Место

— Почему его волосы красные? В тронном зале стояла неловкая тишина, разбивающаяся невинным детским вопросом. Ловко спрыгивая с высокого кресла, мальчик лет четырнадцати в черно-белом костюме и с маской на пол лица, спешил к заинтересовавшему его парню, ненамного того старше. Незнакомец только нахмурился сильнее, когда мальчик в маске подошел слишком близко. Если бы не гвардейцы по бокам, то он мог встать и был бы выше на добрую голову. Но сейчас он был на коленях перед заносчивым аристократичным выблядком. И холодный изучающий взгляд вовсе не помогал. — Потому что он из Натлана, господин, — тихим голосом и словно из ниоткуда за спиной мальчишки возникает высокий мужчина, лицо которого кажется смутно знакомым. — Ваша мать преподнесла вам его в подарок на ваше четырнадцатилетие. Лицо мальчишки искажается в гримасе разочарования. Он переводит взгляд на мужчину, капризно и высокомерно замечая: «Но я хотел щенка!». Дилюк только раздраженно выдыхает. — Собака — это большая ответственность, господин, — отвечает ему мужчина, уходя вслед за мальчишкой обратно к высокому креслу. — Стоит потренироваться сначала на нем, — бросая холодный и уничижительный взгляд на Дилюка. — к примеру. — Ты считаешь, что я не способен справиться с щенком, Дайн? — он довольно мелкий, но в голосе уже сквозит эта взрослая заносчивость. Отвратительно, если кого-то интересует его мнение. — Именно так, — «Дайн» улыбается, а мальчишка только вздыхает. — Я хочу, чтобы он назвал свое имя. Дайн переводит взгляд на молчащих гвардейцев, улыбка с его лица пропадает быстрее. Несколько секунд молчания, после которых в спину Дилюка упирается острие копья. Он поднимает лицо выше, чтобы смотреть этому мелкому паршивцу прямо в лицо, и усмехается, ненароком демонстрируя кровь на зубах. Лицо мальчишки вспыхивает яркими розовыми пятнами, словно он задержал дыхание полторы минуты назад. Он отводит руку в сторону, словно прося что-то у своего няньки. Тот же подает ему перчатки, тепло улыбаясь. — Ни один пес не будет слушаться вас сразу же и беспрекословно, господин Кэйя, — выглядит он при этом как гордый родитель. — Для этого и нужна дрессировка. Мальчишка резко поворачивается к Дайну, продолжая натягивать свои перчатки, после чего снова спускается к Дилюку. Его губы поджаты и только сейчас Рагнвиндр может признать, что он не такой уж и мелкий. Именно тогда, когда тяжелая рука с короткого размаха опускается на его лицо тыльной стороной. Мелкие просто не умеют бить так больно, не хватает сил. Усмехаться Дилюк перестает, собирая кровавую слюну во рту. За дело, понимает. В принципе, скалясь на хоть и мелкого, но все же принца враждебного королевства, нужно ожидать чего-то подобного. Не в его силах изменить уже сложившуюся ситуацию и вернуть трон отцу. Не в его возможностях отвоевать независимость. Все, на что он способен повлиять — это на благополучие своей никчемной жизни, которая на этих землях ценится меньше этих самых перчаток на руках королевской выскочки. Выбор довольно простой — покориться и добиться расположения засранца, чтобы прожить хоть и не благородную, но более долгую жизнь. Однако сплевывая кровь со слюной прямо под ноги заносчивого принца, Дилюк не жалеет. Не жалеет, глядя на багровеющее лицо наследника Каэнри`ах. Чувствуя сильный укол оружием в спину, видя еле сдерживающего смех Дайна, что остался стоять у кресла, отдаленно напоминающего его родной трон на родине. Он закрывает глаза, готовясь услышать свой приговор, опуская лицо и пряча довольную улыбку. — Если я сделаю его послушным, мама подарит мне щенка? — капризный и высокий голос над ухом заставил Дилюка перестать улыбаться и широко открыть глаза. — Это может стать весомым аргументом, господин. — Тогда распорядись, чтобы ему постелили коврик возле моей кровати, — рука в перчатке крепко хватает за лицо, поднимая и заставляя смотреть в глаза. — Я читал, что псам сразу нужно показывать их место.

