем лицее не научили, — съязвил Матвиенко, после чего отвесил шуточный поклон, развернулся и отправился прочь. Антон лишь покачал головой, тяжело вздыхая. Макар похлопал друга по плечу. — Забей на него, — посоветовал он, — Ты победил, и это главное! Поедешь на региональные соревнования за первым местом, а этот идиот так и останется сидеть дома до следующих соревнований. — Ты прав, — улыбнулся Антон, — Ты, как всегда, прав. — Конечно, я прав! — хмыкнул Макар, — А теперь пулей в раздевалку, сушись, переодевайся, поедем в кафе отмечать твою победу. — Я мигом! — воскликнул Антон и буквально растворился в воздухе. По крайней мере, Макар не заметил, как тот исчез.       Антон залетел в раздевалку, чуть не сбивая с ног ребят из своей группы. Дружно поздравив Шастуна, ребята очень быстро слились из раздевалки, как бы намекая парню, что и ему там тоже задерживаться не стоит. Посетовав на то, что у парней очень глупый юмор, Антон отправился в душевую, но остановился на входе, удивлённо уставившись перед собой. У зеркала стоял Серёжа. Злой, растрёпанный и с окровавленными костяшками. Неужели, он так разозлился из-за проигрыша? Понимая, что долго стоять у дверей он не сможет, и что, вообще-то, его ждёт Макар, Антон прошлёпал к свободной кабинке, стараясь в сторону Матвиенко не смотреть. Может, если он не будет обращать на него внимания, тот и не отреагирует? Серёжа за эти несколько минут не повернулся ни разу. Но зато внимательно проследил за каждым шагом Антона через зеркало. Нашёл, когда прийти. Серёжа сейчас не в лучшем расположении духа, неужели не видно? Стоит там, в душевой, песенки напевает. И даже понятия не имеет, что у Серёжи на душе творится. Не знает, как сильно Серёжа хочет с Антоном своими чувствами поделиться, и как же сильно этого боится. Парень опустил голову вниз, разглядывая свои костяшки, на которых уже засохла кровь. Наверное, зря, он поколотил ни в чём неповинную стену. Зря решил выплеснуть свой гнев здесь, при всех. Так глупо и так безрассудно. Дверь кабинки распахнулась. Антон вышел оттуда полуголым, в одном полотенце, и тут же столкнулся взглядом с Серёжей. И чего он на него так пялится? Как будто звезду увидел, честное слово. Пожав плечами, Шастун отправился прочь из душевой, желая больше с Матвиенко не сталкиваться, хотя бы ближайший месяц. Серёжа встряхнул головой, — нет, это надо прекращать. Причём срочно. Антон скоро уедет на региональные. Пока он к ним готовится, с Серёжей они не увидятся. Если Шастуну повезёт, и он выиграет, то поедет на международные, и тогда Серёжа не увидит его ещё несколько месяцев. Отличный срок, чтобы разлюбить. Не всё так плохо.

***

      Матвиенко, на самом деле, догадывался, что судьба та ещё сука. Как минимум потому, что заставила его полюбить Шастуна, того самого Шастуна, из-за которого вся жизнь Серёжи пошла наперекосяк. Того самого Шастуна, которого Серёжа и через семь лет забыть не смог. И что же делает судьба сейчас? Снова подкидывает ему Антона, теперь уже не в качестве одноклассника и давнего врага, а в качестве коллеги и главного соперника в борьбе за бассейн в спортивной школе. Хотя Антона даже можно было пожалеть. Он столько старался, столько шёл к тому, чтобы стать чемпионом в международных соревнованиях, чтобы в один момент, случайно, во время тренировки получить травму колена. И напрочь перечеркнуть все свои мечты о чемпионском будущем. А ведь ему пророчили головокружительную карьеру… Но, после травмы, о карьере чемпиона можно было забыть. Антон уже совсем отчаялся, и, может быть, даже ушёл бы во все тяжкие, если бы не его уже пожилой тренер, который в нём души не чаял. Он как раз уходил на пенсию, поэтому тут же предложил Шастуну своё место тренера олимпийской сборной. Той самой сборной, из которой сам Антон выпустился каких-то пять лет назад. И до которой Серёжа Матвиенко так и не добрался.       Они оба сильно изменились за эти семь лет. Серёжа стал жестче, требовательнее не только к себе, но и к другим, поэтому считался лучшим тренером в городе. Его тот проигрыш не сломал, лишь немного покалечил, ну а безответная влюблённость ожесточила. Антона же сломала травма, во всех смыслах этого слова. Он очень долго отказывался понимать, что теперь его судьба — обучать ребят, таких же как он, немного заносчивых, но безумно талантливых. Антон не верил, что всё, назад ему уже не повернуть, что теперь он может лишь смотреть на соревнования со стороны. А ведь ему всего двадцать семь.

