*
10 августа 2021 г., 20:00
✧✧✧
Шан Цинхуа возбужден. Невозможно отрицать желание, расползающееся по внутренностям и коже. Ему хочется засунуть руку под многочисленные — слишком многочисленные — одежды, обхватить член ладонью и двигать, толкаться до появления звёзд. Не то чтобы он не делал этого раньше, будучи Лордом Пика Аньдин или писателем в своей предыдущей жизни. (Немного неловко, сколько раз ему приходилось вытирать клавиатуру.) Однако он больше не просто Лорд Пика. И не может выбрать "холост" в статусе отношений. Нет, ему пришлось бы поставить "все сложно". Потому что теперь, Шан Цинхуа подчинённый Мобэй-цзюня, боксёрская груша Мобэй-цзюня и его... — Госпожа Шан! Концентрированная вонь бьёт Шан Цинхуа в лицо раньше, чем он видит, как поднос с серой массой опускается на стол. За ним высовывается голова маленького уродливого демоненка — выпученные большие глаза тревожно-серьезны. Шан Цинхуа потребовалось несколько недель, чтобы привыкнуть к его присутствию, не подавляя крик, рвущийся из горла. — Его Величество очень настаивал кормить вас три раза в день, — щебечет бесёнок. — Верно, — соглашается Шан Цинхуа, зажимая руками нос. — Но разве я не могу...эм...не могу есть то, что едят люди? Не...это, — он кивает на поднос. — ...что бы это ни было. — Кипящая кровь и кишки монстра, на которого Его Величество охотился специально для вас, госпожа, — говорит демоненок, слишком гордо выпячивая крошечную грудь. — Здорово. Э-э, здорово. — Шан Цинхуа делает небольшие вдохи через рот. — Есть шанс, что я заставлю тебя перестать называть меня "госпожа"? Бесёнок наклоняет голову в сторону. — Но госпожа — госпожа Его Величества. — Верно, — вздыхает Шан Цинхуа. Он двигает запястьем. Демоненок воспринимает это, как разрешение уйти. Он несколько раз наклоняет отвратительную шишковатую голову, пятясь назад на толстых ногах. Как только дверь закрывается, Шан Цинхуа хватает поднос, подходит к открытому окну и с яростью выбрасывает обед. Мобэй-цзюнь хочет отравить его?! Или, может быть, он пытается уморить Шан Цинхуа голодом, лишая съедобной пищи и...и секса. Теперь, Мобэй-цзюнь покидает владения на несколько дней, занимаясь бог знает чем. Когда он все таки возвращается, то остаётся всего на одну палочку благовоний, прежде чем снова унестись прочь. Без единого слова о том, куда идёт. Как его создатель и его госпожа, Шан Цинхуа имеет право знать! И, черт возьми, имеет полное право требовать секса. Честно говоря, не то чтобы Мобэй-цзюнь не предлагал. О, он предлагал. Но странно сразу же сдался после того, как Шан Цинхуа отказал ему один раз. Ну ладно. Отказ скорее был похож на то, что Шан Цинхуа закричал так громко, что ледяное выражение лица Мобэй-цзюня треснуло по краям. (Но, честно, как он создавал члены демонов в предыдущей жизни? Он мог добавить в папапа такие слова, как "огромный" и "гигантский", но...серьезно? Настолько большой? Размером с предплечье, с небоскреб, с гребаного Годзиллу? Неудивительно, что Брат Огурец хочет убить его. Покойся с миром, тугая задница Шэнь Цинцю.) Несмотря на неудачную попытку, Шан Цинхуа никогда не думал, что Мобэй-цзюнь сдастся так просто. В характере его короля было скорее заставить подчиниться. Но в ту ночь, Мобэй-цзюнь встал и ушел. И никогда не переставал уходить после. Это было бы не такой большой проблемой, если бы Шан Цинхуа чертовски не жаждал горячего рта и умелых пальцев Мобэй-цзюня. Ему хочется руками опуститься по изгибам груди, спины, пресса Мобэй-цзюня. Одно воспоминание о больших ладонях на бедрах — о том, как Мобэй-цзюнь, прижав его к стене, целовал, пока воздух не выбивало из лёгких, — заставляет Шан Цинхуа жаждать большего. Будь проклят член-Годзилла. Глядя на серое пятно внизу, на скопление любопытных демонов вокруг, Шан Цинхуа решительно сжимает руки в кулаки. Он идёт на консультацию к Брату Огурцу.✧✧✧