***

Сидя раздетым на каменном полу, под прицелом вооруженных гвардейцев, чувствуя на спине нежные руки служанки, Дилюк проклинал себя за трусость. Солдаты, ворвавшиеся в его комнату при Институте в Сумеру, не были неожиданностью. Письмо от отца ему пришло буквально два дня назад. В нем говорилось, что Натлан — его родное королевство — становится вассалом короны Каэнри`ах, что уже не один год вели с ними войну. Он так и не понял всех нюансов, что пытался ему донести отец, кроме того факта, где его должны забрать на службу при дворе Ее Величества сразу после обучения. А через день пришла новость о смерти его отца во время попытки убить Королеву. Он не был удивлен, разве что опечален — отец мог сделать вид, что принимает поражение, но никак не сдаться. Его старшему брату дали выбор — смерть или плен. Сора смотрел прямо в его глаза, улыбаясь и выбирая казнь. Дилюк так не смог. Уже позже, по прибытии в столицу, ему стало наплевать на свое будущее, но тогда им двигал только животный страх. — Господин будет недоволен, — тихо, словно сама себе, сказала служанка. — Он не любит шрамы. Дилюк улыбнулся. На его спине есть несколько следов их с братом беззаботного детства. В конце концов, когда рядом столько высоких зданий, а в ночи родной город словно горел, сложно удержаться и не забраться на одну из многочисленных крыш. Даже падения со стен на лавочки и заборы не особо останавливали. В конце концов, когда вода окончательно остыла, его одели в свободные брюки и рубаху. Он бы оделся и сам, но никакого доверия не заслужил. Хотя пытаться сбежать голым из замка было бы очень глупо. Волосы, до того густым и спутанным хвостом достающие до пояса, жалким напоминанием лежали на полу. Остатки былой материнской гордости. На выходе из купальни его встречал все тот же Дайн, уже не выглядящий как нянька. Его темные одежды было проще разглядеть без того плаща, который был на нем в тронном зале, а маска скрывала на удивление молодое лицо. — Нерия, — позвал он довольно громко, голос отдавался от потолка. При этом он продолжал внимательно смотреть на лицо Дилюка. — Подойди. Служанка, что до этого собирала остатки его волос, быстро отряхнула руки, испугано глядя на мужчину. Ее шаркающие шаги в оглушающей тишине купальни были раздражающими. — Разве я говорил состригать ему всю длину? — сейчас холод его голоса мурашками отдавался даже на Дилюке. — Нет, господин… — по голосу можно было сказать, что эта самая Нерия уже распрощалась с жизнью. Дайн продолжал смотреть на Дилюка оценивающе, словно прикидывая в уме его цену, после чего наконец перевел взгляд на нее. — Я не буду защищать тебя, если Кэйе не понравится, — он прикрыл глаза, словно уже слишком устал за сегодня. Дилюк мог его понять, если этот Дайн проводит почти все время возле этого паршивца. Даже на секунду посочувствовать. — Да, господин… Он делает жест рукой гвардейцам за спиной Дилюка, выходя в коридор. Следовать за ним. Холодные коридоры не внушали ни страха, ни величия. Дилюк смотрел на окружение скучающе, словно уже тысячи раз ходил по подобным залам (что было недалеко от истины). По сравнению с замком Натлана здесь было даже скудно. — Здесь холодные ночи, — Дайн даже не оборачивается, чтобы сказать это. — Советую не выводить из себя Кэйю, чтобы оставить при себе теплое место. — Обрадуется ли твой господин, когда узнает, как ты зовешь его за спиной? Он останавливается, как и стража за спиной, поворачиваясь лицом и улыбаясь. — Значит язык у тебя все-таки есть. Камин в комнате принца выглядит как само собой разумеющееся, но тепла в комнате вовсе не ощущается. Неприятная колкость в онемевших от веревок руках только добавляет раздражения. Кэйя стоял посреди комнаты, держа в руках массивную цепь. — Она слишком короткая, — железо со звоном падает на каменный пол, а Дилюк начинает оглядываться по сторонам, игнорируя мальчишку. — Не достает до кровати! Упомянутая кровать казалась просто огромной, на ней могли бы уместиться человек пять, с бесчисленным множеством подушек. Письменный стол стоял возле окна, ровно напротив камина, кровать ближе к камину, по диагонали к двери. Несколько шкафов и сундуков, множество полок и огромный гардероб. Если каэнрийский выблядок прочитал хоть половину из здешних книг, ему можно отдать должное. Начало цепи, что до этого держал мальчишка, было в одной из стен, но длина не позволяла дотянуться ни до чего толкового. Даже до ближайшей полки. От мысли, что эта железная хрень будет на его шее, Дилюк тяжело выдохнул. — Юный господин хочет, чтобы дикий пес разодрал его горло во сне? — за такой насмешливый тон могли казнить, но мальчишка только сильнее нахмурился, поведя плечами. — Вы уже придумали ему имя? Гвардейцы уперлись острым концом копья в спину, заставляя сделать несколько шагов вперед. В этот момент Кэйя поднял лицо, чтобы осмотреть свое новое увлечение, и Дилюк смог разглядеть его лицо уже без маски. У него были действительно холодные глаза, которые могли проткнуть насквозь, но это не умоляло их красоты. Рагнвиндр не хотел этого признавать, но самообманываться было бы низко. Аристократичное лицо исказилось в ужасе. — Где его волосы?! — почти визг. В эту самую секунду Дилюк даже мысленно поблагодарил ту служанку. — Волосы отрастут, господин, — Кэйя дернулся словно от пощечины, продолжая смотреть на Дилюка. — Отвратительно, — переходя на тихий шепот. — Его везли несколько дней в не самых хороших условиях, — Дайн быстро подал знак гвардейцам, которые поторопились посадить Рагнвиндра на цепь. Ощущение металла было не таким ужасным как представлялось со стороны, но доставляло дискомфорт. — Я не хотел рисковать вшами и подобными паразитами в близости с вами. Кэйя по-детски фыркнул, а Дилюк удивленно посмотрел на Дайна. «Не будет он ее защищать, ага. Семь раз». Сам же Дайн дал знак гвардейцам уходить. Когда дверь закрылась, он снял перчатки, откладывая их на каминную полку. Мальчишка же выпрямил спину и поджал губы, прежде чем подойти к Дилюку, сидевшему на цепи. Подхватив нож с прикроватного стола, он надрезал веревку на руках, задевая кожу на запястье. Кровь прилила к отекшим конечностям, неприятно покалывая. Бросив последний взгляд на него, Кэйя снова вздохнул, покидая комнату через дверь, что с выхода была не видна. По мелькнувшему в проходе интерьеру, там находилась личная уборная. Дайн усмехнулся каким-то своим мыслям, а Дилюк сел на одеяло что лежало у самой стены. Мысль о смерти уже не кажется такой плохой.