Брекеты

Сынмин только что вернулся из клиники ортодонтии. В свои двадцать парень решил поставить брекеты, потому что его некий комплекс из-за пары неровных зубов с каждым днём только рос и рос. Хотя раньше его это не заботило. Сейчас он едет в лифте своей многоэтажки. Ощущения во рту до сих пор очень странные: так и хочется это всё достать и нормально закрыть рот, потому что эти железные штуки не дают ему даже сомкнуть губы. Он смотрит на себя в зеркальную поверхность лифта и думает, что похож на школьника. Лифт с весёленькой мелодией останавливается на нужном этаже, и Ким направляется к своей квартире. Вот он подошёл и стоит перед дверью "42", за которой его ждёт его парень, который предлагал Сынмину забрать его из клиники, но он отказал, сославшись на "ты будешь смеяться, да и мне кое-куда надо". Никуда ему не надо было, так-то. Он даже говорить пока что нормально с этим всем во рту не может. Собравшись с мыслями он наконец открывает незапертую дверь и, как только закрывает её за собой, слышит торопливые шаги. Из-за угла на скользящих носках вылетает Хёнджин, выжидающе смотря на Сынмина. Заглядывает в его лицо и расплывается в улыбке, посмеиваясь и подходя к своему парню. — Ты милый, — хихикает он, накрывая лицо младшего ладонями и заглядывая в его глаза, — само очарование. — Фыглядит так, фудто ты сфеёшся, — еле-еле выговаривает Сынмин. Хёнджин напрягает губы, пытаясь не дать им расползтись в широкую улыбку. Но у него всё равно не выходит, поэтому он улыбается во все 32 и смеётся, от чего его глаза превращаются в две маленькие щелочки. — А гофорил, фто не фудеш, — дуется Сынмин, демонстративо складывая руки на груди. Хёнджин от этого разразился новым приступом смеха, падая на младшего и крепко обнимая его. — Прости, Сынмина, — пытается он успокоиться, — прости, я не в плохом смысле. Сынмин лишь хмыкает. — Ну же тебе, — Хёнджин отстраняется, но только для того, чтобы разорвать замок из рук на груди младшего, беря его ладони в свои и переплетая пальцы, — я засмеялся, потому что ты слишком милый. Честно. Ким наклоняет голову набок и наигранно подозрительно щурится. — Прафда? — шепелявит он. — Прафда-прафда, — передразнивает его Хёнджин и отпрыгивает в сторону, уже замечая адский огонёк в тёмных глазах своего парня. — Тебе пипец... — угрожающе говорит Сынмин, снимая кожаную куртку с ботинками и надвигаясь на хёна, который медленно пятится назад. Сынмин берёт подушку с дивана и пару раз бьёт ей старшего, на что тот издаёт звуки боли, моля прекратить, но явно переигрывает с этим, потому что, во-первых, Сынмин абсолютно уверен, что бьёт не настолько сильно, но что куда более важно — в перерывах между мольбами Хван не перестаёт смеяться. — Всё, всё, — обезоруживающе поднимает он руки вверх, — ты выиграл. — Вот так-то, — гордо говорит Сынмин, ослабляя хватку на подушке, — фудеш знать. Хёнджину едва удаётся не засмеяться снова. — Иди сюда, — он раздвигает руки в стороны, и Сынмин, пару секунд чисто из вредности игнорируя его, в итоге всё же расплывается в улыбке и охотно ныряет в руки старшего, обвивая его тело и утыкаясь лицом в шею. Хёнджин заключает его в объятия, одной рукой водит по спине, другой едва лохматит тёмные волосы. Сынмин хихикает в его кожу. А потом испуганно вздыхает, когда Хёнджин падает назад на диван, утягивая младшего за собой и вынуждая его навалиться сверху. Сынмин удобнее устраивается на его груди, довольно улыбаясь. Они просто лежат в тишине, восстанавливая дыхание после их небольшой битвы. Младший несколько раз облизывает губы, которые из-за невозможности сомкнуться сохнут сильнее обычного. — Ну и как тебе? — спрашивает Хёнджин, подкладывая подушку под голову, чтобы лучше видеть парня. Сынмин упирается подбородком в его грудь и смотрит в лицо. — Нефного неудофно, — начинает он, — а ещё гуфы не смыкаутся. Сынмин рассказывает, сколько всяких рекомендаций врач ему дал: про особую специальную щётку, метод чистки, восковые шарики, про резинки, про еду, какую можно, какую не стоит, когда приходить в следующий раз на проверку. — А целоваться можно? — игриво спрашивает Хёнджин, когда младший заканчивает свой рассказ. Младший задумывается или делает вид, что задумывается, хмуря брови и глядя куда-то в сторону с тихим "хм". А спустя несколько секунд раздумий смотрит в глаза парня и смело заявляет: — Проферь, — шепеляво говорит он, чуть улыбаясь. Хёнджин берёт его за подборок и притягивает к себе, сталкивая их губы вместе. Начинает с лёгких невесомых поцелуев поочерёдно то, верхней, то нижней губы, то самых их уголков. Аккуратно прикусывает, зализывая, а потом раздвигает губы Сынмина и встречается своим языком с его. Младший ползёт ладонями по груди Хвана, одной обнимая за шею, а вторую нежно зарывая в волосы. Хёнджин чувствует, как задел зубами железную конструкцию во рту младшего, и старается действовать аккуратнее. Но даже так эти железки не дают делать всё так, как они делали обычно, из-за чего они то и дело стукаются. Всё ещё лёжа сверху на своём парне, Сынмин грудью чувствует, как бьётся его сердце. Они медленно отстраняются, оставаясь в паре миллиметров и продолжая гладить ладонями лица, шеи и волосы друг друга. — Ну и как тебе? — тихо интересуется у хёна его же вопросом, снова облизывая губы, хотя они ещё не успели высохнуть после губ и языка Хёнджина. — Хм, — наигранно задумывается тот, слегка хмурясь, — ну как тебе сказать... — Как есть, лять, — дуется Сынмин и тыкает пальцем в рёбра хёна, от чего тот вздрагивает и смеётся, ловя ладонь младшего и поднося её к своему лицу, целуя в самый центр ладошки. — Лучше всего, — тихо говорит он, глядя в глаза Сынмина, — с тобой всё лучше всего. Младший смущённо отворачивается. Хёнджин снова смеётся.