Нахмурив брови, Шэнь Цинцю поджимает губы; веер трепещет у щеки. Глядя на ледяное выражение лица, на элегантность, с которой он протягивает бледную руку к чашке чая, сложно представить, что это Брат Огурец. Злой, громкий, грубый Брат Огурец, выплескивающий ярость длинными, иногда бессвязными обличительными речами. Шан Цинхуа впечатлён, как он смог сохранить целостность персонажа, но изменить главного героя и много сюжетных моментов. — Шицзуню нравится чай? Кстати о главном герое. С изумлением, Шан Цинхуа наблюдает, как Ло Бинхэ терпеливо ждёт вердикта Шэнь Цинцю. Вот во что превратился его властный жеребец: мягкая, ласковая дева, жаждующая одобрения возлюбленного. Шэнь Цинцю, тем временем, не торопится. Подносит чашку к губам — горло перекатывается от глотка. Взгляд Ло Бинхэ опускается, прикованный к небольшому движению. Шан Цинхуа сдерживает желание сказать: "Прекрасно, можем мы вернуться к моему вопросу?". В последний раз, когда он прервал размышления Шэнь Цинцю, Ло Бинхэ бросил на него убийственный взгляд, настолько напоминающий оригинальную личность, что Шан Цинхуа едва не испачкал штаны. (С Мобэй-цзюнем, Шан Цинхуа, по крайней мере, уверен, что останется жив после побоев. С Ло Бинхэ, который все ещё способен превратить кого-то в человеческую палку, все не так однозначно.) Целую вечность спустя, Шэнь Цинцю сообщает, что чай неплохой и, погладив по голове, отсылает полудемона. Погладив по голове. Оригинал оторвал бы руку Шэнь Цинцю за сей покровительственный жест, но эта версия загорается, как ребенок в кондитерской. — Итак, — Шан Цинхуа прочищает горло. — Вернёмся к моему вопросу. Слегка обмахиваясь веером, Шэнь Цинцю изящно выгибает бровь. Они сидят в беседке, недалеко от бамбуковой хижины — новое место для приема гостей, построенное после встречи с оригинальным Ло Бинхэ. (Сюжетный поворот, о котором Шан Цинхуа хотел бы подумать.) — Вопросу? — лениво спрашивает Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа пристально смотрит. — Не заставляй меня повторять. Звук, который Шэнь Цинцю издает через нос менее, чем изящен. — Если ты даже не можешь повторить, то почему я вообще должен говорить об этом? — Из нас двоих ты самый опытный, — фыркает Шан Цинхуа. — Я? — Шэнь Цинцю со сверкающими глазами захлопывает веер. — Кто тот идиот, кто создал эту дерьмовую вселенную? Кто придумал этих персонажей? Кто заполнил главы с постельными сценами отвратительно написанной папапа? — Да, но... — Шан Цинхуа не поддается гневу Шэнь Цинцю; это Брат Огурец, а не безжалостный мерзавец из новеллы. — В реальности, я не...гм. — глаза устремляются туда, где на страже стоит Ло Бинхэ. — Не трахался ни с кем из своих персонажей. Веер бьёт его прямо по лицу. — Ты придумал их кинки и фетиши, — огрызается Шэнь Цинцю, отводя руку назад, когда Шан Цинхуа хватается за нос. — Ты, как никто другой, должен знать, как соблазнить демона! — Конечно, я знаю кинки Ло Бинхэ... — Шан Цинхуа поспешно исправляется, когда каркас веера трескается в сжатой ладони Шэнь Цинцю. — Но не такого второстепенного персонажа, как Мобэй-цзюнь! Кто вообще придумывает подобные детали для второстепенного персонажа? — Хороший писатель, — усмехается Шэнь Цинцю. Сказал фанатик, который купил, прочитал и прокомментировал каждую главу "Пути Гордого Бессмертного Демона"! Шан Цинхуа сдерживает ответ. Ему нужна информация, а злить Брата Огурца — не лучший способ получить ее. — Послушай, Брат, Мобэй-цзюня сейчас почти не бывает рядом. А когда он возвращается, то не удостаивает меня и взглядом. Мне...