Знамение

— Ты доела? — Убирая грязные тарелки со стола, женщина, средних лет, вопросительно оцепила девушку взглядом, дожидаясь ответа. — Копаешься уже битый час, сколько можно? — Да-да, сейчас, — медленно потянувшись, прочеканила девушка, снова уткнувшись в гаджет. — Хватит с утра пораньше. — Еще и дерзит, вы посмотрите на неё! — Недовольно фыркнув, дама звонко поставила жирноватую от масла посуду в такую же жирную от остатков бульона раковину. — Больно повзрослела смотрю. — Отвесив девушку тяжелым, пронзительным взглядом, женщина, отвернулась, занявшись мойкой хрупкой "горы". — А я говорила, еще давно, между прочим... — Девушка неловко кашлянула, покачнувшись на стуле, — надо купить посудомойку. — Сначала заработай, а потом купи. — Не поворачиваясь, ответила женщина. — Ну, как обычно... — Процедив сквозь зубы, девушка, занялась перемешиванием сухих брокколи.       После минутного мусоленья ещё и подгоревшего "варева", девушка, взяв тарелку с остатками недоеденного завтрака, небрежно сунула ее в остальную кучу посуды, поспешно удаляясь с кухни, зная, что сейчас будет "взрыв". — Лили! Ну что это такое! Ты своим поведением меня скоро в могилу сведешь! Почему не можешь даже помыть за соб...

***

«Достали...» — Мусоля мысли о "побеге", девушка аккуратно вынырнула в холл, ведущий к лестнице наверх.       Отголоски громких оскорблений с кухни не предвещали ничего хорошего, для вечерних посиделок за столом. Ожидание нового скандала за вкусным, хоть и довольно на скоро приготовленным ужином, заставляло изрядно потрепать себе нервы.       Покрытые лаком доски подло поскрипывали, под тяжестью девушки, выдавая ее нерасторопные шаги. Ветер тихо завывал на тепло освещённой улице, пролетая мимо желтеющих листьев, пробираясь в рамы окон, постепенно, сдирал потрескавшуюся краску, которая теперь, со старостью лет, приобрела мутновато - серый оттенок, предрешающий то, что скоро, ее и вовсе не будет на окнах. — «Хоть и холодно, но красиво. Хм, интересно, а скоро выпадет снег?» — Девушка задумчиво рассуждала о погоде, хотя, по выводам самой девушки, о погоде, рассуждают только в те моменты, когда рассуждать больше не о чем. — «Хотя, какой снег. Еще же только сентябрь.» — Хэй, ты чего такая хмурая? — Выбивши из колеи душевных терзаний, высокий юноша смерил вид понурой девушки, — судя по крикам с кухни - ты кого-то зарезала. — Смешно тебе, а мне вот не очень, — огрызнулась девушка, — время идет, а ничего не меняется. Что в семь, что в семнадцать, все одно и тоже. — Пхах, — смех - перезвон, как колокольчики, рассеял мрачную тишину помещения, — ну, ты слишком преувеличиваешь. За семнадцать то лет, можно было и привыкнуть. — Раньше такого кошмара не было. Она заводится просто не из-за чего! — Нервно охмурив брови, девушка сжала кулаки, так, что следы от ногтей оставались на тонкой коже ладони яркими пятнами "полумесяца" — никогда такого не было, а тут...как будто, меня, просто недолюбливают... — Девушка смиренно выдохнула, заключив себя в одинокие успокаивающие объятья. — Ну-ну, не плачь, лицо опухнет. — Ехидно улыбнувшись, парень, мимолетно коснулся кончика носа девушки, отвлекая ее, — пойдёшь сегодня в библиотеку? — Я что, похожа на больную? — Выгнув бровь, девочка, слегка топнула ногой, — это - была единичная акция, и то, потому, что мне нужно было доделать проект. — После нескольких секунд закатывания глаз, Лили, решила полюбопытствовать. — А что? Почему интересуешься? — Ой, ну, не закатывай глаза, а то выпадут, — легкая улыбка, — да, думал, книг тебе заказать. Сам дойти никак не успеваю, учёба — парень неловко почесал белокурый затылок, — ладно, заскачу как-нибудь сам. — Смерив чадушную атмосферу нелепой улыбкой, парень, начал собираться к выходу. — Я в университет. Если не доведешь её до инфаркта, — повернувшись в пол оборота, юноша протянул указательный палец, ткнув в область кухни, — то куплю лимонных шариков. — С глазурью? — С глазурью. — С шоколадной? Нервный выдох, — с шоколадной. — Слу-ушай, я тебя так люблю! — протянула девушка, — ты себе даже не представляешь! — Лили продолжала любезничать, переминаясь с ноги на ногу. — Да ну все, все, я знаю. — Метнувшись к дверному проходу, парень повернулся — давай, не скучай и будь паинькой, — одарил сестру лучезарной улыбкой и удалился в объятья ветреной улицы. — Эх, ну никто не хочет быть со мной... — Состроив жалобную рожицу, девушка, вдоволь покривлявшись перед зеркалом, смерила лицо грустной улыбкой и двинулась наверх.       Сломленные судьбой, половицы, скрипели, тем самым показывая, что могут провалиться в любой момент времени. Ремонтом дома не занимались, порядком, уже несколько десятилетий. Иногда, заменяли окна или краску на плинтусах, но на капитальный ремонт не хватало ни сил, ни средств, да и большой необходимости в этом, глава семейства, не наблюдал.