***

— Сергей Борисович, а что вы тут делаете? — мягко произносит Антон, улыбаясь своей самой неестественной улыбкой. Матвиенко хмурится. — Я пришёл на тренировку, — отвечает Сергей, — А вот что вы здесь делаете, Антон Андреевич? — Это у моих ребят сейчас тренировка, проверьте график, — Антон на взводе, но держится, не срывается. — Я его видел, и я абсолютно с ним не согласен. Кто его составлял, слепой? — Матвиенко работает тренером чуть дольше Антона, Матвиенко знает, что Шастун может даже не стараться победить. Не здесь. — Его составлял я, — Шастун сжимает кулаки, — И его согласовал директор, так что, прошу, без оскорблений. Сергей Борисович распахивает рот, чтобы ответить, но не успевает, — со стороны Шастуна раздаётся чей-то молодой голосок. — Антон Андреевич, да что вы с ним спорите, он же непробиваемый, — парень хмурится, ему эта ситуация уже порядком надоела. — Загайский, твоего мнения никто не спрашивал, — а этот голос прозвучал уже из-за спины Матвиенко. Зачёсывая чёлку назад, парень складывает руки на груди. — Опять забыл моё имя, Серёж? — Загайский издевательски насмехается. — Я такие мелочи и не запоминаю, — фыркает парень, прозванный Серёжей. — Шевелев, Загайский, заткнулись оба! — раздаётся грозный голос директора. Несколько секунд, и вот он сам, собственной персоной, — Шастун, Матвиенко, вы не лучше! Что у вас тут опять происходит? — Анатолий Алексеевич, Сергей Борисович снова игнорирует существование графика. Сам игнорирует, и бедных детей таскает за собой, — Шастун выдохнул. Матвиенко лишь покачал головой: ну и ябеда. — Сергей Борисович, по-моему, мы с вами уже всё обсудили, — нахмурился директор, — Что вас не устраивает на этот раз? — Меня много что не устраивает, Анатолий Алексеевич, — хмыкнул Сергей, — но при своих детях разговаривать об этом я не намерен. Директор вздохнул. Как же они оба его уже достали. Не считались бы лучшими тренерами в городе, выгнал бы обоих взашей. — Так, ребята, — обратился Анатолий Алексеевич к группе Матвиенко, — Объявляю вам сегодня внеплановый выходной, отправляйтесь домой. А завтра Сергей Борисович будет вас ждать в ваше обычное время, и без опозданий! В группе радостно зашептались, но с места никто не дёргался. Надрессированные уже, пока Сергей Борисович не отпустит, они и шагу не ступят. Несколько человек из группы напротив заворчали: если бы им объявили выходной, то они бы не выпендривались, а сразу ушли домой. Антон на все ворчания лишь прикрыл глаза, уже мысленно решая, какое наказание дать особо недовольным, — лишний круг в бассейне, или дополнительные полчаса тренировки. Матвиенко слишком явно боролся с желанием высказать директору пару ласковых за то, что тот так легко распоряжается его учениками. Но держался, держался до последнего. — Ребята, отправляйтесь домой, — выдохнул Сергей Борисович, повернувшись к своим ученикам, — Завтра встречаемся в два. — Но, Сергей Борисович, — нахмурился Шевелев, — Скоро соревнования, и мы… — Шевелев, это не обсуждается, отправляйтесь домой, — Матвиенко был непреклонен. Серёжа нахмурился, но перечить тренеру не стал: лишь пожал плечами, после чего отправился прочь из бассейна вслед за остальными. — А вас, Сергей Борисович, прошу пройти за мной, — мягко, но настойчиво произнёс директор. Сергей еле сдержался, лишь бы не закатить глаза, — Антон Андреевич, продолжайте тренировку. Директор отправился к выходу первым, а следом за ним поплёлся Матвиенко, бросая на Шастуна хмурый взгляд. Антон Андреевич лишь покачал головой, и отвернулся. — Максим, ты почему ещё не в воде? — нахмурился тренер, заметив, что Загайский стоит там, где стоял, и нечитаемым взглядом смотрит куда-то в сторону, — Всё в порядке? — Да, — рассеянно кивнул парень, поднимая глаза на Шастуна, — Всё хорошо. — Тогда я повторю свой вопрос: ты почему ещё не в воде? — Антон старался не кричать по пустякам, поэтому тон его был спокойным. — Ой, извините, — смутился Загайский, и отправился к лестнице, ведущей в бассейн. Странный он какой-то сегодня.

