Какой же вы дурачок, Шисуи-сан

Ночь дышала за окном тихим шелестом листвы, разнося по остывшим летним улицам первый вечерний мрак. Свежесть от душа негой струилась по разгоряченному телу, комнату и кухню окутала душистая сонливость, мешавшая дурным мыслям, словно благовоние. Распаренная Сакура, упавшая на кровать с плюшевыми игрушками и прикрывшая на минуточку глаза, мгновенно провалилась в дрёму. Она никого не желала видеть этим вечером, да и ночью тоже. Не сказать конечно, что день был тяжелым, если сравнивать его с вечными длинными сутками недавней МВШ, но все же она буквально с ног валилась от усталости. Как-то все быстро происходило: и управление больницей ей в руки практически полностью перешло, и Наруто к посту Хокаге она почему-то стала помогать готовить, и Шестому уже как какая-то начальница, в самом деле, бумаги напоминала разбирать, постоянно диктуя ему правила и напоминания. Ведь теперь она стала достаточно сильной и полезной, чтобы её воспринимали всерьез. Но для себя как-то свободной минутки все же не было. Осталось лишь грезить о теплом вечере под пледом и с кружкой чая в руках. Но всегда что-то шло не так. И сейчас это «что-то» с видом умирающего ворона завалилось к ней домой. Через окно. В грязной обуви... — Шисуи, чтоб тебя Ками-са... — она запнулась на полуслове, мгновенно распахнув от шороха глаза. — Шаннаро! Учиху мелко трясло, он едва стоял на ногах, а когда она приблизилась и вовсе рухнул на нее. Нет, конечно, фактически он продолжал стоять, но как-то слишком уж доверчиво обмяк, упираясь подбородком в её костлявое плечо. Сакура осторожно обхватила его руками, опасаясь делать лишние движения. Его спина, горячая и сильная, покрывалась гусиной кожей и испариной, а пальцы Харуно чуть-чуть дрожали от паники. — Шисуи, что случилось? — она нервно выдохнула. Не дождавшись ответа, заглянула в полуоткрытые, сонные от усталости глаза. Зрачки закатились, и только ярко-алая сеточка треснутых и искалеченных сосудов виднелась на белках. Припала губами к его лбу, определяя температуру. — Ксо! Извини, я по привычке подумала, что это какие-то ваши с Итачи-саном шутки. Сейчас я, секунду!

***

Познакомились они давным-давно. Сакура ещё беспечным подростком прогуливалась по кварталу Учиха, выискивая Саске для миссии. По правде говоря, она плохо помнила этот момент, только горящие щеки, ушибленный лоб, которым она спикировала в грудь парня и то, как он, присев на корточки, потрепал по волосам и извинился за невнимательность. Годами они ходили мимо и лишь учтиво кивали при встрече и иногда, и то совсем изредка, вяло улыбались. И когда она увидела его у себя на операционном столе, даже не удивилась. «Опять не внимателен был, да?» Вообще её очень часто предупреждали, что работа медика точно не для слабонервных. И Сакура была готова на все: тяжёлые операции, годы обучения, стоны и крики, и даже на потери. Но, как оказалось — есть исключения, которые психика уже не вывозит. Её персональный ад начался с появлением этого парня среди её пациентов. Он был реально несносен. И местами до жути очарователен. И от этого ещё болеее несносен. — Здравствуйте, Харуно-сан, — он широко улыбнулся, а после страдальчески закашлялся, будто подавился, и изобразил приступ эпилепсии — хотя и подавно не болел ничем подобным. Сакура мученически вздохнула, с силой давя в себе желание закатить глаза и рукава, чтобы вколоть ему внеочередное успокоительное — не в первой он уже пытается вывести её на эмоции. Он по природе своей привлекает людей: и мужчин, и женщин — а как на него ведутся медсестры! Так и слышатся со всех сторон охи и ахи о том, как он прекрасен. И, справедливости ради, стоит упомянуть, что Сакуре он тоже приходится по вкусу: активный, начитанный, уверенный, юморной, искренний — мечта. Но какой же дурачок, боже! Говорят, что мужчины всю жизнь остаются детьми — самая горькая правда, что есть в её жизни, к слову, проверенная уже на трех самых сильнейших шиноби, предотвративших войну. Сакура научена опытом, потому её лицо абсолютно непроницаемо. — Прекратите кривляться, Шисуи-сан. — О, нет, я кажется, умираю. Меня спасёт лишь ваш ангельский поцелуй, Сакура-сан!.. — он развалился поперёк кровати, театрально закатив глаза и коснувшись рукой лба. Сакура захихикала, на секунду сдавшись, он остался доволен. — А вот это уже наглость, — врач присела на край кровати — их знакомство давало ей некоторую вольность, а так как её спина болела нещадно, можно было и так, в общем, во всем есть свои плюсы — он приподнялся на локтях, лукаво щурясь. — Думаете? — Знаю, — она хмыкнула, а Шисуи лёг нормально, максимально придвинувшись и давая себя осмотреть. — Что там? Мне придётся остаться в больнице ещё на пару лет? — Сакура внесла пару пометок в журнал, осмотрев его сломанное ребро. — Не помешал? — в открытом окне появилось обеспокоенное лицо Итачи — даже ругаться смысла нет. Так всегда — никто не щадит стерильность, и даже если Сакура наругается, все останется как прежде. Хотя Учиха и покивает пару раз из вежливости. Ох уж эти занятые шиноби. — Нет-нет, мы уже все, — задумчиво ответила Харуно, погрузившись в пометки. Около двери она вспохватилась и на секунду обернулась, ярко улыбнувшись. — Завтра вас выпишем, Шисуи-сан.

