окурки и фрутэлла

***

— Меня достало то, что твои шмотки постоянно разбросаны по всей квартире! Ты невыносим! — злится Арсений, швыряя в Антона очередную футболку, которую он бросил на полу ванной. — Ну убери, в чём проблема? — В том, что ты никогда не убираешь вещи на место, а затем возмущаешься: «почему же в квартире такой беспорядок?» — Арс, тебя какая муха укусила? — Да никакая! Я уже не могу с тобой уживаться! Ты даже чёртов фантик из-под фрутэллы выбросить за собой не можешь! — Арс, я всё уберу, когда закончу свои дела, хорошо? — Антон переводит взгляд с ноутбука на молодого человека, стоящего около двери. — Ты так говоришь просто постоянно, и в итоге всё остаётся по-прежнему! — Да хватит орать! — повышает тон светловолосый, уже не выдерживая такого натиска. — Да ты меня просто заебал уже! Антон меняется в лице после этой фразы, но Попов, кажется, на это не обращает внимания, продолжая высказывать все свои недовольства. — Твои футболки валяются по всей квартире, ты не можешь убрать за собой кружку и фантики от сырков, твои ебучие окурки постоянно валяются в ванной! Пепельницу для кого придумали? Кольца твои тоже валяются повсюду, мне это уже просто надоело! Да ты даже блять ноутбук на зарядку поставить не можешь! — Ну извините, блять, Арсений Сергеевич, пожалуйста, что я въёбываю как лошадь, чтобы у нас всё с тобой было, чтобы мы ни в чём не нуждались, параллельно помогаю родителям и пытаюсь делать вид, что я не пидор и не живу с мужиком. Мне приходится ходить с Ирой по её тупым показам, чтобы лишний раз засветиться вместе и пососаться на публике, чтобы отпадали все подозрения. Я заебался уже. — Ах, да, прости пожалуйста, я ещё не нашёл себе девушку, с которой буду сосаться на публике, я ведь сижу на твоей шее, не помогаю родителям и нихуя не работаю. Так по-твоему? — Да у меня дел в два раза больше, чем у тебя, а ты только по кастингам ходишь, где тебе вечно отказывают! Только время зря тратишь! Стоп. В голове давно бьёт это слово, словно умоляя закрыть рот и остановиться. Но никто не смог этого сделать, они уже сказали друг другу очень много лишнего. — Арс... я... — начал Антон, видя как тот поник и поджал губы. Доигрались. А всё началось с обычных претензий по уборке, но к какому тотальному ужасу привело это всё... — Да пошёл ты, — Арсений швыряет в парня последнюю футболку и уходит в ванную. Абсолютно неожиданно было слышать такое от самого близкого человека, который у тебя есть. Который знает, как тебе сложно и тяжело, как ты расстраиваешься после каждой неудачи, хотя всем пытаешься показать, что тебе абсолютно плевать. — Арс! Прости, пожалуйста, я не хотел! Клянусь, я не знаю, что на меня нашло! Я так не думаю! — Шастун ломится в дверь как сумасшедший, осознав весь ужас сказанных им слов. — Уходи. За дверью ничего не слышно. Антон замолк, кажется, пытаясь привести голову в порядок и взять себя в руки. Брюнет включает воду, умывается и слышит мольбы о прощении. — Открой мне дверь, пожалуйста. — Я не хочу тебя сейчас видеть, — вздыхает Попов, прокручивая в голове ту фразу тысячу раз, которая с каждым разом делает ему всё больнее и больнее. — Арс, умоляю, открой мне дверь, я тебя очень прошу! Я так не думаю, я не знаю, что на меня нашло. Я был зол, но меня это никак не оправдывает. Я сорвался на тебя и буду жалеть об этом до конца своей жизни. — Шастун, я тебе, кажется, всё сказал. Уйди. — Арс, выслушай меня, пожалуйста. — Не хочу слышать твои мерзкие оправдания, Шастун! Уйди нахуй! — Не уйду, — вздыхает Антон, обессиленно сползая по двери. — Мне нужно подумать обо всём этом. — О чём? Ты сейчас себя накрутишь и придёшь к выводу, что я тебя вообще не люблю и считаю бесполезным. Я уж тебя знаю. И Антон был чертовски прав, потому что Попов и впрямь сидит на полу и думает над тем, что и впрямь мог заниматься чем-то более полезным, а не шастать по кастингам, которые не приносят ни пользы, ни дохода. — Шастун, уйди. — Арс, у тебя нет выхода, поэтому послушай. Я тебя люблю больше своей жизни, я поддерживаю любое твоё решение. То, что я сказал — было в порыве гнева. И меня это не оправдывает, я знаю. Я сорвался, я был очень зол и обижен на то, что ты обращаешь внимание на окурки и на невымытую кружку, но не видишь мою усталость. Я не думал, что так всё выйдет. Да, ты говорил несколько раз, но я не знал, что тебя это так злит и выводит из себя. Я очень виноват, я знаю. То, что я сказал — было на эмоциях. Я сказал это, чтобы сделать тебе побольнее, потому что мне было неприятно с твоих слов. Я клянусь, я не хотел ничего плохого, я люблю тебя, блять, Попов, прости меня уже! Арсений молчит пару минут, а потом приоткрывает дверь, и Антон чуть ли не запрыгивает на него. Виснет, покрывая шею поцелуями, шепчет тихое «прости» тысячу раз, внимательно заглядывает в растроенные голубые глаза и сотню раз проклинает себя за то, что ляпнул такую ерунду. — Прости меня, пожалуйста, Арс. Прошу, — Антон едва ли не плачет, тычется в щеку, словно маленький котенок, целует снова и снова, гладит одной рукой по волосам, а другой обнимает за шею. — Слезь. — Арсюш, пожалуйста... — Я говорю — слезь. Антону ничего не остаётся, кроме как расцепить руки и ноги. Только он слезает, как его припечатывают к стене. И чёрт с ним, что Попов на пару сантиметров ниже, сейчас это вовсе не ощущается, ощущается то, как он рвано дышит, как он зол и расстроен одновременно. — Ты такая скотина, Антоша. — Я знаю, Арс. Прости меня, пожалуйста. — Да не могу я блять на тебя злиться! Не могу! — Я тебя очень люблю, я не хотел... — Замолчи. Арс тянется за поцелуем, и Антон с радостью ему отвечает. Так страстно, так горячо, так трепетно — и всё это одновременно. Эмоции взяли верх, оба не правы, оба виноваты. Шастун вновь обнимает его за шею, кладёт голову на плечо и кучу раз лепечет извинения, чуть ли не всхлипывая. — Извиняться будешь ночью. — Все что угодно, Арсений Сергеевич. — Звучит горячо, но я ещё не такой старый. — Я буду убирать за собой окурки и обёртки от фрутэллы, честно, — улыбается светловолосый. — Я поверю.