Оазис

      Цикады рокочут на деревьях вдоль улиц. Маленькие и незаметные среди коры, они перебивают рев машин, живут пару дней и своим появлением оповещают о наступлении жарких, буквально раскаленных днях в Токио. По крайней мере, никак иначе эту неделю Анна назвать не может: температура воздуха достигает максимальных сорока градусов под палящим солнцем, воздух в заточенном урбанистическом городе заперт, вращаясь от одного здания к другому и возвращаясь намного горячее, чем пролетал секунду назад; от духоты не спасают вентиляторы, кондиционер установят в гостинице лишь завтра, хоть она неоднократно угрожала избить Манту за проволочки, жажда накатывает вновь и вновь, оседает сиропом из слюны на языке.       И тем не менее она сглатывает — брезгливо поморщившись и зажмурившись от лучика солнца, залезшего в глаза, Анна умирает от жажды и продолжает идти. Зачем? Каким образом она променяла более-менее прохладный дом с его пропускающими ветерок стенами на солнечную улицу с потными людьми и дискомфортом? Ей бы самой хотелось узнать.       Вот только Йо, обернувшийся с лукавой улыбкой, не собирался и не собирается впредь ей ничего рассказывать. С той самой секунды, как вбежал после тренировки довольный и раскрасневшийся от бега, заверил, что они должны куда-то пойти и Анна ни за что не разочаруется, она должна это увидеть, и до сих пор, спустя пятнадцать минут пешей прогулки по раскаленному асфальту и под прямыми солнечными лучами, Йо хранит молчание, без особого страха слушая ее причитания и угрозы. Ведь если Анна сочтет идею бесполезной, если ей что-то не понравится… она превратит августовскую жару в садистскую пытку и будет с довольством наблюдать, как Йо корчится в муках.       — Уже придумала, как расквитаешься со мной в случае провала? — словно прочитав мысли, Йо спрашивает ее — так легко и беззаботно, что злорадная усмешка, посетившая лицо Анны, пропадает сама собой. Сохранить хладнокровие не удалось, а прятаться бессмысленно; Анна немного надменно вскидывает носик.       — Самым ужасным из всех способов, Асакура. Из-за тебя я пропускаю новую серию любимого сериала, — причитает, вворачивает и все ради того, чтобы увидеть, как он по-детски чешет затылок, другой рукой продолжая держать ее ладонь. Новое, странное и при этом бесконечно откровенное движение, от которого по спине Анны бегут мурашки, а щеки то и дело готовы залиться румянцем. Она ни за что ему не признается, как ей приятно и тепло с ним, что она, кажется, поняла «зачем» идет следом, и всеми силами сохраняет невозмутимость. Пусть и понимает где-то в глубине души: напрасно — ее раскрыли.       — Мы почти пришли, — заверяет Йо и, вмиг обернувшись, заставляет ее сердце заколотиться. Они почти соприкасаются грудью. — Закрой глаза.       Анна относится скептично, Йо просит. Анна поддается.       — Если я сверну себе шею… — грозно начинает она.       — Убьешь меня самым жестоким способом, знаю-знаю, — продолжает Йо, будто Анна шутит и его жизнь в действительности не зависит от ее целостности и удовлетворенности. Анне хочется его стукнуть — просто так, для профилактики, чтобы слушался и боялся, не говорил таким тоном, но на удивление для самой себя этого не делает. Лишь тянет носом воздух, который, кажется, становится немного свежее и… слаще?       Определенно, да. Йо просит ее спуститься, аккуратно поддерживает и улыбается на выдохе, когда она спрыгивает с высокого бордюра, оказываясь к нему чересчур близко. Сладкий аромат усиливается, разливается вокруг, а голые щиколотки оглаживает шелковистая трава. Они делают еще несколько шагов, после чего Йо в предвкушении просит ее раскрыть глаза, и первая же фраза-замечание умирают на ее губах.       Анна не ошиблась — запах действительно сладкий, но вместе с тем свежий, невероятно белоснежный и бесконечно цветочный — ведь именно среди поляны великолепных ирисов они и стоят. Расцветших особенно поздно, белые вкрапления на ярко-зеленой траве поражают великолепием, а свежесть, витающая над оазисом в центре мегаполиса, и вовсе манит опуститься на колени, ощутить кожей ласку и шелк.       — Амидамару посторожил наш плед, — Йо кивает на самурая неподалеку, тот кивает в ответ и исчезает, оставляя госпожу и господина наедине. И если Йо опускается невероятно довольный, то Анна, словно в забытьи, приятном потрясении, продолжает осматривать, оглядывать, не находя слов.       — Как ты…       — Во время пробежки умудрился заблудиться и чисто случайно обнаружил эту… красоту… — с трудом подбирает описание и достает из небольшой сумки, оставленной здесь же, под присмотром Амидамару, две бутылки с водой. Анна прикладывается к ней с отчаянием застрявшего в пустыне, прикрывает глаза. — Как тебе?..       Спрашивает осторожно, прежние уверенность и своевольность испаряются, оставляя его-мальчишку наедине с ее серьезным и безапелляционным мнением.       Анна обводит поляну оценочным взглядом, пусть сердце уже дало свой ответ.       — Это потрясающе, Йо, — она улыбается краешком рта, чем доводит его до вершины блаженства и пикового счастья. Он расплывается в очаровательной улыбке и не замечает, как вновь берет ладонь Анны в свою. Румянец подкрашивает скулы обоих, Йо опускает ресницы.       — Я не смог тебе подарить корону Королевы Шаманов, — произносит он, и в его шепоте Анна ловит сожаление: Турнир прервался, титул обратился в прах. — Но это не значит, что не смогу подарить весь оставшийся мир.       Серьезность, от которой ее сердце замирает. Анна опускает подбородок, не позволяя увидеть смущенной слабости, и при этом не собирается скатываться в сопливую романтику и заверения, что «весь остальной мир ей не нужен — достаточно одного Йо».       — Дурак, — поэтому она лишь констатирует беззлобный факт, отчего Йо вскидывает в удивлении брови, крутит белоснежный ирис в руках и поднимает на него глаза. Краткий миг, показавшийся вечностью, они смотрят друг на друга молчаливо, и при этом в этой вечности и тишине, том, как они медленно на пледе переплетают свои пальцы, пуская по крови ток, выражается все то, чего они не скажут вслух.       Анна отвлекается на ствол дерева, стоящего неподалеку — злосчастные, смеющиеся цикады нашли ее и тут, — однако сейчас, в этот час и данную минуту, когда она вновь опускает голову на плечо Йо, а в ее волосах цветок ириса, аккуратно заложенный им же, они не раздражают так сильно.       Скорее — играют музыку в этом оазисе в центре мегаполиса для нее и целого мира в лице Йо.