***

      Ах, да, думаю, для полноты картины, Вам, все же стоит, познакомиться с семьей. Проживают на «Пиковой улице», дом семьдесят четыре. Правда, интересное название? Фамилия им — Ревенвуд. Заселились они в этот дом, около пятидесяти лет назад. Жизнь поколениями, доставляла им особые хлопоты, но все члены семьи, всегда бережно относились к "артефактам" прошлого. Раньше, родовой состав, был более многочисленный: братья, сестры, дедушки и бабушки, даже троюродные родственники были частыми гостями.       После смерти одного из братьев, такая дружная и сплоченная семья, где часто праздновали дни урожаев, накрывая на стол ароматными тыквенными пирогами, свежими соками винограда и все ещё пахнущей лесами дичью - буквально распалась. Те братья были близнецами. Очень много времени проводили вместе и многое делали одинаково, тем самым, часто доставая своими развлечениями других жильцов. Не различать их между собой - было главной фишкой. На нее, часто попадались не только гости или друзья, но и близкие родственники. Путать их любимую тётушку, в особенности, их назойливую, всегда хмурую и нахальную мелкую дочку, было - обожаемым занятием. Девочка, в отличие от добродушной тетушки, была очень избалована и часто кривлялась, тем самым, задевая мальчишек. Ссадины, разбитые игрушки, и испачканное платье — за все это, всегда огребали лишь близнецы, ведь в то, что за шкурой "прекрасного маленького ангелочка", скрывается само "зло во плоти", никто, конечно же, не верил. Их слова, против её милой моськи и капелек перламутровых слезинок на румяных розовых щеках - были ни чем. Иногда, братья любили поиздеваться над ней, за такое несправедливое отношение к их персонам. На протяжении нескольких часов, они путали ее, начиная обижаться за то, что девочка не смогла выучить их имена, тогда, "шарик с гелием" не выдерживал, "надувался" и улепетывал к подолу тетушкиного изумрудного платья, начиная захлебываться в слезах. Это была месть, сладкая и с привкусом победы, прямо, как те сдобные булочки, что пекли им при приходе гостей.       Вместе, они интересовались многими науками: Астрономией, Геологией, Анатомией, Физикой, Биологией, Растениеводством; отделяли более интересующие их отрасли: строительство механизмов, этюды о философии, роботостроение и тд. Но больше всего их привлекало то, что детальнее и прозаичнее кроме них, сделать никто не мог — научная фантастика. Клонирование, коллекции инопланетных организмов, зомбирование, вечная жизнь и питание солнцем — все то, что так часто, молодежь видит в комиксах и фильмах о забавных приключениях. У них было много идей и над каждой, они усердно трудились: разрывали растения в саду, таскали детали с гаражей или заброшенных строений, отщипывали кусочки платьев у матери или тетушек и, на худой конец - отрывали глаза игрушками сестёр - в общем, жизнь у них была наполнена множеством красок.       Шейн, (так звали «старшего» из братьев, он родился на шесть минут раньше, чем Лорн), был хорошим человеком, не только работником, но и любящим семьянином, отцом, другом и, в частности — братом. После происшествия, более старшие носители фамилии, начали оставлять свое родовое гнездо, почему-то, именно эта смерть, повергла всех в шок намного больше, чем уход из жизни старых жителей поместья.       Мимолетные дни зимы, казались, вечно - тянущимся временем. Боль утихает очень медленно, а раны на сердце, в связи с кризисом в стране, плохо затягивались. Долго тосковать по нему не приходилось. Всю печаль, семье, заменяли обычные хлопоты, работа и все насущнее, а слезам на глазах домочадцев - пришлось быстро высохнуть, сменяясь смиренной улыбкой для общества.

