истерика открывает правду

««Жизнь бывает мучительна и невыносима, но люди должны знать ей цену» — кажется так говорил ято?» — думал хината — «так почему вся моя жизнь такая мучительная?! за что она так со мной?!» стоящие рядом игроки карасуно и сейджо с удивлением смотрели на рыжего, что со всей силы бил кулаком по стене.        — шоё, всё в порядке? — осторожно спросил нишиноя.        — н… нет… т… то есть… д… да… эээ… я… н… не могу… ответить…        — тебе плохо? — сугавара обнял плачущего первогодку.        — они же выиграли. чего он плачет? это мы должны плакать. — шёпотом спросил киндаичи у ойкавы.        — да. — прошептал хината и этот шёпот с отголоском боли породили новые слёзы на его милом лице.        — ты ничего не понимаешь. и скорее всего не поймёшь. — ответил капитан своему кохаю.        — что ты имеешь в виду, дурокава? — спросил иваизуми.        — ива-чан, ты этого не поймёшь. скорее всего, чиби-чана поймём я, куними и их либеро. — сообщил тоору и пошёл к карасуно. — я к хинате. — ответил он на немой вопрос капитана и поднял руки в знак доказательства. — можно с тобой поговорить? обещаю, что ничего не буду делать. ты не против, если с нами будут куними и ваш либеро? хината ничего не ответил. вместо этого он обнял ойкаву, на что погладил рыжеволосого по голове. все с удивлением смотрели на них. если сейджо с удивлением смотрели на своего капитана, для которого не была характерна такая забота, то карасуно на вечно радостного подростка, которого не сговариваясь прозвали солнышком, что сейчас бьётся в истерике.        — я знаю, что с ним. — тихо прошептала старший мененджер. — я знаю, что с ним! — повторила она погромче.        — шимидзу-сан, не говорите никому, пожалуйста. я сам им об этом расскажу, когда буду готов.        — хорошо. — улыбнулась девушка. — а с тобой мы потом поговорим, ойкава тоору.        — названный только кивнул и взглядом попросил подойти к нему куними.        — одного я с вами шоё не отпущу. — сказал дайчи. — киёко, ноя, идите с ними. тем более ты хотела поговорить с ойквой, а ты и так должен быть с ними.        — что с нашим рыжиком? — спросил неожиданный голос, принадлежащий тендо.        — тендо! — позвал друга ушиджима. — он не наш. он карасуновский.        — а ты хочешь увидеть чиби-чана в шираторизаве? — спросил ойкава.        — а ты хочешь увидеть хинату шоё в аобаджосай? — вопросом на вопрос ответил вакаташи.        — хватит! — произнесли хором куроо и бокуто.        — вы тут как оказались? — спроси танака.        — цукки! — два капитана нашли себе свою жертву и пошли к ней.        — бокуто-сан, вы придурок. — со своим обычным лицом сказал акааши.        — и ты, куроо, тоже. — согласился со словами друга козуме.        — кенма!!! кейджи!!! — шоё поднял голову и посмотрел на них. — подойдите ко мне. — переглянувшись, они подошли к рыжему, который находился в объятиях ойкавы. — уведите меня отсюда. сообщите только киёко-сан, ное-сану, ойкаве-сану и куними из аобаджосай.        — хина, мне нужно кое-что спросить. — начал ямагучи. — тебя дома избивают?        — откуда ты узнал? — с никаким лицом спросил хината.        — не важно! — ответил за тадаши цукишима.        — вы следили за мной? зачем?        — так было нужно… — неопределённо сказал кагеяма.        — ячи?        — прости, хината. — младший мененджер опустила голову.        — танака-сан, ноя-сан? дайчи-сан, суга-сан, асах сан? энношита-сан, кинношита-сан, нарита-сан? — названные опускали голову.        — так было нужно. — ответила за всех киёко.        — куроо-сан, бокуто-сан? кенма, кейджи? тендо-сан, ушиджима-сан? ойкава-сан? — они тоже опустили голову.        — мне тебя жаль. ведь со мной происходит тоже самое. именно по этому я не такой активный, как другие. а ты другой. ты — весёлое, общительное, жизнерадостное солнышко, которое так ярко светит для всех. — неожиданно открыл душу куними и вытащил шоё из обнимашек капитана. — я хочу быть хоть немного похожим на тебя.        — мне оже тебя жаль. — всего несколько слов, но для нескольких человек рухнул целый мир. никто из них не заметил, но их всё время снимала камера и смотрели зрители. только все молчали.        — можно я тебе кое-что скажу? — спросил акира. — я тебя люблю. и люблю давно. ты прости, но я тоже за тобой следил.        — я никогда не знал любви. после твоего откровения я понял, что нашёл родственную душу. может это любовь?        — я не знаю. я никогда не знал любви. на запястьях левой руки появились их имена, а на запястьях правой написано имя нишинои. на правом предплечье появилось имя кенмы, а на левом имя акааши.        — мне тоже плохо дома. меня избивали. на моих запястьях синяки от рук, а не от мяча. я притворяюсь таким, как ты. — было произнесено для шоё, после чего либеро повернулся к акире. — а на самом деле я такой же, как и ты.        — я ненавижу возвращаться домой. там меня никто не ждёт. долгие годы моим другом был только тецуро. а после я познакомился с акааши и хинатой, с которыми мы оказались немного похожими. — поделился наболевшим кенма.        — я согласен с кенмой. мне… я… не хочу… домой… — сказал кейджи.        — они нашли друг друга… — прошептала киёко. … в вечернем выпуске новостей спорта выйдет весь разговор, начиная с времени после свистка.