мне нужно вернуть его расположение и интерес. Потому что, Брат, я... — Шан Цинхуа проглатывает то, что осталось от гордости. — я так возбужден, что готов завалить тебя на пол. Лицо Шэнь Цинцю искажается самым интересным образом. В мгновение, Шан Цинхуа передвигается на край кресла, готовый бежать от надвигающегося нападения. Вместо этого, Брат Огурец вздыхает, откладывая веер на стол. — Возможно, мне будет проще продемонстрировать, — говорит он. Шан Цинхуа моргает. — Что ты... — Бинхэ, — зовёт Шэнь Цинцю. — Да, шицзунь! Ло Бинхэ мгновенно оказывается рядом; его лицо настолько яркое, что практически светится. Шан Цинхуа почти может представить навостренные уши и пушистый черный хвост, энергично виляющий за спиной. Не говоря ни слова, Шэнь Цинцю поднимает руку, подзывая Ло Бинхэ ближе. Без вопросов, тот повинуется, наклоняясь вперёд. Затем, похоже собрав много усилий и воли, Шэнь Цинцю кладет руку на щеку Ло Бинхэ. — Этот учитель соскучился по тебе, — говорит он, вероятно, более жестко, чем собирался. Но глаза Ло Бинхэ невероятно расширяются. В следующий миг он подхватывает Шэнь Цинцю в свадебном стиле, будто Лорд Пика весит не больше пёрышка. — Прошу прощения, Шан-шишу, — хрипло говорит Ло Бинхэ. — Но этот ученик нуждается в полном внимании своего шицзуня до конца дня. ...до конца дня?? Когда Ло Бинхэ выходит из беседки, через широкое плечо Шэнь Цинцю одними губами произносит Мне никогда не приходилось соблазнять Ло Бинхэ. В смятении, Шан Цинхуа смотрит вслед. Точно. Будучи демоном плюс главным героем, у Ло Бинхэ смехотворные уровень сексуального влечения и выносливости. Как создатель и отец, Шан Цинхуа сам вложил это в Ло Бинхэ. А как ещё оригинал мог управляться с настолько большим гаремом? А сейчас, Брат Огурец должен в одиночку удовлетворить эту бездонную яму сексуального желания. Шан Цинхуа содрогается от мысли. Послание ясно, Брат. Мобэй-цзюнь может быть демоном, но он совершенно другой зверь. Как имел в виду Брат Огурец, Шан Цинхуа должен задуматься о характере и мелочах, которые он написал для Мобэй-цзюня. Да, это должно навести на какие-то мысли. Прежде чем отправиться в царство демонов, Шан Цинхуа улучает момент, чтобы хлопнуть в ладони и помолиться за задницу Брата Огурца.✧✧✧
Шан Цинхуа пробует всё. Мобэй-цзюнь любит охотиться и есть монстров — Шан Цинхуа предлагает миску вонючей серой массы, которую маленький бесёнок раздобыл по просьбе. Мобэй-цзюню нравится, когда Шан Цинхуа хвалит его холодное тело — Шан Цинхуа говорит, что во дворце слишком жарко без Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюню нравится смотреть, как Шан Цинхуа работает — Шан Цинхуа делает всё возможное, игнорируя Мобэй-цзюня, занимаясь сверкой счетов в документах Пика, потому что, хей, госпожа Шан ещё и Лорд Пика Ань Дин. Это все. Всё, что он может вспомнить из того, что написал о Мобэй-цзюне. Буквально. Мобэй-цзюнь лишь бросает на него взгляд, а затем уходит. Конечно, Шан Цинхуа получает больше этих отвратительных кишок монстра, а также кубики льда в покои, но.. Шан Цинхуа не хочет, чтобы Мобэй-цзюнь реагировал на слова. Он хочет Мобэй-цзюня. Так что, однажды ночью, Шан Цинхуа не выдерживает. С брызгами выбросив пятый поднос, он хватает масло, забирается на кровать и расстёгивает ремень. О, он мог бы просто взять член и быстро кончить, но сейчас не собирается устраивать сеанс дрочки на Мобэй-цзюня. (В любом случае, он делал это более, чем достаточно раз.) Вместо этого, он выливает на пальцы смазку и раздвигает ноги. Представляет Мобэй-цзюня между бедер; представляет, как длинные пальцы ласкают кожу, нижнюю часть яиц; прикосновения похожи на поцелуи бабочки. Вздохнув, Шан Цинхуа вдавливает один палец, затем два. Смотрит вниз, мимо вставшего члена, прижатого к животу, чтобы увидеть, как пальцы исчезают в нём: входят и выходят, растягивая. Дыхание становится прерывистым. Темный румянец, как пролитые на холст чернила, расползается по шее и груди. С каждым толчком, он разводит пальцы на манер ножниц, ускоряясь, потому что именно так сделал бы Мобэй-цзюнь. Так он хочет, чтобы Мобэй-цзюнь сделал. Шан Цинхуа требуется несколько попыток, чтобы найти место, от которого мир за веками взрывается фейерверками. И он задевает его. Снова, снова и снова. Предэякулят стекает по твердой длине и боги, он близко, так близко. Всё, что нужно — больше стимуляции, больше трения, поэтому он переворачивается, поднимая задницу в воздух и качая бедрами на простынях. Из горла вырывается безудержный стон и... ...