Один шаг

      Маленькая трехцветная птичка с крохотными крылышками взметнулась над газоном, и охотник за эффектными кадрами приготовился спустить курок…       Теплая летняя погода, и яркие лучи солнца, опорочившие своим золотым светом юную сочно-зеленую траву, въелись в её мутные голубые глаза. Макс поморщилась, а когда снова сфокусировалась, безоблачное небо покрылось пеленой тяжелых туч. Первые капли дождя с легким звоном засыпали травинки, покатились по молодым листьям…       Когда вдалеке раздалось глубокое рычание надвигающейся грозы, Макс убрала фотоаппарат в сумку и побежала в укрытие — старую и ненадежную крышу веранды. На долю мгновения в голове начинающего фотографа промелькнула соблазнительная мысль перемотать время и заснять взлет той овсянки. Все утро она представляла, как малютка с решительно поднятой к солнцу головой украсит если не первую, то идущую после полосу школьной газеты. Все ребята из клуба пытались сфотографировать живого лося, как царя лесной красоты штата Орегон, но Макс считала это слепой мечтой наивных искателей безумных сенсаций. Ни одному школьнику ведь не снять лося во всей его силе, да еще и ускользнуть живым и незамеченным?       — Эй, Безумный Макс! — девушка вытерла мокрый лоб, убрав прилившие к коже волосы, после чего посмотрела на сидевшую у заборчика террасы Хлою. Она в своей дурацкой шапке и разодранной когтями некоего лютого зверя — временем или моды, — куртке, тоже укрывалась от непогоды. на коленях Хлои покоился потрепанный веками учебник биологии. — А ты знала, что у волчиц течка один раз в год?       Макс тупо заморгала, соображая, с чего это главная бунтарка школы, нелюбимая всеми учителями, вдруг заинтересовалась биологией и спариванием волков.       — А тебе это зачем? — осмелилась спросить Колфилд, натянуто улыбнувшись. Синеволосая девушка взглянула на учебник в своих руках, покрутила, будто только сейчас поняла, через что в её мозг поступила абсолютно не нужная информация, а потом выбросила на промокшую от проливного дождя траву. В тот самый момент небеса сотряслись громом, и мгновенная белая вспышка ослепила Макс.       — Нашла его у себя под жопой, — объяснила Хлоя. — Ну и решила вычитать что-нибудь, чтобы начать разговор.       — Замечательная новость, — придя в себя, ответила девушка. — Ты читаешь.       А потом, сосредоточившись на погоде, стала думать — не занять ли сейчас руки фотоаппаратом и запечатлеть падающие с остроконечных листьев капли? Или, может, поднять взгляд к грохочущему небу, к плотным тучам? Когда Макс настроила объектив, она приготовилась найти нужный ракурс, и снова сбоку раздался настойчивый голос:       — Еще я узнала, что мы очень похожи на домашних овец.       — И чем же мы похожи на овец? — без всякого интереса спросила Макс, но отчего-то отвлеклась от поисков красивого кадра.       — Несмотря на обилие овец, некоторые бараны явно предпочитают друг друга, — с довольной физиономией рассказала Хлоя и подмигнула. — И так на всю жизнь.       Макс с трудом оставила на лице каменное выражение, хотя, если убрать все тени, покрывшие веранду, то можно было заметить багровые пятна смущения на её щеках.       — На всю жизнь?       — Ну, сколько я себя помню, мне нравились красивые девушки с каштановыми короткими волосами и голубыми, как вечернее небо…       Макс вздохнула, снова прильнув к фотоаппарату, и перебила:       — Заткнись.       Хлоя, если и была расстроена, то не выдала себя. Она встала со скамейки, пощелкав косточками затекших рук и спины. Истинное удовольствие скорчило её лицо, когда она потянулась, встав на носочки.       — Маааакс, — позвала Хлоя. — Ты застыла во времени, как бабочки и птицы на твоих фотографиях. Ну обрати на меня внимание, хоть немножко!       — В том-то и проблема, капитан Хлоя, — буркнула девушка. — Я обращаю на вас слишком много внимания, а потом вижу на своей двери предложения Виктории познакомить меня с более подходящими «самочками».       — Вот бы она мне предложила, — мечтательно вздохнула Прайс. — Не пришлось бы мучиться с одинокой волчицей, которая слишком зациклилась на консервации окружающего мира.       — Хватит сравнивать мою работу с консервами, — попросила Макс, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Оно набухало, как прыщ, глубоко в груди. А потом вздохнула. — Пожалуйста.       — Так это теперь работа? — еще шире улыбнулась Хлоя. — Тебе платят? Сколько? Со мной не поделишься?       — Ты не стоишь и цента, — отмахнулась Макс. Она обнаружила в зарослях смятых дождем кустов белочку с детенышем на спине. Они замерли, смотря куда-то влево, будто в дверях школы проходил не подозревающий ничего хищник.       — Столько грубостей я не слышала в свой адрес с того раза, когда я случайно уронила на Дэвида свой лифчик, — теперь Хлоя не скрывала своего огорчения и скромно подошла к Макс.       — Слово «случайно» наверняка было в кавычках, потому что так точно бросить бюстгальтер на голову своему отчиму нужно еще постараться, — не отвлекалась от наблюдения за животными Колфилд. Глаза у неё слезились от желания моргнуть, онемевшие от холода пальцы подрагивали, норовя соскользнуть с заветной кнопки.       Голос Хлоя горячим дыханием обласкал её ухо:       — Ты боишься наших отношений, да?       Щелчок. Макс была в шоке, когда, смущенно отстранившись от подруги, взяла фотографию и увидела белок, которых не размыло резким движением камеры или их собственным. Она поняла, что фотография удалась, и поспешно сунула её в кармашек штанов. Хлоя все еще ждала ответа.       — Нет, — соврала Макс, панически ища, за что зацепиться взглядом. И нашла красно-черную татуировку на незащищенной от сырого холода руке Хлои. — Просто я часто занята, вот и все.       — Именно поэтому, когда я зову тебя, ты виляешь своей хитрой задницей навстречу Уоррену? — веселые искорки в светлых глазах панк-рокерши потускнели, как погасшие угли. — Оба делаете вид, будто общаетесь о чем-то важном, но совершенно точно знаете — главное, чтобы тебя, Макс, не заподозрили в чем-то противоречущем образу идеальной девочки. А какая идеальная девочка, встречающаяся с какой-то обкуренной наркоманкой в дурацком рокерском прикиде, не правда ли?       Укол стыда раскаленной иглой вошел в живот, как нож в масло. Девушка не считала Хлою глупой и знала, что когда-нибудь она заметит. Но Макс страстно желала, чтобы этот нелегкий разговор начала именно она, а не Хлоя. Макс действительно боялась испортить репутацию, но еще сильнее — испортить своей любовью отношения между ними. Она знала, что от дружбы до любви много лет, а от любви до ненависти один шаг. Макс представляла, как друзья из академии наконец поймут, что неловкие поцелуи и частые прогулки этих двоих — настоящие чувства, и тогда слухи распространятся по всему городу, дойдут до родителей Хлои, и вспыльчивая девушка возненавидит Макс. В фантазиях Колфилд Хлоя обвиняла именно её в раскрытии нежной тайны двух студенток. Или допустим, Макс сделает что-то не так — будет вести себя слишком навязчиво, захочет поближе познакомиться с друзьями Хлои, будет лезть ей в голову и докапываться, сколько места в маленьком тупом мозгу занимает некая Рэйчел?       Так что же это? Стыд от осознания своей сути и любви к девушке, или все-таки страх все испортить?       — Это… сложно объяснить, — понизив голос до шепота, сказала она. Синеволосая девушка сложила руки на груди и недовольно сжала губы.       — Ну уж попытайся, — попросила Хлоя. — А то я так и буду считать, что ты стыдишься меня.       — Я не… — желание быть честной перед любимым человеком сдавило грудь. Она не могла заставить себя соврать снова. — Я… Ладно, — вздох. Тяжелый вздох смирившегося с поражение человека, который низко склонил голову и спрятал отражение своей души под ресницами. — Хорошо, мне стыдно.       — Из-за меня? — ожидавшая такого ответа Хлоя опустила глаза. Она не создавала впечатления истеричного человека или плаксы. Конфликтная? Абсолютно точно. Но Хлоя не стала бы сморкаться в плечо, жалуясь на недостаток внимания или разбитое сердечко (а ведь некоторое время Макс не знала, что у Хлои этот орган имеется).       — Нет, — Макс почесала затылок, размышляя над быстрым, точным ответом. — Скорее, из-за себя… — а потом, увидев, как Хлоя поднимает глаза, поспешно вскинула руки. — Ты не подумай ничего дурного! Просто, ну, как бы сказать?.. Мне… эм… — она громко сглотнула, собираясь с мыслями, которые так незаметно распались, словно горки осенних листьев под сильным ветром. — Понимаешь, это мои первые отношения, первый опыт… а еще я никогда раньше не думала, что буду встречаться с девушкой, так что… ну, ты поняла.       — Нет, не поняла, — сухо прозвучал голос Прайс. Будто меч её взгляд впился в Макс, насильно вытряхивая из неё все ответы. — Расскажи подробней. Тебе непривычно в каком смысле? Диснеевские сказочки просто не подготовили тебя к реальной жизни или ты испытываешь некоторые… отрицательные чувства в сторону людей нетрадиционной ориентации, то есть, тем самым являясь неприятной себе и…       Макс ошалело посмотрела на неё широкими от ужаса глазами. Ужас был вызван не словами Хлои, а осознанием Макс, что она запуталась в своих чувствах и ничего точно не знает. То, что испытывала Макс, оказалось липкой паутиной, в которой тонула и не чувствовала твердого дна студентка. Ей снова взбрело в голову перемотать линию времени к началу разговора и утешительно обнять Хлою, чтобы дурацкого непонимания и вовсе не было.       — Я не испытываю злость и неприязнь к себе и тем более к тебе, — во рту пересохло, но она заставила себя говорить. — Я испытываю стыд. Ты права, я хочу казаться людям идеальной, и потому-то и избегаю тебя… то есть, да, я тебя избегаю, чтобы не показаться людям неправильной.       Она видела, как пальцы Хлои сжались в кулак, как напряглись её мышцы от сдерживаемого гнева. Что руководило поступками этой девушки? Обида? Чувство преданности? Злость? Макс перебрала весь перечень возможных эмоций, испытываемых Хлоей, но не пришла к окончательному решению. То есть, действовать придется вслепую, точно не зная, что чувствует сейчас синеволосая панк-рокерша.       — Но я не считаю себя таковой на самом деле, — призналась Макс и, подойдя к Хлое, положила руку на её напряженные пальцы. — Прости, что я веду себя так ужасно. Я правда боюсь, что люди узнают о нас, и нам конец. Моя репутация рухнет, твои родители однозначно узнают, а самое страшное — нас засмеют и унизят, а позже могут и не дать видеться.       Что-то вроде понимания проскочило на лице Хлои и она остановила взгляд на руке Макс, чьи пальцы переплелись с её пальцами.       — Мне иногда кажется, что ты возненавидишь меня, если подобное произойдет, — продолжала Колфилд. — Я бо…       — Я не буду тебя ненавидеть, — решительно перебила её Хлоя. — Я, кажется, имею иммунитет к Максохейту.       До этого настроенная на серьезный диалог девушка улыбнулась и тихо прыснула, сотрясаясь от немого смеха.       — То есть, — не дала продолжить Хлоя. — Ты не то, что стыдишься, а… боишься, что мы возненавидим друг друга?       — От любви до ненависти один шаг, — сказала Макс. — И я не хочу, чтобы этот шаг кто-нибудь из нас делал. Особенно ты. Я просто не переживу, если ты будешь считать меня виноватой в нашем раскрытии или излишней навязчивости.       