goodbyes

      Шум дождя неприятно давит на голову.       Он сегодня мелкий и оттого чересчур затянутый, раздражающий. Джейкоб думает, что начался он примерно в полдень, однако на улице уже поздний вечер, темнота разбавляется горящим светом соседних окон, вывесок и фонарных столбов.       Телефон показывает плюс десять и северо-западный ветер. Холодно, наверное. По крайней мере, Джейкоб закрыл окно, потому что ноги стали заметно подмерзать, а горячий чай от дрожи в теле не спасал. Возможно, и не спасет.       Часы на стене отсчитывают время с громко передвигающейся стрелкой. Порой ее звуки совпадают со стуком дождя на фоне и пульсацией у Джейкоба в висках. Он вздыхает, делая еще один глоток чая.       На кухонной тумбе кружки разных цветов и размеров стоят аккуратным квадратом. Мелкие капли стекают по ним на махровое полотенце. Зачем Джейкоб решил их отмыть — не знает. Из них давно уже никто не пьет. Возможно, это должно было помочь ему хоть как-то отвлечься.       Не помогло. Чего он ожидал? Он помнит прекрасно, как они их покупали, помнит его самую любимую из них. Джейкоба всегда забавляла его привычка пить кофе из четырех кружек в разном настроении. Это было удобным сигналом: если он сидит на диване, закинув ногу на ногу, и напряженно хлебает кофе из пастельно-розовой кружки с аниме-котиком, которую им подарил Чанхи, то лучше его не трогать — злится, возможен ненужный для них конфликт. Стоит подождать, пока он успокоится, помоет ее в раковине, нарочито громко поставит на стол и тут же нальет себе кофе уже в другую, зеленую кружку с мордой Гринча.       Ну и выбор, конечно.       Джейкоб стучит ногой в такт часам. Почему-то это немного его успокаивает, однако от беглых взглядов на время и тревожных мыслей не спасает.       Уже поздно. Почему так долго? Раньше он никогда так не задерживался. Бывало, конечно, что в универе мог остаться из-за практики или уйти гулять с Чанмином, но не в такую же погоду. Ему никогда не нравилась темнота. И холод тоже не нравился. Наверное, поэтому раньше дома было так тепло и уютно: чужие старания в обхаживании этого места невозможно не отметить.       Джейкоб думает, что он, должно быть, удивится, когда посмотрит на квартиру сейчас. Возможно, расстроится. У него всегда была особая чуткость ко всему на первый взгляд незаметному, незначительному. Чувствовал это лучше всех и никогда не оставался в стороне.       Тихо. Джейкоб старается даже дышать тише, чтобы не думать о своем присутствии в этом доме. Ему кажется, что он заболеет, если просидит на кухне еще чуть дольше, но это, наверное, самое последнее, что сейчас может волновать. Голова забита совершенно другим.       А стоило бы подумать о том резюме, которое он отправил в компанию, где работает Джэхен. Еще он пообещал ему сходить вместе в кафе и пофоткать милых собачек. Нужно доделать заключение для диплома и позвонить маме вечером, пока она будет дома. Правда она спросит, скорее всего, как у него дела, а Джейкоб плохо врет, особенно ей, потому что его читают как открытую книгу, по одному голосу все понимая. Впрочем, он никогда и не хотел ей лгать.       Сейчас бы хотел научиться.       Глаза немного слипаются. Он опять не мог уснуть прошлой ночью, так и не привык к аккуратно заправленной второй половине постели. Это так странно: во снах Джейкоба всегда одаривают теплом и заботой, а потом он подскакивает среди ночи и включает плейлист рекомендаций в спотифае, чтобы отвлечься. Глаз вечно цепляется за их общий плейлист, за его иконку, но-       Трель звонка громогласно проходится по всей квартире. Кажется, что она забирается куда-то Джейкобу под кожу, отдаваясь мурашками, бешеным стуком сердца. Он подскакивает со стула и тихими шагами доходит до двери.       Не спрашивает ничего. Знает прекрасно, кто там стоит, потому что никого другого быть не может.       Дверь скрипучая, старая. Давно нужно было ее сменить, конечно, но в эпицентре бешено несущихся будней — это последнее, о чем оставалось волноваться. Тогда вообще ни о чем другом не думалось, если честно: дом-учеба-дом. Но хотя бы дома было хорошо.       