***

      Из-за конфликта тренеров, тренировка олимпийцев закончилась чуть позже, чем обычно. Да и Антон Андреевич сегодня был явно не в духе, потому что всего за несколько часов Максим совсем вымотался. Никогда с ним раньше такого не было. Ещё и Шевелев. Не прошло еще ни одного дня без его подколки или глупой шуточки. Он всегда пытался как-то задеть Максима или обидеть. Зачем? Если бы Макс только знал. Нет, Макс не знал. Не знал и не понимал, для чего всё это Шевелеву. Боится конкуренции? Боится, что Макс его переиграет, и поэтому пытается его задеть? Тогда он зря старается, — Макс всю свою жизнь шёл к международным соревнованиям, всю жизнь шёл к своему заслуженному золоту, и никакой задира ему не помеха. Максим оставит его позади на региональных, и сам поедет на международные. Серёже он выиграть просто не позволит. Или, может быть, дело в девушке? Да, Макс знал, что его девушка когда-то нравилась Шевелеву, но это было в детстве, и… Да какие могли быть чувства в десятилетнем возрасте? Не такой же он злопамятный и глупый, чтобы мстить Максу за детские обиды, в самом деле. Макс не знал, за что Шевелев был на него зол. Но Макс был слишком в себе уверен, чтобы поддаваться на его провокации. Пусть делает, что хочет.       Серёжа, и правда, был зол. Только не на Максима, а на самого себя. Был зол на собственное сердце, которое так беспечно решило выбрать своим объектом воздыхания Загайского. Неужели, нельзя было выбрать кого-нибудь другого? Вокруг ведь столько вариантов! Но выбирать не приходилось. Серёжа искренне пытался избавиться от собственных чувств, которые, как назло, никуда не уходили, а становились лишь крепче с каждым разом. Шевелев пытался придумывать самые сильные причины не любить, — начать хотя бы с того, что Максим главный Серёжин конкурент. Серёжа прекрасно знал о цели и мотивации Загайского, и прекрасно понимал, как ему придётся поднапрячься, чтобы обойти его на соревнованиях. И на тренировках Шевелев выдавал весь свой максимум: он хотел доказать себе и своему тренеру, что способен. Что может победить, обогнать Макса, что может быть лучше. Он был резок и молчалив, он работал и не разбазаривал своё время на пустые разговоры. Но как только он выходил с тренировки, всё переворачивалось с ног на голову. Плавание отходило на второй план, на первом же стоял Максим. Серёжа видел, как Загайский спешил на свои тренировки, как общался с друзьями, улыбаясь им своей отвратительно красивой улыбкой и как светился, когда общался со своей девушкой. Да, Шевелев видел Максима слишком часто и в самые разные периоды его жизни. Нет, Серёжа за ним не следил, — он просто был его соседом. Жил в соседнем подъезде, и иногда мог наблюдать за встречами Максима прямо с балкона. Правда, сам Максим об этом не знал. Ему и не обязательно. Хватало того, что они занимались в одной спортивной школе. Серёжа пытался сделать так, чтобы Максим его возненавидел. Каждый божий день, Шевелев старался Загайского задеть. Обидеть, оскорбить. Делал это, а потом сам мучался, наблюдая за тем, как Максим сдерживался, чтобы не сорваться. Говорил гадости, а внутри проклинал себя за это. И Серёжа знал, — в его положении признаваться не имело смысла. Максим его ненавидит, Максим встречается с девушкой, и Максим никогда в жизни не поверит в чувства Серёжи. Серёжа бы и сам в них не поверил. Поэтому и молчал. Молчал, при этом питая почти призрачную надежду на то, что однажды Макс всё сам поймёт. Поймет и скажет о взаимности. Такое ведь случается, правда?              Городские соревнования были уже на носу, а тренерские нервы — на пределе. Шастун и Матвиенко всё чаще срывались друг на друге, всё чаще ругались из-за графика, и, вообще, всех уже вокруг успели порядком достать. При каждой встрече между ними будто бы искры пылали, и если в случае с Матвиенко, такое поведение было неудивительно, то от Шастуна никто такого увидеть не ожидал. Он сам на себя стал не похож в последнее время. Но нервы у учеников тоже начинали сдавать. Их стали раздражать постоянные ссоры между Антоном Андреевичем и Сергеем Борисовичем, и эти ссоры очень сильно влияли на подготовку к соревнованиям. Всё сводилось к желанию обогнать соперника, показать, чья группа лучше, но никак не к тому, чтобы подготовить своих учеников к соревнованиям. Первыми не выдержали олимпийцы. В конце концов, не для того их набирали в спецгруппу, чтобы потом использовать как преимущество в споре. Им хотелось честной победы на городских, вот и всё. После очередной провалившейся тренировки, Максим не выдержал и отправился прямиком к группе Матвиенко, а в частности к Серёже Шевелеву. Ну а что, в ссоре были задействованы оба тренера, а, значит, и решать эту проблему всем. Правда, все остальные спортсмены тут же как сквозь землю провалились, благополучно свалив на Максима всю грязную работу. А Загайскому ничего не оставалось, как пойти и решать всё самому. Да и к Серёжиным колкостям ему не привыкать, найдёт как-нибудь с ним общий язык.       Нашёл он Шевелева в общем бассейне. Он всё ещё тренировался. Удивительной силы воли человек, — вся его группа отправилась домой по одному свистку Борисыча, а он всё плавал. Неужели так сильно хочет победы? Зря старается. Хотя, плавает он достойно. Вдвоём они бы могли побить все рекорды на региональных, — если бы были в разных категориях. Но, категория у них была одна, и цель была одна на двоих. Победить. — Ты чего пялишься? — Максим очнулся в тот самый момент, когда в него полетели водяные брызги. Но отскочить не успел. — Ты чего творишь? — возмутился Загайский, во все глаза уставившись на усмехающегося Шевелева у бортика бассейна, — Я же только переоделся! — Ничего страшного, пока доберешься до дома, — высохнешь, — фыркнул Серёжа и подплыл к лесенке, чтобы наконец вылезти из этого чертового бассейна. Максим втянул в себя воздух, пытаясь успокоиться. Макс, ты пришёл сюда поговорить с ним, а не ругаться. Будь спокойней. Ну ведь на любимые штаны попал! Как Макс теперь домой пойдет в таком виде? — Что ты вообще здесь забыл? — нахмурился Шевелев, пальцами зачёсывая мокрую чёлку назад. Максим вдруг поймал себя на мысли, что Серёжа выглядит очень даже ничего. А Шевелев всё ждал ответа, устало приподнимая бровь, — Ну? — Я поговорить пришёл, — вздохнул Максим, почесав затылок. Шевелев усмехнулся, отводя взгляд. — О чём нам с тобой разговаривать, Загайский? — Во-первых, хватит фамильярничать, у меня имя есть, — возмущенно фыркнул Максим, — А во-вторых, разговор про наших тренеров. Серёжа поразмышлял пару секунд, после чего шумно вздохнул. — Пошли в раздевалку, а то я замерз уже, — Шевелев направился вперёд, даже не оглядываясь на Максима. Но тот догнал его в два счёта, — И не думай, что я вдруг начну называть тебя по имени, Загайский. Макс лишь закатил глаза, — этот человек может хотя бы притвориться дружелюбным? Неудивительно, что у него нет друзей. Зайдя в раздевалку, Серёжа тут же направился к своему шкафчику, доставая