Наш вечный июнь

      Прошло около месяца, после того, как Эма попала в больницу. За это время многое успело поменяться. Свастоны перестали числиться в рядах банд гопников — Майки принял решение о роспуске. Каждый нашёл занятие по душе: Мицуя начал шить одежду на заказ, Улыбашка вместе со Злюкой увлеклись готовкой, Майки же бесследно пропал, оставив на пороге дома записку:       «Я обязательно вернусь, когда придёт время».       Ни Доракен, ни Такемичи, никто из бывших членов Свастонов не мог и представить, куда именно мог уйти Майки, да и собственно зачем. Каждого это по-своему тревожило.       Доракен же начал ремонтировать поломанные байки, которые зачастую приносили ему ребята из средней школы. Каждый день его состоял из подъёма, завтрака на бегу, похода в школу, починки байков. Под вечер же Доракен отдалялся от всех, закупал полный мешок апельсинов и шёл в больницу.       За весь прошедший месяц Эма так и не пришла в себя. Врачи ставили неутешительные прогнозы. Удар пришёлся косвенно по виску, в лучшем случае девушка могла бы остаться инвалидом до конца жизни. Доракен это прекрасно понимал, понимал, что все его походы в больницу бессмысленны: Эма может в любую секунду умереть, так и не придя в сознание. Так какой смысл строить ложные надежды?       Но Доракен больше не поддавался отчаянию. Каждый день, когда все друзья расходились по домам, Доракен направлялся в больницу, где оставался до самого утра. По-началу врачи были категорически против чрезмерных ночных посещений человека в критическом состоянии, но, однажды взглянув на то, как нежно держал в руках парень ладонь Эмы, смирились. Они не в праве разрушать последние надежды влюблённых, хотя и сами понимали, несколько болезненной может стать утрата.       Иногда, укрывшись от лишних глаз, Доракен осторожно брал в руки ладонь Эмы, прижимал её к губам, и нежно, аккуратно, целовал её. Горячие слёзы скатывались с подбородка прямо на ладонь девушки, Доракен вытирал слёзы, целовал ладонь и поднимал взгляд в потолок, плавно переводя его в сторону окна.       Чистое голубое небо растилалось перед глазами. Солнце светило ярче обычного, лучи падали в глаза. Погода в последнее время стояла прекрасная. Тёплый воздух растекался по всей округе: далёким улицам, заброшенным гаражам, жужжащим небоскрёбам. Люди с высоты напоминали муравьёв, а весь город можно было сравнить с муравейником, огромным и гудящим.       На лице Доракена просияла лёгкая улыбка. Она была не похожей на прежднюю улыбку, не была такой же яркой и свободной, эта же улыбка была гораздо нежнее и искренне, нежели прежняя.       Новости о скорых экзаменах никак не напугали Кена, ему было глубоко наплевать на результаты, ни школа, ни байки, ни разговоры с товарищами не могли заполнить пустоту в его сердце.       Но особенно Доракена встревожило следующее: Эму могли отключить от аппаратов, если она не придёт в сознание в течение месяца. Возможно, как считали врачи, это будет правильным решением, как для больных с большим количеством шансов, так и для самого Доракена. Не стоит держаться за то, чего уже никогда не вернуть. Гораздо проще будет отпустить её самому, нежели жить изо дня в день с мыслью, когда же её может не стать.       Гораздо больнее будет, если ожидания и без того сломанного Доракена так и не будут оправданы. Это понимал каждый, кроме самого Доракена.       Он долго высказывал протесты. Он грозился всякими способами расправы, бил кулаками об стену и рычал, как дикий лев, которого лишили чего-то ценного. Но врачи лишь пожимали плечами. Они не могли вытащить человека с того света, как бы ни старались. Было бессмысленно давать Кену ложные надежды, парень и без этого постепенно начинал сходить с ума. Необходимо было что-то менять.       Когда врачи впервые озвучили данное решение, по спине Доракена пробежал холод, дыхание участилось, в груди закололо. Парень отчаянно не мог смириться с собственным положением. Эма таяла, как свеча, на его глазах, и он увы ничего не мог с этим поделать. Доракен окончательно запутался.       Мысль о том, что более правильное и простое решение, навсегда лишить его Эмы, может лишить девушку последних шансов на жизнь. Не всегда правильное и простое решение может оказаться верным. Доракен это понимал, как никто другой, потому что осознал это на собственном опыте.       И всё же никакие врачи, диагнозы не могли помешать Доракену навещать Эму, каждый раз с новым букетом цветов, в надежде, что она придёт в сознание и сможет вдохнуть этот чудесный аромат.       Ещё с детства Эма обожала цветы, часто собирала их в букеты, дарила друзьям. Доракен не стал исключением: однажды и он получил огромный букет из одуванчиков из маленьких, хрупких ладоней. Тогда его счастью не было предела. Тогда он, ещё не осознавая собственных чувств, поцеловал Эму в щёку, тем самым моментально вогнав девушку в краску.       И сейчас, когда Эма очнётся, Доракен мечтал лишь об одном: вернуть старый должок, вызвать на слабом, перебинтованном лице Эмы улыбку, которую девушка вызвала когда-то.       Это было так давно, что в памяти оставались лишь смутные обрывки. Это было так по-детски, глупо, наивно. Наверняка Эма и вовсе забыла о том случае. Наверняка она никогда не придавала тому случаю большого значения. Случаю, благодаря которому Доракен впервые почувствовал себя счастливым. Впервые почувствовал, что о нём кто-то беспокоится. И впервые на лице мальчишки просияла та самая, знаменитая улыбка, о которой Эма будет вспоминать каждый день.       Дни проходили своим чередом. Погода начала портиться. Тучи заполонили небо. Приближался конец июля. Приближался тот самый день. Доракен начинал погружаться в отчаяние, стали чаще случаться срывы и истерики. Он и забыл, когда в последний раз улыбка сверкала на его лице. Он и забыл, когда в последний раз чувствовал себя счастливым...       Доракен сидел в больнице, всё так же осторожно целуя руку Эмы. Слёзы уже не текли из его глаз. Взгляд стал более опустошённым, отчаяным. Доракен потерял последнюю надежду, перестал есть и спать, сидел около кровати Эмы и из последних сил умолял: «Проснись».       Так и не услышав заветного ответа, Доракен и не заметил, как погрузился в сон и лишь на утро заметил, что той мягкой и хрупкой ладони, которую он держал рядом с собой не было поблизости. Эма сидела рядом, осторожно сжав ноги и с любопытством смотря на спящего Доракена. «Эма пришла в себя», — такова была первая мысль Доракена.