Сейчас Джейкоб сделал много подобных открытий: диван выцвел, дверцы шкафа в спальне слегка заедает при открытии, раковина в ванной плохо сливает воду. Все сломалось резко, будто по щелчку пальцев.       В голове строятся забавные параллели.       — Привет, — он улыбается нервно. О да, ему определенно некомфортно: руки в карманах легкой ветровки, поза зажатая, неуверенная.       Джейкоб расцветает в дружелюбной улыбке. Она всегда получалась у него лучше всего.       — Привет, Кевин, проходи, — закрывает за ним дверь и отходит, давая гостю пространство в небольшой прихожей.       Молчание давит слишком очевидно, чтобы это не чувствовалось ими обоими. Очень хочется спросить, как дела с тем арт объектом, который во всю сейчас его группа делает, как с работой, как настроение, но это все такое мерзотно-банальное, до тошноты приторное и общее, словно все действительно в порядке.       — Как ты? — спрашивает его Кевин. Какая ирония.       — О, у меня все нормально, — пожимает плечами и отмахивается. — Жизнь идет своим чередом, в мечтах уже защищаю диплом и никогда о нем не вспоминаю, — хмыкает.       — Это точно. Ужасная штука, — смеется наигранно и осторожно ступает на линолеум ногами в черных носках.       Трудно понять, что нужно делать дальше. Джейкоб не будет спрашивать, как у Кевина дела, потому что ответ у них идентичный. Они ведь взрослые люди, часто листают ленту инстаграма и все такое, без лишних разговоров представляют, что твориться друг у друга в жизнях, ведь так? К тому же, пришел он сюда совсем не за этим.       — Я… Эм… Собрал уже некоторые вещи, по мелочам там. Но решил, что дальше не буду лезть без твоего… Надзора. Не люблю таким промышлять.       — Спасибо, — Кевин улыбается ему, и это режет изнутри до острой боли. Он всегда улыбался ему иначе. Это не та улыбка, от которой у Джейкоба бабочки в животе были, от которой хотелось взлететь выше облаков и свернуть все горы. — Сначала в спальню, тогда? Думаю, в гостиной мы застрянем надолго.       — Да, пошли, — кивает и старается идти как можно более расслабленно и спокойно. Словно тело не сковывает то ли от холода, то ли от напряжения. Словно не хочется опереться на стенку, закрыть глаза и представить, что Кевина рядом сейчас нет.       С вещами они разбираются быстро: гардероб всегда был отдельным, поэтому думать долго не приходится. К тому же, Джейкоб до этого действительно собрал чужую одежду по стопкам и разложил на кровати, так что все уже было почти готово.       Он стоит в сторонке, наблюдает за тем, как Кевин складывает все в сумку. Кидает небрежно, как будто хочет побыстрее с этим разобраться. Джейкоб его в этом желании полностью поддерживает. Он проходится взглядом по комнате, смотрит на подоконник с растениями в горшках, которые уже неделю забывает полить. Думает, что нужно было шторкой прикрыть. Кевин заметит определенно. Ничего не скажет, но увидит и молча отложит у себя в голове. Отвратительно.       — Слушай, насчет этих брюк… — Кевин поворачивается к нему, держа в руках сложенные классические бежевые брюки, которые они покупали, когда собирались к сестре Чанмина на свадьбу. У Джейкоба костюм еще со школы сохранился, а вот Кевину пришлось собирать его заново. — Тебе же они… Очень нравятся, да? Я думаю, что ты можешь оставить их себе, Джейкоб.       — Ох, нет-нет, — машет головой с неловкой улыбкой. — Все в порядке, забирай. Я такое обычно не ношу сейчас, мне хватает одежды с головой.       — А, тогда ладно, — кидает в сумку. — Ты все перебрал, да?       — Да. Я положил мои футболки, которые ты часто носил-       — В какой они стопке?       — В последней.       Кевин смотрит на стопку. Затем на Джейкоба. Последний видит, как мечется его взгляд, как сложно ему решить дилемму в голове.       — Оставь их себе, ладно? — улыбка. — Я… Они ведь твои. Не хочу забирать твою одежду.       Джейкоб хочет припомнить, что никогда их не носил, что они Кевином пропахли целиком и полностью, что оставлять их здесь — подло и жестоко, потому что ему бы хотелось, чтобы в этом доме чужого не осталось.       — Да, без проблем, — кивает. — Тебе помочь?       — Нет, спасибо, я сам управляюсь пока.       Джейкоб поджимает губы. Зря спросил. Он смотрит на Кевина снова, замечает его уложенные волосы. Это непривычно, потому что обычно ему лень вообще с этим возиться, а пару раз он даже стригся так коротко, чтобы укладывать было попросту нечего.       Кевин не разделся: снял ботинки и пошел прямо в ветровке. Наверное, почувствовал прохладу в квартире. Джейкоб же стоит за его спиной в большой футболке и шортах до колена. Босые ступни стремительно замерзают. Ему бы подвигаться немного, чтобы хотя бы чуть-чуть согреться, но тело не слушается. Он стоит, как вкопанный, глупо и комично.       Вся эта ситуация, впрочем, глупая и комичная.       — С вещами, вроде бы, все — Кевин хлопает в ладоши и поворачивается к нему. — Что-то еще здесь?       — В тумбочке остались твои скетчбуки.       — А, точно! — он разворачивается в момент и уходит ближе к изголовью кровати.       Чужое место нетронутое, уже слегка пыльное. Кевин складывает все свои блокноты и скетчбуки в ту же сумку, за ними следом идут баночки с лаками, которыми он любил неаккуратно красить себе ногти на руках и с особой осторожностью делать Джейкобу какое-то подобие педикюра.       — Эм… — выдает он, доходя до четвертого ящика.       — Что такое?       Кевин вытаскивает тюбик смазки и пачку презервативов.       — Что насчет этого? — он выглядит смущенным. Они давно не касались этой темы.       Становится неловко смотреть на кровать: Джейкоб помнит много из того, что на ней происходило. Было здорово, на самом деле, но это определенно не то, о чем ему хочется думать. Разговаривать тоже.       — Мне без разницы, Кевин, — пожимает плечами. — Ты знаешь, я… Эм… Забирай, если хочешь. Это все еще твоя тумба.       Кевин хмыкает. Смотрит на смазку со сладко-химозным клубничным ароматом. Раньше было не до этого, но сейчас это кажется иронично-смешным и немного противным.       Кевин кладет ее в сумку. Джейкоб мечется взглядом по спальне, не зная, как встать и отреагировать. В итоге прячет руки за спиной и крепко сжимает их в кулаки.       — В твоей тумбе есть что-то?       — Нет, я просмотрел. Можешь проверить, конечно…       — Я верю, Джейкоб.       Он не сдерживает усмешки. Худший подбор фразы, который только можно было придумать. Впрочем, у Кевина было мало времени: еще немного, и его молчание из нормального превратилось бы в затянутое, и они оба бы это почувствовали. Вопрос пары мгновений, такое бывает.       — А насчет… — кивает на картину, висящую на стене.       Кевин нарисовал ее сам. Это первая его работа, и она точно ценна для него. Но у Джейкоба с ней тоже много воспоминаний: в то время они были знакомы не так давно, но много времени проводили вместе, и он до утра сидел с Кевином в студии, молча наблюдая за его работой. Они разговаривали об этом позже, и он признался, что чужое внимание тогда было ему безумно приятно, заряжало вдохновением и силами на дальнейшую работу. Джейкоб с теплотой в сердце вспоминает, как благодарно Кевин на него смотрел своим сонным взглядом, как несколько раз засыпал прямо перед мольбертом в его объятиях.       — Ты хотел бы ее забрать? — спрашивает с опаской.       — Да. Я бы хотел забрать все мои картины.       Джейкоб прикусывает нижнюю губу. Вся квартира обвешена чужими работами, и без них будет смотреться уже точно безжизненно и пусто. Ему очень не хочется отдавать их. Ему вообще много чего не хочется, но уже поздно что-то менять.       — Джейкоб? — окликает его Кевин.       — Да, извини. Если ты хочешь… Конечно. Это ведь твои работы, я не вправе что-то говорить.       Очень хочется попросить оставить хотя бы одну. Пусть он весь дом у него заберет, выгонит из квартиры, но картину оставит. Но Джейкоб молчит, делает шаг назад, чтобы Кевин прошел мимо него, и они друг друга не задели. Опускает голову и смотрит в пол, хвостиком направляясь за ним из спальни в ванную.       