из него свою любимую безразмерную кофту. И правда, — холодно. Всё это время Максим молча наблюдал за ним, стоя у дверей. Нацепив на себя толстовку, Серёжа повернулся к Максиму. — Ты так и будешь на входе стоять? — нахмурился Шевелев, — Кроме меня и тебя здесь никого нет, кого ты караулишь? — Никого, — пожал плечами Максим, — просто чужая раздевалка, не привык. — К чему ты не привык? — язвительно произнёс Серёжа, — Не похожа наша убогая раздевалка на вашу олимпийскую, да? — Да одинаковые вроде, — задумчиво ответил Загайский, не замечая иронии в голосе Шевелева. — Ладно, о чём поговорить хотел? — уже спокойнее произнёс Серёжа. Максим на колкости Серёжи не реагировал, а значит, и смысла в этом особого не было. — Тренеров наших пора мирить, они уже совсем на своих спорах поехали, — поделился переживаниями Максим, — Никакой субординации, и сосредоточиться на тренировке невозможно. Антон Андреевич постоянно говорит о том, как плохо Сергей Борисович вас учит, и упоминает его в любом разговоре. — С Сергеем Борисовичем та же история, — нахмурился Серёжа, — все уши нам вашим Антоном Андреевичем прожужжал. Они явно что-то не поделили. Но вот что? — Обычный профессиональный интерес? — предположил Максим, — Хочется доказать, кто лучше. Показать всё, на что способны. — Да не похоже это на обычный спор, кто лучше. Тут дело в другом, — Серёжа покачал головой и поднял взгляд на Максима. Загайский напряженно думал, об этом свидетельствовали сдвинутые к переносице брови и покусанные губы. Макс всегда кусал губы, когда нервничал, — давнее наблюдение Серёжи. Шевелев улыбнулся краешком рта, — и даже сам этого не заметил. — Слушай! — вдруг воскликнул Максим, хватая Серёжу за плечо. Шевелев перевёл взгляд на руку Макса, чувствуя её даже через толстую ткань кофты. Но Загайский, кажется, даже и внимания не обратил на то, что нарушил личное пространство Серёжи, — Я одну штуку вспомнил. — Какую? — голос Шевелева дрогнул. Да убери же ты свою руку, чёрт! Максим мыслей Серёжи не слышал, но руку убрал. И даже совсем не смутился! А Шевелев сидит тут, пытается не покраснеть. Какой стыд. — Они ведь учились здесь вместе, — произнёс Загайский, — Андреич нам сам рассказывал когда-то. — В нашей спортивке? — удивился Серёжа, — Неожиданно. — Кажется, я понял, — улыбнулся Максим, — Они были соперниками. Ну вот как мы с тобой. Серёжа поджал губы. Конечно, они соперники. И никак иначе. — Какой ты мне соперник, — махнул рукой Шевелев, снова вживаясь в свою роль, — Я обойду тебя, и ты даже этого не заметишь. — Это мы ещё посмотрим, — фыркнул Загайский. Ну вот, только нормально разговаривали, а он опять принялся за свое. — Ну, окей, мы выяснили, что они были соперниками. И чем нам это помогло? — По крайней мере, мы знаем причину, — возразил Макс, — Осталось придумать, как их помирить. — Напомни мне, почему именно мы должны этим заниматься? — Шевелев уже никак не выносил находиться с Загайским наедине, да ещё и в такой близости, это же невозможно! И от него так вкусно пахнет… Боже, Серёжа, ты сходишь с ума. — Потому что мои позорно слились, а твоих я здесь не наблюдаю, — спокойно произнёс Максим, пожимая плечами. — Будем честны, мои тоже сольются. И я сам не понимаю, почему всё ещё сижу здесь. Я ведь тоже могу слиться, ты об этом не подумал? — Ты не сольёшься, — уверенно ответил Загайский, — Ты не такой. — Откуда ты это взял? — спросил Шевелев, склонив голову вбок, — Ты же меня не знаешь. — Ты просто не умеешь сдаваться или уходить от проблем. Матвиенко не мог тебя такому научить. Да и сам ты не станешь. — Я бы не… — начал Серёжа, но серьёзное выражение лица Максима заставило его умолкнуть. — Мы соперничаем с тобой с детства, ты думаешь, я ничего о тебе не знаю? — возмутился Максим, складывая руки на груди. «Самого главного ты точно не знаешь», подумалось Серёже. Но говорить он этого, естественно, не стал. — Ты начинаешь меня пугать, — произнёс вместо этого Шевелев. Загайский вдруг смешливо фыркнул. Без злости, без иронии, просто усмехнулся. Не сдержался. Какой абсурд, — они впервые за долгое время сидят вдвоём и разговаривают. И даже не ругаются, удивительно! Серёжа веселья Максима не понимал. Он просто самым глупым взглядом смотрел на смеющегося парня и пытался не задохнуться в собственных чувствах. Какой же он красивый. — Максим, — вдруг сорвалось с уст Серёжи. Загайский тут же смеяться перестал, услышав своё имя. Как же странно оно прозвучало с его стороны. Чего это он? И что ты, Серёжа, снова ляпнул? Зачем? Скажи ещё, что любишь, раз уж решил чудить до конца. нет, нет, нет, нет, нет, конечно же нет! — Какое глупое имя, — хмыкнул Серёжа, пытаясь выглядеть правдоподобно, — Да и фамилия тоже дурацкая. Максим опешил от неожиданной перемены настроения Шевелева. Что с ним происходит? — Чего смотришь? — Серёжа больше не выдерживал, Серёже надо было срочно Максима выгонять, — Всё, давай, вали отсюда, завтра остальное обсудим. — Серёж, — произнёс всё ещё ничего непонимающий Макс. — Я тебе не «Серёж», — Шевелев отвернулся к шкафчику, ища своё полотенце, и пытаясь скрыть свою растерянность, — Свали уже, Загайский, я домой хочу! Прошло не больше минуты, прежде чем хлопнула входная дверь. Ушёл. И слава богу. Серёжа схватил полотенце с полки и развернулся, — и, правда, ушёл. Даже немного жаль. Так, стоп, кого тебе жаль, Шевелев? Ты же сам прекрасно понимаешь, что ваше общение только делает тебя слабым. Ты же сам знаешь, что вам нельзя сближаться. Нельзя. Обозлившись на ни в чём неповинный шкафчик, Серёжа пару раз его стукнул. Ну так, для профилактики. А после отправился в душ, надеясь смыть с себя это мерзкое чувство к Загайскому горячей водой. Или даже лучше кипятком.       Максим появился в раздевалке снова. Ну вот каким идиотом надо было быть, чтобы так глупо оставить здесь свой телефон? Хотя, после странного поведения Серёжи, удивительно, что Макс не забыл здесь что-нибудь ещё. Он вообще стал каким-то странным. Не огрызался, не ворчал. Даже улыбался пару раз, Максим не мог этого не заметить. Даже по имени его назвал! А что случилось с ним потом? Как будто с цепи сорвался. Да ладно, Максиму всё это должно быть не интересно. Серёжа его главный соперник, но никак не приятель, и тем более не друг. Не нужно им это. Обнаружив свой телефон на скамейке, Загайский уже собирался уходить, когда вдруг услышал из душевой какую-то незатейливую мелодию. Очень знакомую. А поверх мелодии чей-то голос, — и явно не вокалиста. Серёжа? Серёжа поёт в душе? Вот этот суровый ворчливый парень? Поёт? Макс расплылся в улыбке. Колючий образ Шевелева разбивался вдребезги прямо у него на глазах. Не может плохой парень так беззаботно напевать песенки в душевой спортшколы, ну не может. Всё-таки, он хороший. Максима почему-то эта информация очень порадовала. Максим совсем поплыл, и даже не заметил того, что музыка закончилась. А когда заметил, то тут же поспешил исчезнуть. Нельзя, чтобы Шевелев его заметил, нельзя.

