Холодно

Суворов уже который раз нервно потер пальцы, стараясь хоть как-то согреться. Холод, царивший в Альпах, был беспощаден. Мерзли все - и его чудо-богатыри, и лошади, тащившие на себе жалкие остатки продовольствия и пушки. Военный, сидя верхом несколько в стороне от основного пути русских войск, со спокойствием оглядывал тянущиеся на несколько километров вперед ряды солдат, уже изрядно поредевшие после начала перехода. От этого холода, казалось, не существовало никакого способа согреться – он пролезал под одежду и мундиры , щипал пальцы и лица, заставлял слезиться глаза. Даже дышать порой было больно. Несколько дней назад к нему приехал царский курьер, неизвестно как нашедший его в этом ледяном аду, и вручил письмо от императора Павла. В нем царь сообщал о присвоении высшего чина – генералиссимуса русских войск. Его солдаты восприняли это известие с такой радостью, будто бы каждый из лично удостоился этой чести. Весь день Александр Васильевич принимал поздравления от своих офицеров, ловил улыбки солдат, искренне радовавшихся за своего военачальника, и от этого на сердце становилось безумно тепло. Солнце садилось. Следовало останавливаться на ночлег, дабы на следующее утро уже со свежими силами вновь отправится в путь. Вскоре армия уже разбила лагерь и почти вся отошла ко сну. Только один человек не спал. Сидя уже в своей палатке, Суворов ждал Багратиона. Тот неожиданно попросил его не ложиться вместе со своими солдатами, а дождаться его. Впрочем, ждать долго не пришлось. В почти мертвой тишине, царившей в горах, звук шагов, даже заглушаемых густым снежным покровом, казался громом с небес. Наконец, полог палатки приоткрылся, пуская внутрь князя. Суворов, до этого сидевший с закрытыми глазами на своей постели из соломы, радостно приподнялся. -О, князь! Тебя-то одного и жду! -Спасибо, Александр Васильевич. Разрешите еще раз поздравить вас от чистого сердца… -А, ты опять про этот чин генералиссимуса? Позволь, милый мой, тебе возразить, - немного смущенно произнес Суворов. -Если и существуют еще люди, достойные этой чести, то вы, несомненно, первый среди них! – не обращая внимания на смущения своего собеседника, с жаром в голосе произнес Петр. -Полно тебе, милый мой! Засмущал уж совсем старика! – с улыбкой произнес новоиспеченный генералиссимус, - так ты, подозреваю, не только за этим пришел ко мне. -Да, вы правы, Александр Васильевич. Я заметил, что вы часто растираете руки, словно пытаетесь согреться. -Ты прав, милый мой. Да уж, Альпы – это тебе не теплое солнце. Проклятый холод! Ничего мне не помогает. Видать, кровь уже от старости не греет. Хоть я и приучаю свое тело к всевозможным капризам погоды, но это даже для меня слишком! Сегодня, видать, опять буду дрожать, как осиновый лист, в своей постели. – с какой-то горечью произнес Александр, накидывая на себя свой мундир и кутаясь в него. -Я вот зачем пришел к вам. Я тоже страдаю от этого жуткого холода. Рядом с вами, Александр Васильевич, даже на душе становится как-то тепло. Будто бы находишься у горящего камина. Я останусь сегодня с вами. Суворов заулыбался. -Ну что ж, Петенька, ложись ко мне. Будем греться в объятьях друг друга. Согреешь меня, старика. Багратион без лишних слов сел на кровать и, ложась рядом, заключил того в объятия, крепко прижимая к себе. Так, успокаиваясь от осознания того, что близкий человек рядом, они оба уснули. «Суворов лежал на постели с бешено бьющимся сердцем. Петр, сидевший рядом со мной, хитро улыбнулся, словно лисица, заприметившая свою добычу, и проговорил: -Александр Васильевич, батюшка… Он, немного растерев свои руки, словно бы их согревая, начал неторопливо снимать одежду со своего военачальника. Вскоре пальцы пробежались по обнаженной коже, приласкав шею, спустились к мускулистым плечам, оттуда соскользнули к запястьям. Отпустив ладони и растопырив руки, князь с нежностью провел ими по всему телу. Александр в ответ откинул голову и тихо простонал. Тем временем тот не останавливался на достигнутом. Повелев лечь на живот, Багратион продолжил свое приятное занятие – на этот раз пальцы с силой пробежались по спине, от самого основания шеи до поясницы. Суворов, борясь со сладкой негой, разлившейся по его телу от подобных действий своего любимца, приподнял голову. -Что же ты делаешь со мной, хороший мой? И замолк, так как генерал лег прямо на