Щетка, гель для душа, шампунь, уточка со смешной кепкой и очками, пачка зубочисток, пенка для лица и две банки кремов — в сумку. Без лишних слов и вопросов, здесь все понятно, а напряженное молчание между ними не растет и не снижается, устанавливается на одной отметке и каждую секунду дает о себе знать, в глубь сознания пробираясь.       — Ты помыл мои кружки? — удивляется Кевин, когда они заходят на кухню.       — Я… Эм… Да? — он не знает, что ответить, как оправдаться. О чем это вообще говорит?       С другой стороны, какая уже разница, о чем это говорит, не так ли?       — Спасибо, Джейкоб, — с улыбкой складывает кружки.       — Не разбей их по дороге. Сумка, должно быть, тяжелая.       — Меня сегодня подвезут, все нормально.       — Джуен?       — Интересуешься? — смотрит на него украдкой, забирая из холодильника свои патчи для глаз.       Джейкоб молчит.       — Да, Джуен, — выдыхает Кевин зачем-то. Будто бы эта информация кому-то сейчас поможет.       Он осматривает каждый шкаф, зачем-то кидает в сумку печенья в пакетах, про которые Джейкоб даже не вспомнил ни разу. Ему кажется, что Кевин хочет от каждого своего следа в этой квартире избавиться, и он не в силах ему в этом помешать (правда жалеет, что присутствие Кевина одними вещами не ограничивается: он в каждой комнате неведомым духом остается, в воспоминаниях неизменно ярким пятном выделяется, и это правда раздражает и выматывает).       — Ты вообще ходишь в магазин? — внезапно интересуется.       — Конечно, а что?       — Пустовато.       — Я тоже долго привыкал. Это не то, о чем стоит переживать, Кевин.       — Я не-       — Знаю. Все нормально. Жив, здоров, голодовки не устраиваю.       — Ладно, — вздыхает.       Джейкоб немного раздражается: внезапная попытка позаботиться у Кевина выходит очень скверно. Они определенно не в той обстановке, когда это было бы уместно, когда сам Джейкоб бы этого ждал и чужое внимание было бы приятно. С другой стороны, собственный комментарий про общего друга тоже был лишним, поэтому они теперь квиты в этом вопросе.       — Скажу тебе честно, — возобновляет разговор Кевин, когда с кухни направляется в гостиную. — Я не особо хочу спорить и все такое, поэтому давай быстренько определимся, что я забираю, а что ты оставишь себе.       — Все, что пожелаешь, Кевин. Я тоже не хочу ссориться.       — Тебе настолько все равно? — поворачивается и смотрит в глаза. В них обида, непонимание и пылкая просьба к честности.       Даже притворяться уже не получается. Улыбки слишком фальшивые, вежливость лживая. Джейкобу с каждой минутой чужого нахождения в этой квартире сложнее сдерживаться.       — Кевин, — смотрит в ответ.       — Что?       — Скажи, если тебе нужна будет помощь, я дотащу сумку до машины.       Кевин разочарованно усмехается. Возможно, у него поблескивают глаза на свету, но Джейкоб точно не вглядывался.       — Хорошо. Я в зал уже два месяца хожу, неплохо с тяжестями справляюсь.       — Это здорово. Ты молодец.       — Спасибо.       Они все-таки начинают собирать вещи вместе: Джейкоб подает, Кевин укладывает. Полок в зале много, сувениры и подарки друзей расставлены в каждом углу, рядом с книгами и на столике возле дивана. Фигурки, игрушки, брелки, которые Кевин закупал в избыточных количествах из-за неудержимой любви ко всему маленькому и миленькому, летят к кружкам и зубной щетке. Держа в руках каждую из них, Джейкоб невольно поддается воспоминания, одолевающим его сознание. Он помнит, как дарил Кевину игрушку его любимой аниме-героини детства, которую до утра выторговывал на амазоне, как Чанмин притащил им какую-то пугающую куклу, которую Кевин потом разукрасил и расчесал, отчего очередная монахиня с безжизненным лицом стала красивой девушкой с двумя хвостиками, как они вдвоем собирали коллекцию фигурок героев сериала, который крутили в Канаде во времена их детства.       Когда Джейкоб на автомате тянется к вазе цветов из разноцветной бумаги с кучей таких же бумажных листочков сердечек и посланием в центре, Кевин хватает его за свободную руку и дергает легонько.       Дрожь сдержать не удается, но Джейкоб ее не комментирует и игнорирует:       — Что?       — Оставь себе.       Джейкоб хмурится.       — Это…       — Пожалуйста, оставь себе.       — Это мой подарок тебе.       — Джейкоб…       — Выкинешь их по дороге, но оставлять их здесь я не буду, — шипит с несдерживаемым раздражением.       — Давай не будем ссориться…       — Ты мог бы хотя бы немного постараться, Кевин.       — Ты мог бы хотя бы немного быть честным, Джейкоб, — выплескивает с таким же явным недовольством и сжимает чужую руку сильнее.       Он выдирает ее из захвата.       — Я попросил тебя. Хочешь снова начать все это?       Кевин опускает взгляд на пол. Джейкоб оставляет вазу на полке, думая о том, что выкинет ее потом сам и точно не будет перечитывать послание, которое оставил там, окрыляемый изнутри самыми искренними и светлыми чувствами.       — Мне нравится собачка, которую Чанхи подарил, могу ли я забрать ее себе? — прочистив горло, спрашивает Кевин.       Они быстро возвращаются к прежнему градусу напряжения, отчего и Джейкоб успокаивается.       — Да, конечно, — кидает. — Оно там все не сломается?       — Не должно, — пожимает плечами. — Вещей-то не так уж и много. В любом случае, я купил клей.       — Хорошо.       Дождь на улице продолжает тарабанить по окнам квартиры, а Джейкоб промерзает целиком: все тело пробивает сильной дрожью в попытках согреться. Он не сомневается, что Кевин заметил, но молчит специально. Они теперь о многом друг другу не говорят, не в тех взаимоотношениях.       Слышать чужие шаги спустя столько времени, конечно, очень непривычно, режет слух. Замечать не хочется, но он невольно прислушивается к сбитому дыханию Кевина, присматривается к его рукам с обкусанной кожицей вокруг пальцев и запекшей кровью на ранках. Дурная его привычка, всегда так делает, когда нервничает и не может держать себя в руках.       — Что насчет Лего, которое мы брали вместе? — спрашивает Кевин, когда Джейкоб переходит к свертыванию картин со стен в аккуратные рулоны.       — Хочешь забрать?       — Мне надоели Звездные Войны.       Раньше Кевин не мог себе позволить даже подумать о чем-то таком, слишком уж любил всю эту вселенную и вечно норовил единым марафоном пересмотреть фильмы вместе за пару деньков. Все действительно стремительно меняется.       — Тогда я оставлю себе.       — Хорошо. А полицейский участок?       — Он сломается в дороге, там все на соплях. Пусть уже стоит.       — Ну ладно.       Его картин правда много: они развешаны по коридору, незаконченные работы стоят в большом рулоне под столом в спальне. У Джейкоба начинают болеть руки от однотонного свертывания бумаги, однако он думает, что мог просто устать. Атмосфера в доме слишком уж изнуряющая, отравляющая и токсичная. Ему бы никогда не хотелось, чтобы так было. Впрочем, их отношения действительно не были такими.       Стены становятся все чище и чище. Джейкоб чувствует чужой взгляд на себе, не особо этому удивляется и старательно игнорирует. В голове мелькает мысль о том, что Кевин хочет с ним поговорить, но он отметает ее прочь: он устал разговаривать, он знает, к чему это приведет.       Говоря откровенно, отдавать Кевину его же картины достаточно больно. Джейкобу они все очень нравятся. Ему всегда был близок чужой взгляд на мир и художественный стиль. Кевин хорошо чувствует окружающую действительность и так же хорошо передает ее красками на бумаге. От одной работы веет восторгом и счастьем их первых недель совместного проживания, от другой — тоской и горечью, когда Кевин поругался с мамой и пошел переступать на другой факультет. Джейкоб помнит все до мельчайших деталей, и это раздражает, потому что отдается где-то глубоко внутри, хотя давно должно быть мертво, должно быть одним из пройденных этапов его жизни.       Время не лечит, лишь позволяет смириться.       — Кевин… — решается он, когда они почти доходят до картин в спальне. Их там две, на самом деле, и обе очень для них важные.       — Да? — с неведомой надеждой. Джейкоб мотает головой: он сам себе это только что придумал. К нему лицом не поворачивается.       — Я могу… Оставить одну картину себе? — поджимает губы и вздыхает.       