большие руки обхватывают талию, а тяжёлое тело вдавливает глубже в матрас — слишком знакомый вес. Кожа Шан Цинхуа покрывается мурашками от мягкого лисьего меха на плечах и порыва ледяного дыхания на затылке. — Я дома, — рычит Мобэй-цзюнь. Глубокий голос — явное собственническое желание в нем — толкает Шан Цинхуа за край. Он содрогается в объятьях Мобэй-цзюня. Он все ещё плавает в посторгазмическом блаженстве, когда Мобэй-цзюнь переворачивает и разрывает на нём мантию. Вытягивает пальцы, заменяя своими — погружает сразу до костяшек. Пальцы уже скользкие, смутно думает Шан Цинхуа, но слишком отвлекается на рот Мобэй-цзюня, сжимающийся вокруг соска. Намек на зубы посылает электрические разряды по позвоночнику. — Мой король, — выдыхает Шан Цинхуа, цепляясь за широкие плечи; пальцы зарываются в густой мех. — Мой король, я... — Не кричи, — перебивает Мобэй-цзюнь. — Я не допущу. Глаза Шан Цинхуа опускаются, встречаясь с взглядом Мобэй-цзюня. Он видит что-то похожее на страх в морозно-голубых глубинах. Подумать только! Великий и могущественный Мобэй-цзюнь, повелитель демонов Северной пустыни, боится причинить боль ему, скромному человеку, не заслуживающему подобной заботы. Радость бурлит в груди. Шан Цинхуа хочет сказать, как сильно жаждал этого, как долго ждал. Хочет сказать, что примет все, что Мобэй-цзюнь будет готов отдать. — Мой король, этот скромный слуга...а-ах! Язык Мобэй-цзюня присоединяется к пальцам, работая в тандеме, пока Шан Цинхуа не становится мокрым, расслабленным и истекающим слюной. Смущение усиливает румянец на коже. Шан Цинхуа пытается сомкнуть ноги вокруг темной шевелюры, но руки Мобэй-цзюня — медные ограничители на бедрах, что удерживают их раздвинутыми. Черт, это новинка высокого уровня. Когда Мобэй-цзюнь научился этому? Как он научился этому? В их первый раз, Мобэй-цзюнь просто попытался вставить — отсюда и крик. Шан Цинхуа чувствует, как пламя желания разгорается внутри, член снова становится твердым. Он не может поверить, насколько быстро собирается кончить снова. Насколько легко. Шан Цинхуа не может не задаться вопросом, не результат ли это его увлеченного написания папапа в книге, раз у Брата Огурца такой же опыт. Быстрое восстановление, множественные оргазмы. Так вот почему Ло Бинхэ понадобился остаток дня. Когда Мобэй-цзюнь делает что-то волшебное языком, одновременно сгибая пальцы, Шан Цинхуа кончает во второй раз, задыхаясь криком «Мой король.» Когда Мобэй-цзюнь отстраняется, пальцы выскальзывают с влажным хлюпаньем, Шан Цинхуа скулит. Воздух холодит кожу; промокшая от пота одежда прилипает к телу. Шан Цинхуа протягивает руки, прежде чем понимает, что Мобэй-цзюнь снимает плащ и расстегивает ремень. С гулко колотящимся сердцем он наблюдает, как пальцы цепляются на пояс штанов, а после чудовище между ног освобождается одним рывком. При виде этого, зрение Шан Цинхуа затуманивается паническими слезами. Черт, черт, черт. Он не выдержит длины. Не выдержит обхвата. Брат Огурец заслуживает похвалы и постоянного места в цикле перерождений за то, что принял похожий гигантский ствол в свою... — Почему ты плачешь? — звучит вопрос. Шан Цинхуа поднимает глаза и видит, что Мобэй-цзюнь смотрит сверху вниз, нахмурив брови. — Вовсе нет, — говорит он, проводя тыльной стороной ладони по глазам. — Я только...этот слуга... — Мы не будем, если ты не хочешь, — хрипло говорит Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа глубоко вдыхает. Выражение лица Мобэй-цзюня не меняется, но его глаза и губы — нехарактерно мягкие. Серьезно, с кем советовался Мобэй-цзюнь? Шан Цинхуа обязан этой прекрасной душе своим первым оргазмом со своим королём. Должно быть, это кто-то, кто знает о людях. И сексе. И сексе с людьми. ...