него, придавливая своим весом к кровати. Губы князя с нежностью коснулись его виска, проложили оттуда дорожку из поцелуев к уху, затем к щеке. -Я люблю вас, мой генералиссимус. И ничего не могу с собой поделать. И припал с невообразимой нежностью и страстью к губам. Они ласкали друг друга – сначала неторопливо, а потом все сильнее. Мужчина принялся легонько покусывать нижнюю губу, заставляя Александра приоткрыть рот от невообразимого удовольствия и ныряя своим языком в сладкую глубину его рта, пользуясь таким удобным случаем. Отвечая на поцелуй, Суворов ощутил, как в низу живота начало потихоньку ныть. Вскоре его возлюбленный, оторвавшись от него и оставив в покое истерзанные губы, просунул руки ему под живот, слегка надавливая на него. Расслабленность сменилась резким возбуждением, что горячей волной пробежалось по всему телу и сосредоточилось в паху. Все так же ласково улыбаясь, Петр приподнялся. -Перевернитесь на спину. Суворов с трудом перевернулся обратно на спину. Между ног нестерпимо ныло. Хотелось схватить своего мучителя и сладко отыметь его до потери сознания. Багратион сразу же заметил причину неудобства своего любимого. Протянул руки и резким движением стянул с него ставшие тесными лосины. Взяв изнывающую плоть в руку, облизнул губы и наклонился. Александр зажал обеими руками себе рот, дабы не закричать. Этот рот, ласкающий его член, казалось, сведет его с ума. Князь на секунду оторвался от своего занятия, дабы увидеть, какое наслаждение приносят его ласки, и вновь возвратился к прерванному. Язык аккуратно прошелся вдоль по возбужденное головке, заставляя выгибаться навстречу и просить о большем. Несколько минут сладостных ласк - и Суворов излился в рот своего любимого.» Суворов резко распахнул глаза. Он по-прежнему лежал на соломе в объятьях Петра, с беспокойством глядящего на него. Военный немного отстранился и лег на живот. И едва не закричал – член встал колом, заставляя дрожать от накатывающегося возбуждения: «И все из-за этого дурацкого сна. Так, Саша, спокойней! Вдох-выдох, и это все уйдет!» -Что с вами, Александр Васильевич? Вам плохо? Настроение у Багратиона тоже было не лучшим. «Рука Суворова ласкает его тело, заставляя его содрогаться от невыносимого наслаждения. Ладонь, продолжая дальнейший путь вниз по его животу, обхватила его член. Сильная мужская рука осторожно сжимает возбужденное естество и двигает вверх-вниз, заставляя бурно кончить через пару минут.» -Нет, с чего ты взял, милый мой? – Александр изобразил на лице удивление. -Просто вы кричали… -Видать, плохой сон приснился. Спи, Петенька. Нам завтра опять в путь. -И я даже знаю, какой именно сон вам приснился. - Багратион едва заметно усмехнулся, - и даже готов помочь вам избавиться от его последствий. И, не обращая внимания на раскрывшиеся от удивления глаза генералиссимуса, генерал притянул его к себе и крепко обнял, уткнувшись носом в плечо. Тот в ответ легонько потрепал его по волосам. Губы их вскоре слились в жарком поцелуе. Возбуждение обоих, и без того немалое, лишь усилилось. Когда терпеть стало уже совсем невмоготу, Багратион взял в руку ноющий член любовника и направил его в себя. Суворов аж задохнулся от этого неожиданного продолжения, о котором он не смел мечтать даже в самых смелых снах. Начав двигаться внутри него, закусил губу, дабы своим криком не перебудить весь лагерь. Багратион тоже потерял голову от нахлынувшей на него страсти. Он ласкал себя, попутно насаживаясь на член Александра. Тела, разгоряченной страстью, требовали большего. Рука Суворова властно обхватила член возлюбленного и задвигала вверх-вниз, в такт собственной работы бедрами. Вскоре влюбленные , забыв обо всем, сдерживали свои стоны в ответ на собственные действия, пока не излились друг в друга. Снова они вели через считавшиеся непроходимыми Альпы русские войска. Только теперь никому из них уже не было холодно. Остановив коня рядом с наблюдающим за своими солдатами Суворова, Багратион произнес: -Кажется, в этом краю никогда не видели солнечного тепла. -Ну что ж, князь, замерз? Ветер сегодня что-то уж больно крепкий. -Мне не холодно уже. Ваша любовь меня согревает лучше любого одеяла. -Вот как. Пожалуй, ты прав – я тоже мерз в начале похода, а теперь ничего не чувствую. Воистину, любовь – самое верное средство согреться. Надо бы прибегать к нему почаще. И они оба рассмеялись.