Кевин, наверняка, машинально к нему тянется, чтобы приобнять со спины. Всегда так делал, когда Джейкобу было грустно. Сейчас не грустно, скорее безнадежно.       — Джейкоб…       — Любую! — перебивает нетерпеливо. Он не хочет слышать отказ, хочет хотя бы попытаться. — Пожалуйста. Ты же знаешь, что они мне нравятся. Я… Я не думал, что ты решишь забрать все. Да, это твои работы, ты старался над ними, но хотя бы одну, ненадолго…       — Хорошо. Какую? — выдыхает.       — Любую, Кевин, любую. Какую можно.       — Ладно, — Джейкоб вздрагивает от чужой ладони на собственном плече. Кевин чувствует это, видимо, и отдергивает руку. — Давай дальше собирать.       — Давай, — мягко и со скрытой благодарностью. Кевин поймет.       Он не знает, какую работу ему разрешат оставить, но предчувствует отчего-то, что одну конкретную. Наверное, потому что остальные уже в рулоне, и доставать их — лишнее время наедине друг с другом. А может быть, потому что она чуть важнее всех остальных.       — Оставь себе вот эту, Джейкоб, — когда они доходят до картины над кроватью.       И правда ведь. Он несдержанно улыбается, смотря на красочный пейзаж Торонто. Кевин подарил ее Джейкобу на день рождения, они в то время решились впервые поехать в Канаду вместе и навестить родных. В тяжелые моменты, когда казалось, что ничего в Корее у него не получится, что он учится не тому, чем хочет заниматься, и все бесполезно, Джейкобу эта картина придавала сил. И знание того, кто и когда ее для него нарисовал, успокаивало: возможно, все было не так плохо. У него все еще был рядом Кевин.       — Спасибо, — шепчет и смотрит на яркие огни родного города. Смаргивает слезы.       Кажется, что теперь точно все: они прошлись по всей квартире и собрали вещи, которые Кевин хотел и должен был оставить себе. Безмолвно возвращаются в маленькую прихожую. Джейкоб опирается на стену плечом, наблюдая за тем, как его гость обувается. Хочется спросить что-нибудь будничное и простое, например, про выставки (хотя он знает, что ни одну из этих картин Кевин публично выставлять не будет, потому что это личное, это исключительно между ними двумя).       — Все собрал? — озвучивает вместо этого вслух.       — Должен был. Если что найдешь, то передать проблем не составит.       — Определенно.       Кевин выпрямляется перед ним, отходит, чтобы дать Джейкобу, единственному хозяину этого дома, места открыть дверь. Они смотрят друг на друга, когда один уже стоит в подъезде, а другой изо всех сил сжимает ручку двери, не решаясь потянуть ее на себя.       — Ничего не скажешь на прощание? — Кевин смотрит ему в глаза, слегка щурится. Он явно чувствует себя увереннее за порогом квартиры и с сумкой наперевес.       — Нет, Кевин, — Джейкоб держит себя в руках из последних сил.       — В таком случае соври мне.       Он слишком резко дергается. Смотрит на окно в подъезде, на лестницу, на сумку в чужих руках — только не на Кевина.       — Еще увидимся, - выдыхает.       Теперь приходит чужой черед резко меняться в лице: Джейкоб видит, как губы Кевина трогает грустная усмешка, как он пальцами свободной руки ковыряет ранки возле ногтей, а потом прячет ладонь в карман, начиная перебирать ключи.       Смотрят друг на друга.       Джейкоб закрывает дверь, когда Кевин молча разворачивается.       Вдох носом на четыре счета. Пауза. Выдох ртом. Пауза. Еще раз. И еще.       Он смотрит на пустой коридор. Да уж, теперь эту квартиру просто не узнать: безжизненная, чужая, блеклая.       Джейкоб топает на кухню. Садится на стул. Чай давно остыл, он холодный и неприятный на вкус. Нужно убрать полотенце с тумбы, кружек-то на нем больше нет.       Дождь прекращает давить на виски, потому что заканчивается. Хоть что-то хорошее, он хотя бы не промокнет по дороге. А, в машине-то особо не промокнешь. Тогда ладно.       Джейкоб забирается ногами на стул и обнимает себя за колени. Холодно. Смотрит в окно.       Пора идти спать. Надо будет Джэхена попросить зайти за ним. И маме позвонить. Наверное, если он ей расскажет, то будет спокойнее.       Хотелось бы.