ох. — Мой король советовался с Ло Бинхэ? — выпаливает Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь моргает. — Да. — Поэтому мой король так часто покидал дворец? Мобэй-цзюнь делает паузу. — Ещё для допроса инкубов, — говорит он затем. Желудок Шан Цинхуа сжимается. Мысль о том, что Мобэй-цзюнь развлекался с группой сексуальных демонов, ему не нравится. Ни капельки. Даже если бы его король сделал это для него. Когда Мобэй-цзюнь начинает натягивать мантию, Шан Цинхуа хватает его запястье. Но сразу же одергивает, когда тот, сузив глаза, смотрит на него. — Дело не в том, что этот слуга не хочет, — шепчет Шан Цинхуа с горящими щеками. — Но...нужно будет... медленно. Ещё одна пауза, после которой Мобэй-цзюнь наклоняется; мышцы под мантией перекатываются. — Медленно, — повторяет он голосом, насыщенным, как земля. Рот Мобэй-цзюня оказывается на его губах, одна рука скользит вверх по шее сзади. Шан Цинхуа чувствует привкус собственной горечи, смешивающийся с чем-то, что напоминает Мобэй-цзюня. Когда язык проскальзывает внутрь, он нежен. Шан Цинхуа поражен внезапным предвкушением того, что скоро его точно также заполнят в другом месте. Между поцелуями Мобэй-цзюнь отстраняется ровно настолько, чтобы смазать член маслом. Шан Цинхуа чувствует, как руки раздвигают его бедра, большая головка Мобэй-цзюня замирает у входа. Он пристально смотрит на Шан Цинхуа, напряжение заметно в точеных чертах, невысказанный вопрос витает в воздухе. — Пожалуйста, — шепчет Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь выдыхает. Затем надавливает, дюйм за дюймом, края входа Шан Цинхуа растягиваются, принимая его. Очень, очень растягиваются. Верный слову, Мобэй-цзюнь начинает с неглубоких толчков, медленных и нежных, на вдохе и выдохе. Шан Цинхуа сглатывает, ресницы трепещут, руки обвиваются вокруг шеи Мобэй-цзюня. И снова. Либо это свидетельство построения мира на папапа, либо гибких внутренних мышц, но Шан Цинхуа поражен, что член невероятного размера медленно, но верно создаёт пространство внутри. И что собственный член снова становится твердым от одного ощущения. После медленных толчков — внутрь, внутрь, внутрь — Мобэй-цзюнь входит до основания. Шан Цинхуа чувствует себя заполненным. Даже понять не может, почему так боялся раньше. — Можно? — спрашивает Мобэй-цзюнь с лёгкой дрожью в голосе. Шан Цинхуа едва успевает кивнуть, как Мобэй-цзюнь снова двигается, выходя и погружаясь обратно. Дыхание перехватывает, когда Шан Цинхуа приподнимает бедра. Они прижимаются друг к другу, мир вокруг тает, время замедляется. Хорошо. Так чертовски хорошо. Слишком скоро Шан Цинхуа чувствует, как волны удовольствия подкатывают в третий раз. — Мой король, — выдыхает он. Тупые когти Мобэй-цзюня впиваются в кожу. — Мой король, — снова пытается он, — этот скромный слуга...я... Наклонившись, Мобэй-цзюнь своей рукой сжимает руку Шан Цинхуа. Оборачивает их ладони вокруг члена Шан Цинхуа, проводя по стволу в такт толчкам. Шан Цинхуа кончает так, что ему почти больно. Когда он возвращается в свое тело, Мобэй-цзюнь изливается в него, содрогаясь; клыки глубоко впиваются в плечо. Шан Цинхуа удивлен жаром, настолько непохожим на ледяных демонов. Когда Мобэй-цзюнь выходит, он чувствует, как тот кончает, оставляя влажный след на изгибе задницы и внутренней стороне бедер. Шан Цинхуа чувствует, как сердце наполняется восторгом от того, что Его Король отметил его изнутри и снаружи. Наконец, после долгого ожидания. — Не смей оставлять меня снова, — говорит Шан Цинхуа прежде, чем успевает подумать. Медленный изгиб губ Мобэй-цзюня — обещание, что этого не случится.✧✧✧
— Итак, Брат, учитывая твой опыт общения с членом-Годзиллой, что ты посоветуешь при болях после секса? — Убирайся.