***

      На сей же день, семья, проживающая по тому же адресу, заметно поредела. Состав ее уменьшился и богатеть, явно не хотел.       Дядя, как ранее сказано, глава семьи и самый главный обжора в округа - мистер Шейн, по совместительству, брат покойного отца Лили, а так же совладелец компании по застройке новых комплексных зданий города. Когда брата не стало, он убивался горем, не меньше, чем остальные, что, впрочем, делает и по сей день, хоть и умело скрывает, ведь под гнётом супруги брата - любая эмоция горя или печали, тут же улетучивалась. Ей не нравилось, когда кто-то начинал ворошить воспоминания прошлого, такие тёплые и счастливые, ведь сейчас, в доме этой семейки, счастьем и не пахло. Вторая по счету, но не менее главная, хотя, даже более главная персона, командир этого дома — Элизабет. Домохозяйка, сама по себе, очень суровая женщина, занимающаяся картинами. Частые перепады погоды, вызывают частые приступы мигрени, что сильно омрачняло жизнь в этом «райском саду». — «Никто больше не принесет мне лекарства, когда моя голова, будет раскрываться от болей, как же я буду без него...» — Так начиналось каждый раз. Убивала и скрашивала свое свободное время в живописи, при этом, неплохо так наседая на вино — единственное, что отвлекало ее от болей как душевных, так и физических. И только молодой паренек, сочувствовал ей, помогая найти силы в утешение. — «Оливер, принеси мне мускатных орехов. Оливер, помни спинку. Оливер, приберись на веранде. Оливер, Оливер, Оливер! — Примерно из-за этого, его и любили. Парень любил помогать людям, зачастую, не бесплатно, но помощь его, была хороша и качественная поэтому никто не жаловался. Оливер — парень, очень даже не плохой. Смышленый малый (так называла его Лили, хоть он и был старше её на несколько лет), всегда готов к огню и воде, но в медные трубы не полезет — брезгливость, его главный минус. Всегда одет как с иголочки, постоянно ухаживает за чистотой в доме и энергетическим полем семьи. Честно, если можно было бы стать домовым - он бы стал. Брат он Лили не родной, но она, как и вся «община», приняла его к себе с любовью и теплотой. А чтобы жить ему было не скучно — Лилия или Лили (как звали ее друзья или домочадцы), всегда искала приключения на "причинное место", не только себе, но и брату. Девушке, семнадцать лет от роду, но в своей душе, она описывает свой возраст, как точно средне - пенсионерный, лет так за шестьдесят. Добротой и заботой, здесь точно не пахнет. «Настоящий отброс общества», так привыкли называть ее все даже казалось бы, самый близкий ее человек - Оливер. Обычно, из его уст, это выскакивало в ссорах, сильных ссорах, хоть и вывести его на негативные эмоции было не то чтобы сложно - просто невозможно, но у нашей героини, нет ничего невозможного.