Хлоя задумчиво кивнула.       — Ага…       — Поэтому я не напомнила тебе о своем Дне Рождении месяц назад, — скороговоркой выговорила Макс и крепко сомкнула челюсти, чтобы не взболтнуть еще чего-то лишнего.       Теперь она выглядела удивленной.       — Подожди, — потерев лоб, сказала Хлоя. — Ты не напомнила мне о своем ДР, чтобы не казаться навязчивой?       Макс не стала больше скрывать своего смущения, поэтому не утруждала себя словами — молча кивнула, вцепившись второй рукой в фотоаппарат.       — Э… — щеки Хлои порозовели, и она мило улыбнулась. — Лады. Ты считаешь себя навязчивой и заранее виноватой. Плюс к этому неудобства, связанные с твоей бисексуальностью. И получается, у нас крайне раздражительная и грубая Макс, которая специально избегает своей девушки, проводя время с неравнодушным к тебе бедолагой и почти все перерывы, чтобы не видеться со мной, ищущая идеальный кадр? Давай только без грубостей. Я правильно поняла?       Макс кивнула.       — Все верно, — подтвердила она.       — Милая, да я тебе прописываю поход к психологу, — вроде весело, но вяло и обидно прозвучала рекомендация Хлои. Сарказма в словах этой девушки оказалось слишком много — он как соль, в огромных дозах превращался в яд. Но увидел реакцию Макс, которая уже собралась уйти, сразу смягчилась. К своему удивлению Колфилд почувствовала на талии её руки, на шее — мятное дыхание. Крепко прижавшись к Хлое, Макс почувствовала непривычную уязвимость, осознание которой приводило её в дрожь. — Это была шутка, глупая.       — Я поняла, — промямлила Макс. — Но я думала, что ты действительно разозлишься.       — Я кто угодно, но не дикое животное. Сказано же — у меня иммунитет к Максохейту. Ну, от слов «Макс» и «хейт». А теперь скажи, как я могу ненавидеть такое милое и вечно недовольное личико?       Девушка что-то пробурчала и оттолкнула Хлоя от себя.       — Ты все это время добивалась того, чтобы я показа что-то кроме раздражительности?       — Конечно! — подмигнула левым глазом Хлоя. — Вот почему я решила почитать про баранов и волчью течку: прелюдия, начало разговора, который совершенно точно заставит тебя либо накричать на меня, либо поддаться сладострастию.       — Сладострастию? — угрожающе повторила Макс. Нежность и облегчение, которые до этого переполняли грудь, проделали несколько отрицательных метаморфоз. — Хлоя, я тут распиналась не для ублажения твоего громадного эго и точно не ради того, чтобы потом с тобой…       — Да что ты?! — вскрикнула Хлоя. — Я не имела ввиду сейчас! Я вообще не знала, в какую сторону завернет наш диалог. Так что прошу, не вини меня во всех земных грехах.       Темноволосая сражалась с обоими своими личностями: ангел шептал на ушко снова прижаться к Хлое и поцеловать её, а чертенок рекомендовал немедленно смыть довольную физиономию с лица девушки ударом в челюсть. Макс же хотела сбежать с гибридами стыда и страха, любви и ненависти в груди. Желательно, в самый разгар дождя, чтобы Хлое и в голову не пришло её преследовать.       Но Хлоя оказалась безбашенной. Раньше Макс считала, что намеки на крышу у неё все же присутствуют, но когда она легонько чмокнула её в щеку, одновременно с этим сняв тяжелый фотоаппарат с шеи девушки, она поняла — крыша была иллюзией. Хлоя повела неспособную к ходить самостоятельно Макс под дождь и сняла с себя шапку. После чего закутала камеру в неё, пожертвовав сухостью своей головы.       — Прости, — только и сказала Хлоя. И не было в этом голосе насмешки, сарказма или грубости. Только искреннее сожаление. — Супер Макс, я правда надеялась, что мой юмор поднимет тебе настроение.       — Возросло только мое желание тебя убить.       И все-таки Макс возложила свою голову на плечо девушки. Будто и не замечая тысячи взглядов учеников из окна академии.