Где-то глубоко внутри что-то только что растаяло.

***

      Сергей Борисович сегодня явно был не в духе. Всё утро болела голова из-за вечно ремонтирующих что-то соседей, отключили горячую воду во всём доме, из-за чего мужчина не смог нормально помыться, а теперь ещё и директор вызывает. И что ему надо на этот раз? У Антона Андреевича дела были не лучше. Ссоры с Матвиенко его конкретно выматывали, но остановиться он уже не мог. Слишком долго он всё внутри держал, слишком долго молчал. Да и вообще, Матвиенко сам виноват. Ещё и директор вызывает. Опять будет отчитывать. За что? Анатолий Алексеевич обязательно придумает, ему несложно. Шастун вышел из кабинета, и тут же наткнулся на Максима. Он-то что здесь забыл с утра пораньше? — Макс, а ты чего здесь делаешь? — удивился Антон, — Выходной же, дома должен быть. — Дома скучно, решил лишний раз потренироваться, — протараторил Загайский свой заученный текст. — Похвально, — улыбнулся Шастун. — Антон Андреевич, я тут на Анатолия Алексеевича наткнулся, — на одном дыхании произнёс Максим, — Он вас в раздевалке ждёт. В олимпийской. — Там он что забыл? — нахмурился Антон. — Не знаю, — пожал плечами парень, — Он просто попросил меня вам передать, и больше ничего не сказал. — Ну ладно, — вздохнул Шастун, — Спасибо. Удачной тебе тренировки. Макс лишь кивнул и тут же исчез за углом. Антон задумался на пару секунд, но после махнул рукой и отправился к раздевалке. — И вот что я там забыл, Шевелев? — возмутился Сергей Борисович, абсолютно не понимая, почему Серёжа тащит его в раздевалку. Причём даже не в свою, а в олимпийскую, — Меня вообще-то директор вызывает, а я тут с тобой ерундой занимаюсь! — А я вам не сказал? — сыграть удивление Шевелеву удалось без особых проблем, — Это же директор попросил вас туда подойти. — В раздевалку? — уточнил Матвиенко, — Зачем? — Не знаю, — пожал плечами Серёжа, — Сказал что-то про вентиляцию, и больше ничего. — Про вентиляцию? — задумался Матвиенко, — Ну да, нам уже её менять пора. А то вот, олимпийцам давно поменяли, а мы всё ещё со старой мучаемся. — Ну вот, — улыбнулся Серёжа, облегчённо выдохнув. Как только Сергей Борисович зашёл в раздевалку, проворчав что-то про заносчивого Шастуна, Шевелев тут же захлопнул дверь, вставил в скважину ключ, любезно предоставленный Максимом полчаса назад, и провернул его, закрывая раздевалку снаружи. Загайский появился рядом через минуту. — Закрыл? — Макс подошёл и подёргал для убедительности, — Закрыл. — А ты уверен, что это хорошая идея? — засомневался Серёжа, — Они же потом нам всыпят по первое число. — Помирятся, и ещё спасибо нам скажут, — уверенно произнёс Максим, — Вот увидишь. — Сомневаюсь, — покачал головой Шевелев, — Может, твой и скажет, а мой точно по головке не погладит. — Я встану на твою защиту, не переживай, — произнёс Максим без задних мыслей, снова заставив Серёжу напрочь забыть весь свой словарный запас. И как у него получается так легко говорить подобные вещи? — Глупостей не говори, — фыркнул Шевелев после длительной паузы, — Не нуждаюсь я в твоей протекции, спасибо. — Ой, ты впервые поблагодарил меня, как мило, — улыбнулся Макс, явно над Серёжей издеваясь. — Ой, отстань, а, — устало махнул рукой Серёжа, — Встретимся здесь же через два часа, им должно хватить этого времени. — А если не хватит? — забеспокоился Макс. — Если не хватит, придумаем новый план, — ответил Серёжа и тут же исчез, оставляя Максима одного посреди коридора. Дверь раздевалки дёрнулась несколько раз. Испугавшись, Загайский поспешил исчезнуть тоже. — Это всё твои придумали, я уверен, — проворчал Матвиенко, ещё раз дёрнув за ручку. Шастун, сидя на скамейке, лишь закатил глаза. — Конечно, мои самые плохие, твои самые хорошие, — фыркнул Антон, — Где-то я уже это слышал. — Мои дисциплинированные, и никогда бы не пошли на такое, — Серёжа присел на скамейку напротив. — А Шевелев? — усмехнулся Антон, — Я ведь правильно понимаю, это он тебя сюда затолкал? — А тебя Загайский, — не остался в стороне Серёжа, — Кто из них это всё придумал, ещё стоит выяснить. — Ой всё, прекращай, — устало протянул Шастун, — Они ведь не просто так нас здесь закрыли. А явно с целью помириться. — Я с тобой и не ссорился, чтобы мириться. — А что ты тогда делал всю неделю? — возмущённо произнёс Антон, — А, Серёжа? — Мы с тобой не друзья, чтобы ты меня Серёжей называл, — нахмурился Матвиенко, — Не друзья, и никогда ими не были. — И как мне вас величать? — съязвил мужчина, — Сергеем Борисычем? — А почему бы нет, Антон Андреич? — Обойдёшься, не собираюсь я с тобой фамильярничать. Не дорос. — Ой, какие низкие шутки у вас, Антон Андреич, — покачал головой Серёжа. — Да ты сам на эти шутки провоцируешь, — бросил Антон, отводя взгляд и пытаясь не засмеяться. Серёжа это заметил. — А ты случайно над словом «многочлен» не ржёшь, Шастун? — ехидно поинтересовался Матвиенко, складывая руки на груди, — Взрослый человек, а всё туда же. — Вы только посмотрите, мальчик вырос, теперь ходит и на других ворчит, — Антон аж вскочил, вырастая над Серёжей, — А сам мальчик уже и не помнит, как меня всякими глупыми словами называл, а потом с них ржал? Память подводит, а, Серёж? — Да потому что ты, придурок, других слов и не понимал! — Серёжа вскочил тоже, — Заносчивый мажорик, которого тетя за ручку в спортшколу привела, в то время как я, дурак, нормативы сдавал. Боялся конкурс не пройти. Антон потупил взгляд. И ведь, правда, он же не сам к этому плаванию пришёл. Его ведь тётя уговорила. Она тогда встречалась с бывшим директором, и, путём нехитрых манипуляций, затащила маленького Антошу на плавание. А он, вообще-то, футболистом мечтал стать. Но за всё время обучения, приоритеты изменились, любовь к футболу ушла, а стремление всегда всего добиваться самому осталось. Хотел ведь себе и остальным доказать, что и сам на что-то способен, без родственников и без связей. Ага, доказал. Сидит сейчас в раздевалке спортшколы со своим давним врагом взаперти, ничего не скажешь, отлично день проходит. — Не думай, что тебе одному было сложно, — ответил Шастун, — Я тоже работал. Всегда работал. И моя победа, она заслужена была. Ты сам виноват в своем проигрыше. Серёжа замолчал. Антон ведь не знал, и даже не догадывался, почему Серёжа тогда отстал. Почему Серёжа колотил кулаками кафель в душевой, почему Серёжа так его потом возненавидел. И даже почему Серёжа ругался с ним сейчас, Антон не знал. Ну, неужели, он настолько глуп? — Почему ты с Ниной расстался? — услышать этот вопрос от Серёжи было также странно, как выйти в жару в шубе. Антон даже решил, что ему сначала послышалось. — Что? — Ты слышал вопрос, повторять его я не стану, — Серёжа отвёл взгляд, стараясь на Антона не смотреть. Шастун нахмурился. — Ну, расстался и расстался. Разлюбили друг друга, она хотела семью, а я — карьеру. Тебе то какая разница? — Никакой, — пожал плечами Серёжа, — Просто интересно, у вас такая любовь тогда была. Неужели, всё это чушь? — Да не чушь, — вздохнул Антон, — Просто, мне кажется, я и не любил никогда. Вот так. — А я любил, — Серёжа и сам не понимал, почему его так понесло на откровения. Но им же надо было как-то время скоротать, так почему бы и нет, — Мне даже кажется, что я всё ещё люблю. — По тебе и не скажешь, — задумчиво произнёс Шастун. — А я не привык всё напоказ выставлять, как ты, — огрызнулся Матвиенко, — Не умею. — А кто она? — поинтересовался Антон, — Из нашей школы? — Типа того, — смазано ответил Серёжа. — Вы вместе? — кажется, Антону было действительно интересно, а вот Серёже хотелось под землю провалиться. Лучше бы ругались, честное слово. — Нет. Дура она ещё та, всю жизнь её люблю, с самого детства, а она всё ещё не догадалась. — Да так не бывает, — нахмурился Антон, — Чтоб ты так её любил, а она об этом не знала до сих пор. Наверное, стоило ей сразу сказать. Признаться. А сейчас она где? — Да всё также, под носом, — Серёжа уже сдался. Если Антон и сейчас его не поймёт, то пиши пропало, — Но признаваться уже поздно. Не поймёт, осудит, может, даже пошлёт. — По твоему описанию, она девушка с характером, — вдруг усмехнулся Антон. — Ага, — кивнул Матвиенко, — А ещё глупая, жесть. В раздевалке снова повисла тишина. Антон переваривал слова Серёжи, а Серёжа надеялся, что Антон его поймёт. Ну потому что уже сил молчать не оставалось. Хотелось выдать всё и успокоиться. Узнать, пошлют тебя или просто перестанут разговаривать. Варианта «жили долго и счастливо и умерли в один день», Серёжа уже даже не рассматривал. Слишком много воды утекло.