***

      Шумно прошагав к своей комнате, девушка, громко захлопнула за собой облезлую дверь. — «Так-с, сегодня суббота, значит, это "чучело" придет где-то...после полседьмого. Придется найти, чем заняться до этого времени.»       Комната Лилии была уютной, хоть и не новой. Раскиданные вещи придавали некого шарма, придавая помещению идеальный вид полной вакханалии. Стены были облеплены разноцветными постерами, а календарь, кишил пометками важных событий, где дни, были каждый по отдельности, обведён цветастым маркером: «Привоз новых книг», «Просмотр фильма с Клэр», «Обвинения в преступлении: закат 2008», «День рождения М.С.», «Концерт Halliwell Was» и тому подобное.       Вальнувшись на мягкую пенящую своими часами кровать (при этом, скомкав все одеяло), девушка, открыла пахнущий старой кожей, потрепанный жизнью, темно - коричневый блокнот. На нем виднелись золотые заклепки и пара тройка закладок внутри. На страницах его отмечались важные заметки. Пару наклеек на обложке, закрывающие царапины, тускло отблескивали от настольной лампы, а девушка, быстро записывала что-то, то и дело, чихая от пыли, скопившейся на блокноте за время пребывания его под кроватью. И только тихое бормотание под нос, нарушало столь холодную, осеннюю тишину комнаты. — А, может... Точно! Ярко - синий. Отлично! Получится детальное описание выделение углекислого газа от очага возгорания! — Девушка, чуть поглаживая подбородок, задумалась, перебирая в голове новые мысли об сложившемся выводе. — Феерично! — Громко крикнула девушка, чуть не убив себя ручкой, которую крепко держала в руке.       Быстро тронувшись с кровати, Лили взяла телефон. Трясущимися, треснутыми от холода пальцами, она быстро клацала по кнопках с чёрными цифрами, набирая нужную ей комбинацию. — Ало, ало! Ты меня слышишь?! Эмили? ЭИМИЛИ ТОМПСОН, АЛО! — Судорожным голосом, Лили, почти кричала в трубку, время от времени прикусывая ногти на руках. Пагубная привычка, что делать. — Ты больная что ли?! Зачем так орать! Я чуть не оглохла! — На другом конце провода, раздался бархатный, низкий женский голос, который был явно раздражён внезапным звонком. — Да сама то не ори, я по делу. — Переложив трубку на другое плечо, девушка схватила блокнот с недавними записями. — Ты даже не представляешь, что я раскопала. Эми, я гений, я чертов гений! — Довольная собой, девушка, расплылась в широкой улыбке. — Что случилось? Опять ты со своими теориями заговора? — "Заинтересованно" зевнув, ответил женский голос. — Не опять, а снова и не с теориями заговора, а с расследованием. — Девушка выдавила недовольный "хмык". — Давай ближе к делу, у меня блинчики подгорают. — Чуть пошкрябав об сковороду, девушка показала, что тоже не теряет время зря. — Да-да, сейчас! — Схватив ручку, Лили плюхнулась за стол. — Помнишь, я рассказывала тебе про одну из теорий с пожаром? — Как такое забыть, — нервный выдох, — и? — Все не так просто, как мы думали. — Девушка достала из папки на столе новый листок чистой белой бумаги, — это был не пожар, а поджог. — Твердо ответила девушка. — Уверена? Следователи же говорили, что пожар случился от керосиновой лампы. — Новое шкрабанье о сковородку. — Скорее всего, она упала на записи твоего отца и подпалила их, а так как, он, был в отключке, конечно же, он ничего не смог сделать. — Неоднозначно выдохнув, голос продолжил, — это называется несчастный случай, Лили, смирись ты уже. — Несчастный случай, это твое рождение, — резко встав из-за стола, девушка, хотела было ударить телефон об стену. — А как лампа упала, а? У него была модель лампы «Летучая мышь», окно было открыто всего немного, она не могла просто упасть на стол, при всем этом, стояла она отдельно от записей, — убрав с лица прядь волос, девушка печально выдохнула. Взгляд её похолодел и в комнате, стало еще более зябко. — Это был не просто пожар, это точно было намеренно. Вопрос в том, кто это сделал. — Тебе бы в Шерлока записаться, — чуть посмеявшись, продолжила девушка, — у тебя слишком мало доказательств, кэп. Следы ты уже не обнаружишь, отпечатков кого-то кроме твоего отца там не нашли, к нему даже семья в ту комнату не заходила. Это безвыходная ситуация, Лили - смирись. Одиннадцать лет уже прошло, а ты все успокоиться не можешь, мать услышала бы сейчас - всекла стопроцентно. — Я не отступлю, — почти перебивая речь девушки на другой линии провода, Лили отчеканила, — не зря же, я пол года бегала за копом, что бы навести справки. — Тебе просто повезло, я очень великодушная, — произнося это в манере, а-ля "Матери Терезы", девушка, точно обожглась маслом, начав дуть и "ойкать" в процессе телефонного разговора. — Да-да, заливай тут, великодушная она, тау поможешь? — Нет. — Ну почему-у, — протяжно простонала девушка, жалобно шмыгнув. — Потому. — А я недавно от Клэр слышала, — кашель, — что Даймон то, из параллели, новыми "Марками" балуется, — разочарованный вздох ну, зря информация пропадает. — Ой какая у нас крыса на корабле. — И я тебя люблю.       После секундной паузы и громкого вздоха поражения, девушка ответила, — жду тебя завтра к пяти часам, опоздаешь — прибью. И круассанов захвати. — Вот же нахлебница... — Кто бы говорил. — Девушка с очевидным щелчком, выключила перегревшуюся плиту, — до завтра. — До завтра.       После окончания звонка и гудков сброшенной трубки, довольная собой, Лили, растянулась на кровати. — «Я смогу, пап, вот увидишь, я смогу.»