Я и так обречен

Он знал, что будет проклят. В коморке, облитой не свежим полумраком, сливались в поцелуях два полуголых тела. Она — цветок ночи, насквозь пронизанный огнём. Красивая, уверенная, статная — заполучить её делом было непростым. Приручить так до конца и не вышло. Он — дневной страж, охваченный её пламенем. Ледяной тон, привлекательная внешность и широкие плечи — все девушки ведутся запросто. Особенно такие, как она. «Должно быть, он богат!» — слету думают они, прыгая ему на шею. Он научился читать это выражение даже мельком, на лицах прохожих. Ведьмы норовят залесть к нему в дом, дабы стащить чего-нибудь. Вампиры — вкусить крови из шеи с тонкой, бледноватой кожей. Оборотни — ловят запах его приманки — мешочка с травами на шее и мечтают с чавканьем разорвать его кожу, вгрызться в мясо. Он опускает на неё взгляд. Румяная, горячая, растрепанная — красавица, каких не видали в их городе. Жадно вгрызается в его тело поцелуями, дрожащими пальцами оставляет синяки на коже, волосами щекочет мышцы плеч. Будет ли он сожалеть? Возможно. Будет ли она? Да, и это неоспоримо. Бурлят лавой её глаза-вулканы, обшитые зеленью мхов и кустарников. Жадная, она оставляет на шее засосы и кровавые отметины. Он ложится полностью на спину, закрывает глаза, показывая, что находится в её власти. Больше всего на свете сейчас не хочет открыть их и увидеть мертвый от меркантильности помыслов взгляд. Она горячая — пылает всем телом. Не даёт ему отстраниться надолго, оставить себя безучастным, охватывает его ледяную руку своей, прикладывая к груди. Он удивлён, расспахивает глаза и смотрит на её заплаканное ведьминское лицо. В порыве неоднозначных чувств он с участием гладит оголенное плечо и ласково касается губ, солёных от слез. Пожалуй, ещё никому он не позволял такого.

***

Ему оставалось затаиться и отсчитывать минуты, чувствуя её поспешное и слишком надрывистое для сна дыхание на своей груди. И ждать ему оставалось недолго. — Открывайте, это королевская стража! — она разлепляет глаза, перепуганная. И когда дверь падает прямо у её ног, а стража врывается с криком: «Во имя Короля, вы арестованы!» — она прячется за спину Итачи. — Принц! Вы поймали самую известную ведьму, черт её раздери! Мы благодарны. Сакура отрянула, глаза её загорелись испугом и неистовой, ураганной злобой — прятаться больше негде, надёжная спина оказалась предательской. И скрывать смысла нет, даже если бы она не была ведьмой — теперь её судьба быть съеденой заживо пламенем-мучителем. — Итачи Учиха, я прокляну тебя и всю твою семью! — напоследок бросила она, и тело её стало обрастать гладкой рыжей шерстью, на пальцах ног и рук появились кошачьи перепонки, а тело стало становится более эластичным, гибким. Она обратилась за секунды огромной кошкой и отскочила к стене, звериным рыком распугивая стражников. Итачи зажмурился, потирая ладонью лоб, а после стал собирать по полу свои вещи. — Что до семьи — мне нет дела. А я… а я и так обречён, Сакура. Она громогласно рыкнула в ответ на обращение к себе, словно разумом её завладела кошка, и ринулась к дверям, минуя огромных, неповоротливых стражников. Они кинулись за нею в след.

***

Итачи знал, что она сбежала тогда, был уверен и даже немного рад. Но увидеть её, похорошевшую за год, набравшую чутка в весе, отчего изгибы её тела перестали быть острыми, розовощекую и теперь просто прекрасную на ковре у Фугаку, своего отца, не ожидал вовсе. Руки скреплены наручниками, взгляд тихий, мирный и будто помудревший, убавивший в юношеском максимализме, пугал его. Но не Саске, склонившегося над ней с дьявольской усмешкой на устах. — Отче, я год скитался в поисках и нашёл её для тебя. — Ты порадовал меня, Саске. Ты сын, которым я могу гордиться. Она даже и взгляда не подняла на него, только на губах блеснула сатанинская улыбка.

***

Место у костра ему выделили в первых рядах, прямо перед её мученическим лицом с прикрытыми глазами. Платье её с недлинным красным подолом горело ярче солнца, тело, объятое пламенем, словно преобразилось. С ведьмами так всегда, они готовятся попасть в ад и потому либо сожалеют и сыпят проклятиями, либо плевали на все. Но Сатана не дремлет, он мечтает о них, грезит пошло и неустанно. Они, по преданиям, становятся его прислужницами ведь. Потому перед смертью он облачает их в самые лучшие наряды Тьмы. Итачи смотрит, боится, сожалеет, по щеке его катится слеза, он знает, как ужасен его поступок, но свято верит, что так было нужно. — Ты… ублюдок из клана Учиха, — он читал по её трясущимся губам, что залиты были слезами. «Исповедь и последнее проклятие», — догадался он. — Я слепа последние три месяца. И потому не могу видеть твое лицо, но знай, сейчас в свете огня, ты уродлив как никогда. Я проклинаю тебя вновь, но поверь, ты будешь жить и будешь объят мучениями. Ради одного, чтобы наш сын вырос и убил тебя. И он будет безжалостен, поверь мне. Итачи хмурится — не в его правилах верить ведьмам, но кожа зудит от мурашек. — Пусть так, — заверяет он самого себя шёпотом. — Но мне плевать.

***

Ему не было страшно умирать, нет. Мучительно было только одно, само ожидание смерти. И вот, когда к нему пришёл воиственный, уже возмужавший сын, Итачи наконец по-настоящему испугался. Но он верил — такова судьба. Потому сдался без боя. — Как бы ты хотел умереть, отче? Медленно и мучительно или мгновенно? — сын, зеленоглазый и долговязый брюнет с широким лбом, и ямочками под губами прямо как у его деда, смотрел с высока. Лицо его залепила потная чёлка, а сзади волосы были собраны в высокий пучок — традиция японских самураев. На нем было кимоно цвета алеющего рассвета, и рукава его, шелестящие и холодные пускали дрожь по коже его отца. Итачи опустился на колени и тело его продрогло и вспотело от взмахов катаны за спиной. Он не смел двигаться. Парнишка опустился на корточки за его спиной и шёпотом произнёс, — хотя, вопрос этот риторический. Будешь умирать так же болезненно, как и матушка, ублюдок! Ублюдок — Итачи услышал отголосок по-девчачьи звонкого голоса Сакуры, когда при первой встрече она стукнулась о его грудь, а он схватил за запястье, как последнюю воровку. Пожалуй, он так и останется ублюдком для их семейной истории, ведь прошлого не воротить.