***

      Когда Шевелев вернулся к раздевалке, Максим сидел у дверей и мирно посапывал. В ушах его были наушники, а голова была прислонена к стене. Серёжа даже умилился от увиденной картины. Подошёл ближе и осторожно, почти невесомо коснулся Максовых кудряшек. Мягко прошёлся по ним рукой и тут же одёрнул, испугавшись, что его застанут с поличным. Но Макс всё также сладко спал. Серёжа присел напротив, с особым интересом наблюдая за тем, как подрагивают ресницы на лице Максима, как забавно он морщит нос, как умеренно вздымается его грудь… Серёжа и сам не понял, что произнёс в следующую секунду. — Я люблю тебя, Макс, — имя было сказано с надрывом, наверное, даже чересчур громко, потому что Максим тут же зашевелился, судя по всему, просыпаясь. Серёжа испуганно замер, — а что, если он его услышал? А что, если… — Серёжа? — удивился сонный Максим, — Давно ты тут сидишь? — Да я… Да, нет, я…. Долго же ты дрых, — резко перевёл тему Серёжа, — Уже открывать пора, а ты всё спишь. — Я их слушал, — оправдался Максим, — Они так много говорили, и так было интересно, а потом… — Было так интересно, что ты взял и заснул, — усмехнулся Шевелев, — И о чём они говорили? — Я не всё разобрал, они тихо разговаривали, — зевнул Загайский, — Но было там что-то про любовь, про Нину какую-то. А ещё, твой Сергей Борисович в кого-то из нашей школы влюблён уже лет двадцать, но в кого, не признаётся. — Да ладно, — Серёжу вдруг осенило, — да ладно! — Ты чего? — нахмурился Макс. — Макс, так ведь он в Андреича влюблён! — Серёжа даже и не заметил, как на эмоциях назвал Максима по имени. А Максим заметил, и даже улыбнулся, но совсем чуть чуть, лишь уголком. Чтобы Серёжу не смущать. До парня даже и не сразу догадка Серёжи дошла. А когда дошла, он сильно удивился. — С чего ты взял? — Максим в такое поверить не мог. Чтобы Матвиенко? И в Антона Андреича? Да ну, глупости какие-то. — Ну, смотри. Матвиенко всегда придирается к Шастуну, всегда. Всё ему не нравится, всё его не устраивает, — Серёжа зажал один палец, — Он постоянно про него говорит, по поводу и без, — второй, — А ещё, он в кого-то влюблён, и этот кто-то из нашей школы! — Это может быть кто угодно, — продолжал не верить Макс, — Бухгалтер, медсестра, буфетчица, администратор… — Ты хоть раз видел, чтобы он с кем-то из них общался? Или хотя бы упоминал о них?— Максим покачал головой, — Вот и я не видел. А я под его началом уже давно тренируюсь. Как только Антон Андреевич появился здесь, все разговоры Сергея Борисовича только о нём. И это объясняет его злость, — не может признаться, — злится, — срывается. — Откуда ты всё это берёшь? — удивился Загайский, с досадой признавая, что Шевелев прав, — Ты как будто бы знаешь, о чём говоришь. — Да я сам…. — Серёжа вовремя остановился, чуть не совершив свою главную ошибку, — У сестры видел, она так же себя вела, а потом призналась парню, и вот, они уже лет пять вместе. Виртуозно врёте, Сергей, браво. — Ну, понятно, — хмыкнул Макс, — Ладно, всё это, конечно, очень круто и неожиданно, но, мне кажется, можно их выпускать. Вряд ли, они снова рассорятся. — Да, наверное, стоит выпустить, — согласился Серёжа, — Только я не хочу от них сейчас леща получать, давай, откроем и убежим? — И это предлагаешь мне ты, мистер ответственность и правильность, — фыркнул Максим, доставая ключ. — Если хочешь, можешь оставаться тут, — обиделся Серёжа. — Ну уж нет, не хочу за двоих получать, — возмутился Загайский, — Бежим вместе. Шевелев лишь кивнул, стараясь не поплыть от этого «вместе». Красивое слово, кстати. Максим провернул ключ в скважине до щелчка, убедился, что дверь открыта, а после, схватив за запястье Серёжу, побежал. Шевелев немного отставал, но Макс продолжал тянуть его за руку и отпускать не собирался. И только в холле парни выдохнули и отпустили друг друга. Охранник, наблюдавший за ними с вахты, нахмурился: ишь, чё удумали, бегать по школе. В бассейне не устают, что ли? Максим пытался отдышаться, а Серёжа глазам своим поверить не мог. Ещё вчера утром Серёжа искренне считал, что Макс его ненавидит, ещё вчера утром Шевелев, как ёжик, выпускал свои иголки наружу, чтобы только Загайский не узнал правды. А сегодня они уже сбегают вместе от рассерженных тренеров и улыбаются друг другу, как идиоты. Сегодня Серёжа свои чувства осознал, и даже вслух произнёс. Жаль только, что Макс этого не услышал. — А мы неплохая команда, да? — улыбнулся Максим. Серёжа улыбнулся в ответ, правда, сразу же после, смутился и отвёл взгляд. — Но я всё равно лучше тебя, — снова нацепил иголки Серёжа, но уже не острые, не опасные. — Ой, ну начинается, — протянул Макс, закатывая глаза.