***

Проблему Сакура нашла быстро. Даже как-то слишком легко. Но от того не становилось легче: глаза после мангеке, воспаленные и уставшие, требовали лечения. Шисуи явно постарался расслабиться. Все же он ей доверял, в той или иной мере, и это почему-то льстило. Сакура не переставала его отчитывать за безответственность. Парень же оскорбленно шмыгал носом. Его движения руками, плавные и мягкие, с трепетом для обоих передвигались по ее коже. Как-то неожиданно щеку обожгло от холода его пальцев. Сакура вздрогнула и слегка отпрянула — трепетом залило легкие. Он, точно слепой котенок, наугад ловил все, что было рядом. А по коже Харуно ни с того, ни с сего бежали мурашки-предатели. Он не видел, но чувствовал. Плевать хотел на формальности, на осторожность и скромность. Она такая живая и наверняка красивая... Ему очень хотелось хоть на миг сейчас увидеть ее, такую молодую, активную, немного злую на него, но мягкую и нежную, какой она становилась с ним всегда — менее расплывчато. Он судорожно ловил воздух, ведь задыхался. От приятного запаха ее дома. От нежного трепета после её легких касаний. От сумасшедшего наваждения и очередной порции боли. Все слилось, смешалось и давило на глаза страшной силой. Сакура что-то прошептала, но он не слышал, слух тоже застилала пелена. Подумать только, еще пару месяцев назад он не поступил бы так, однозначно, ведь завалился бы домой к Итачи. Сейчас он был готов открыться, еще бы. Для этого он поставил на кон все. Даже собственную гордость. И такой расклад не подразумевал проигрыша отнюдь.

***

Ему, откровенно говоря, уже все надоело. И даже планы Итачи не спасали. Но сдаваться так просто? Нет уж. Она динамила цветы, оставленные у порога, закрывала окно перед клювом ворона с письмом — а ведь перед ним потом приходилось извиняться часа по три, и даже, подумать только, флиртовала с парнями. У всех на виду. У Шисуи на лбу выступали вены от напряжения, а зубы терлись друг о друга со скрипом и лязгом — она в шутку заигрывает со всеми, даже со своим учителем, но не с ним. О, жаль она не видела, как он зол, ее бы это позабавило. Хотя, может, она играет с ним? Манипулирует и забавляется? — Шисуи, я конечно глупость наверное скажу, но ты пробовал ей напрямую сказать? Может, этого она и ждёт? — Итачи...

***

В этот вечер ему казалось, что все идёт не как обычно. Шисуи огладил кожу её предплечья, чувствуя под пальцами беглые мурашки. Он улыбнулся ей и убрал руку — перестал её смущать. — Доктор Харуно, что там с прогнозами? Я буду жить? — Шисуи весело шмыгнул носом, заново начиная свой театр одного актёра. Сакура грустно вздохнула, положила ладонь на его запястье, и по всему телу прошёл болезненный ряд мурашек. — Шисуи-сан, прогнозы неутешительны. Кажется, вы останетесь инвалидом, — Шисуи поперхнулся — это отразилось болью в висках. Перед глазами пролетела вся жизнь, и он даже задумался о том, что будет дальше. — Да ладно вам, я же шучу, — Сакура тихо рассмеялась. — Нормально все будет, примочки к глазам приложу, проходите с ними пару дней и зрение частично вернётся обратно. Простите, я просто не могла удержаться. Шисуи наигранно обиженно отвернулся, дуясь. — Извини, — он пробормотал это тихо, но вкрадчиво, — пожалуйста. — И ты меня, — Сакура встала с кровати. — Ну, ты знаешь, у меня несменный тариф извинений, один ангельский поцелуй, и ты прощена, — Харуно нервно рассмеялась, уже не в силах сдерживать себя. — Я вернусь через пару часов, чтобы сменить примочки. Нас с тобой ждёт долгая ночь, Шисуи. — Мне можно уже начинать шутить по этому поводу? — Нет. Вам, больной, вообще спать пора. Он ловко поймал её руку и переплел их пальцы, но так неожиданно, что Сакура не уловила момента, когда свалилась прямиком ему на грудь. — Ой, а ты лёгкая, Сакура, аха-ха, — Харуно взвизгнула, поймав первую попавшуюся подушку, и стала отбиваться, не очень сильно конечно, но чтобы освободиться и сесть, хватило. — Что ты делаешь? — Я давно влюблен в тебя, Сакура, — ему далось это на удивление легко, хотя все время грезилось, что он не сможет выговорить ей это в лицо, не запинаясь. А после в этих мыслях она говорит, что он ей не нужен и никогда она не будет с ним. Но попробовать все-таки стоило. Сакура ошеломленно проморгалась, стараясь разбить наваждение. Наконец-то. — Я, знаешь ли, догадалась. Букетов с цветами через пять или шесть. — Да?.. — Да. — И что мы будем с этим делать? — он осторожно коснулся её руки вновь, изнывая от желания тактильности. От переживаний снова разболелась голова. Но Сакура молчала, так пронзительно и громко, что казалось, будто её мысли отражаются от стен. Его пронзила стрела испуга. Учиха приподнялся, сел, притянул руку её к своей груди, давая послушать ритм сердца. — Я готов отдать тебе даже свою душу, но если ты не хочешь быть со мной, я обещаю не тревожить тебя вновь.

***

В ту ночь Сакура наконец-то обрела нечто большее, чем партнёра. Парня, что дурачится, как ребенок, что сводит с ума своим искренним смехом и будоражит кровь до мурашек. И поцелуй в ту ночь, о котором он так мечтал, был самым долгим и сладким в её жизни.