***

      Антон сначала решил, что ему послышался щелчок в двери. Но потом за нею раздался громкий топот, и Антон понял, — не послышалось. Резко вскочив с места, Шастун буквально в пару шагов добрался до двери и дёрнул её. Открылась. Сзади подошёл Серёжа. — Нас решили выпустить? — поинтересовался он. Антон перевёл на него взгляд, радостно закивав. Правда, вот Серёжа радостным не выглядел, — Прекрасно. — Теперь осталось найти этих двух идиотов, и влепить им наказание. — А есть ли смысл? — задумчиво произнёс Матвиенко, — Ведь, так или иначе, задачу свою они выполнили. Мы перестали ругаться, а это уже кое-что. — Да, но они заперли нас в раздевалке! Мало ли что могло произойти за эти два часа, — Антон справедливо возмущался, но абсолютно не понимал, почему Серёжа так спокоен. — Ладно, делай, что хочешь, — махнул рукой Серёжа, — Могу даже тебе своего оболтуса дать, тоже ему наказание придумаешь. — А ты? — нахмурился Шастун. — А я пойду в тренерскую, посплю пару часиков, пока занятий нет, — Матвиенко зевнул, — Пока сидели, так спать захотелось. — Ты точно в порядке? — забеспокоился Антон. — Не переживай, всё в порядке, — улыбнулся Серёжа и отправился прочь. Антон проводил его взглядом до первого угла, и только после этого отправился в свой кабинет, размышляя о том, какой Серёжа всё-таки странный.       После произошедшего, бессмысленные ссоры закончились, и все вздохнули спокойно. Антон Андреевич и Сергей Борисович не стали лучшими друзьями, но стали друг к другу гораздо терпимее и дружелюбнее. Правда, Матвиенко в последнее время совсем поник, — грустный ходил, не смеялся и даже не ругался ни на кого. Антон не мог никак понять, что же с ним случилось, и это его съедало. Он переживал, он впервые за Сергея переживал, и это новое чувство, так же, как и невыносимое желание защитить, накрывали его с головой. Макс и Серёжа после того случая не общались. Но и не ругались, что несомненно радовало. Максим пытался несколько раз подойти, поговорить, но Шевелев ссылался на известные только ему одному дела, и нагло сбегал. После пятой такой попытки, Загайский махнул рукой, — не хочет, не надо. И с чего вдруг, Максим решил, что они смогут подружиться? До соревнований оставалось чуть меньше недели, и в честь этого, ребята решили устроить вечеринку. Позвали всех, кто причастен, — и ребят из обычной группы, и из группы олимпийского резерва. Смысла в разделении перед соревнованиями не было, — выиграть их и поехать на региональные мог кто угодно. И даже вечные соперники, Макс и Серёжа, совсем перед соревнованиями притихли, — переживали, и разбазариваться на лишние споры (особенно, после недавних событий) не хотелось. Вообще, вечеринка подразумевалась безалкогольная. Но это только для спокойствия тренеров. На самом деле, алкоголь был, — и его было много. Так много, что можно было напоить целую роту, и ещё бы осталось. Серёжа идти никуда не хотел. Серёже и дома хорошо сиделось, а наблюдать за тем, как Макс на вечеринке будет танцевать, обниматься и целоваться со своей девушкой, у Шевелева никакого желания не было. Спасибо, обойдётся. Но вот Серёжины друзья были абсолютно другого мнения. Путём долгих уговоров, шантажа и просьб, они всё-таки смогли уломать Шевелева пойти на этот вечер. С условием, что ему предоставят личную бутылку виски. Друзья у Серёжи были не жадные, поэтому без лишних слов всучили ему новую бутылку. Обрадовавшись, что ему так легко удалось развести своих одногруппников на алкоголь, Серёжа уселся на диванчик в углу и поставил бутылку рядом. Пить он сразу не будет, он подождёт немного и начнёт. Хочется всё-таки остаться живым в этой битве алкоголя и веселья, бессмысленной и беспощадной. Интересно, а Максим сегодня придёт? Да блин, какая разница, придёт он или нет? Даже если и придёт, к тебе он не подсядет. Ты же сам его игнорировал всё это время, так чего же ты ждёшь? Что он в объятия к тебе прыгнет? Ага, размечтался. Не выдержав споров с самим собой, Шевелев всё-таки откупорил бутылку. Да, ненадолго его хватило. Оглянувшись по сторонам в поисках рюмки, бокала или на худой конец кружки, Серёжа ничего не нашёл. Поэтому просто махнул рукой, и присосался к горлышку. Да, Серёжа, пить из горла вискарь, — это вполне в твоем стиле. Напиток приятно обжигал горло, дышать становилось свободнее, а все плохие мысли уходили прочь. Заметив в толпе знакомую футболку, Серёжа поднял взгляд и улыбнулся, — он пришёл. Пришёл в своей любимой фиолетовой футболке. Яркой, но при этом приятной глазу. Серёжа такие цвета любил. И Макса любил тоже. Странно, что Максим сегодня пришёл один. А как же его девушка? Серёжа сделал ещё глоток. Встал. И направился прямиком к Максиму. Серёжа не был пьян, но Серёжа был смел, как никогда. Максим его заметил сразу. Заметил и даже немного обрадовался. Он ведь был уверен, что Шевелев не придёт, что откажется. Макс и сам не хотел ехать, но передумал в последнюю минуту. Как оказалось, не зря. В руках у Серёжи Макс заметил бутылку. Неплохое начало. А ведь Шевелев всегда был образцом целомудрия, — не пьёт, не курит, только ворчит, да на Максима огрызается. А тут он, и с бутылкой. Непорядок. Загайский, недолго думая, схватил Серёжу за руку и потащил за собой, — на тот же диванчик. Усадил его, и сам присел рядом. Шевелев не сопротивлялся, Шевелев лишь улыбался, всё ещё ощущая прикосновение Максима на своей руке. Дожили. Серёжа протянул Максиму бутылку. Максим взял и тут же сделал глоток. Прямо из горла. А можно уже сказать, что они заочно поцеловались? Ведь оба пьют из одного того же горлышка, касаются его губами… Ой, кажется, Серёжа начинает сходить с ума. — А где твоя девушка? — спрашивает уже порядочно выпивший Серёжа. — Её нет, — не сразу отвечает подвыпивший Максим. — Куда она делась? — не понимает Серёжа. — Изменила мне со своим лучшим другом, — поджал губы Загайский, хватая полупустую бутылку и отпивая из неё. — Печально, — искренне расстраивается Шевелев, отбирает у Макса бутылку и отпивает тоже. час спустя — А почему ты меня ненавидишь? — вдруг задает вопрос Максим. Он уже больше не пьёт виски, ему хватило и пары глотков. Он даже вполне себе трезвый, ведь прекрасно отдаёт отчет своим словам и действиям. — Я? — Серёжа пьян, но не в стельку. Максим отобрал у Серёжи виски ещё минут сорок назад, чтобы Серёжа не напился. Серёжа уже сорок минут пьёт апельсиновый сок, — А кто сказал, что я тебя ненавижу? — Ты не говоришь, — устало объясняет Максим, — Но ты показываешь это. Сначала унижал меня, подкалывал, старался задеть побольнее. Отталкиваешь от себя так, будто бы я тебе противен. А теперь и вовсе игнорируешь, без алкоголя даже и не здоровался со мной. Максим был обижен, Серёжа понял это сразу. Но Серёжа не сразу понял, — почему? Почему Максиму не всё равно, что думает и говорит о нём Серёжа? — Я тебя не ненавижу, — отвечает Шевелев. Слова даются трудно, но он уже вполне соображает. — И что же это тогда? — Максим поворачивается лицом к Серёже и смотрит на него, — Что, если не ненависть? Серёжа отвечает не сразу. Серёжа поворачивается к Максиму и натыкается на его взгляд. Взгляд серьёзный, и даже немного грустный. Нужное слово само вырывается наружу. — Любовь? — Серёжа отвечает неуверенно, будто бы спрашивая сам себя. А Максим ни капли не удивлён. Почему? Или он так умело притворяется? И что значит его реакция? Он любит или ненавидит? В любом случае, Серёжа окажется быстрее. — Что? — только и успевает спросить Максим, прежде чем его затыкают поцелуем. И Максим совсем не сопротивляется. Максим позволяет терзать его губы, позволяет целовать его, позволяет рукам Серёжи обхватывать его шею. Максим протягивает свои руки Серёже под кофту и кладёт их на обнажённый живот, заставляя парня немного вздрогнуть от ледяных прикосновений. Максим слегка прикусывает нижнюю губу Серёжи, а после зализывает место укуса языком. И Максиму и Серёже сейчас абсолютно всё равно на шум, на людей вокруг, они существуют сейчас лишь друг для друга. Конечно же, Максим знал. Знал, что Серёжа его любит. Знал с тех самых пор, когда Серёжа ему сам признался, тогда, в коридоре у раздевалки. Знал и молчал. Боялся спугнуть, боялся, что всё это окажется жестокой шуткой. Макс ждал, когда же Серёжа признается снова. Сам Максим и не сразу понял, когда влюбился. Он ведь и не ненавидел его никогда. Он просто причин его поступкам не искал. А когда, Серёжа показал ему себя настоящего, — улыбающегося, смущающегося, взъерошенного, — тогда Макс всё понял. Когда Макс услышал, как Серёжа поёт в душе, внутри у него что-то проснулось. И с каждой минутой, проведённой рядом с Серёжей, Максим ощущал, как это «что-то» растёт внутри, как раскидывает свои ветви по рёбрам, как переплетает кости, и как мешает дышать, когда Серёжа просто Максиму улыбается. Оторвавшись друг от друга, парни, как по команде, расплылись в улыбках. — И что дальше? — поинтересовался Максим, шумно выдыхая. Губы нещадно горели, так же, как и глаза, а дыхание было сбито напрочь. Но как же счастлив он был сейчас! — А дальше я требую продолжения, — заявил Серёжа, и потянулся к Максиму за новым поцелуем. И Максим ответил, — ответил со всей нежностью, мягко обхватывая Серёжину тонкую шею, подушечками больших пальцев поглаживая его щёки. Серёжа хватал Макса за футболку и держался за неё изо всех сил, чтобы совсем в парне не утонуть. И ведь всё равно утонет. И даже сопротивляться не станет. Незачем.

***

      Настал день соревнований. Сказать, что все переживали, — не сказать ничего. Максима трясло, Максим этот день всю жизнь ждал, ведь для Максима это были первые настоящие соревнования. И если он их выиграет, то поедет на региональные, а это уже другой уровень. Это уже что-то совсем другое. Конечно же, Макс нервничал. И если бы не Серёжа, Макс бы не знал, что и делать. Серёжа был рядом, и Серёжа всячески его поддерживал. Целовал украдкой, чтобы никто не заметил, обнимал и говорил всякие приятные вещи на ухо, — лишь бы только Максим не переживал. И Максиму, действительно, становилось легче, ведь рядом был Серёжа. Серёжа и сам участвовал в этих соревнованиях. Но победы он своей не желал. Он желал победы Максиму. А сам лишь хотел пройти эти соревнования достойно. Чтобы Сергей Борисович в нём не разочаровался. Сергей Борисович вообще сам не свой был в последнее время. После разговора с Антоном он окончательно потерял веру в то, что Антон когда-нибудь его поймёт, поэтому просто решил пустить жизнь по течению. Давалось пока сложно, — потому что Антона он всё ещё любил, и это стопорило всё течение. Нельзя не отдать должное Шастуну, — он искренне за него переживал, он волновался. Таскал ему чай с травами, приносил шоколад, да и вообще был дружелюбен и мягок, как никогда. Но ведь он не знал. Не знал о чувствах, и даже не догадывался. И смотреть на то, как развиваются дружеские отношения с Антоном, и понимать, что они только дружеские, — было обиднее всего.       Комментатор заводит вводную речь. Ребята уже на низком старте, готовятся прыгать. Максим переживает, но знает, что его поддержка, вот она, слева стоит, стоит и ему улыбается. И от этого на душе становится спокойнее. Максим не боится отдать победу Серёже, как раз наоборот, Максим готов отдать победу только ему. И больше никому. Серёжа же знает, — он уступит Максиму. Серёже победа не нужна так сильно, как она нужна его парню. Серёже главное, чтобы Максим был счастлив, а остальное — неважно. Три. Два. Один.

Вперед! Сразу же намечается лидер, парень под номером 9, — Максим Загайский. Сергей Шевелев, под номером 11, плывёт вторым, держит скорость, но обгонять номер 9 не спешит, придерживается собственной тактики. Что ж, посмотрим, кто же в итоге придёт к финишу первым.

Антон поворачивается к Серёже и сталкивается с ним взглядом. Мужчины улыбаются другу другу и кивают, — поддерживают. Им уже не важно, кто из парней победит, они верят и в них, и друг в друга.

До финиша остаётся совсем чуть-чуть! Лидирует всё тот же парень под номером 9, — Максим. За второе место борются номер 11 и номер 25. Номер 11 вырывается вперед, он снова на втором месте! До финиша остаются считанные секунды, — кажется, мы уже можем объявить победителя. Три, два, один, ВСЁ. Первым к финишу приходит Максим Загайский! Вторым приходит Сергей Шевелев, а третьим Александр Бочков, поздравляем!

Ещё несколько минут, Максим ничего не понимает. В ушах гул, трибуны кричат. Что же они кричат? Его имя? Неужели, он победил? Практически сразу же на Максима налетает Серёжа. Крепко прижимает к себе и шепчет на ухо, — «Я в тебя верил, верил!». И Максим прижимается к Серёже, утыкается ему в плечо, и боится. Боится, что сейчас расплачется. Серёжа отстраняется, оставив Максиму совсем крошечный, почти незаметный поцелуй в щеку. Максим этот поцелуй чувствует, и улыбается. Дальше Максима уже поздравляет тренер. Антон Андреевич в восторге, Антон гордится своим учеником, и с некоторой ностальгией вспоминает свою первую победу. Поворачивается к Сергею Борисовичу. Он снова второй. Но в этот раз он совсем не расстроен, и совсем не зол. Он улыбается, обнимает Шевелева и машет Антону, поздравляя того с победой. Антон улыбается, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Антон взгляда от Серёжи оторвать не может. Максим всё это дело замечает, улыбается и что-то своему тренеру шепчет. Антон больше не улыбается, Антон шокирован. Он поверить своим ушам не может, и переспрашивает у Максима. — Откуда ты знаешь? — задает вопрос Шастун, продолжая смотреть в сторону Матвиенко. — Неважно, Антон Андреевич, — отмахивается Загайский, — Главное, что это всё правда, и что вам нужно срочно поговорить с Сергеем Борисовичем. Антон Андреевич кивает, пытаясь всё в своей голове переварить. Серёжа. Матвиенко. Влюблён в него с самого детства. Тот самый Серёжа, который до двадцати лет подкалывал его и шутил над ним глупые шутки, но никогда не позволял никому его обижать. Тот самый Серёжа, который не признавал поражений, и никогда не давал никому себя победить, но свою самую главную победу собственноручно отдал ему, Антону.

Господи, какой же он идиот.

Антон буквально за несколько минут преодолевает расстояние между ним и Сергеем Борисовичем. Так быстро, что и сам Матвиенко в шоке. Шевелев хитро улыбается и тут же исчезает, оставляя этих двоих наедине. Матвиенко не понимает, что происходит, зато Шастун всё понимает прекрасно. Но как только Антон берёт Серёжу за руку, Серёжа сразу же понимает: он всё знает. Он знает, и он абсолютно не против.

И где-то глубоко внутри, кажется, только что что-то растаяло.