Nonplussed

      Последние лучи солнца ласково озаряют лицо зеленоволосого мальчишки бегущего к матери прямо в руки и показывающего очередной рисунок семьи; где-то сзади раздаётся приятный и родной смех отца, заставляющий женщину на руках с сыном подхватить его веселье; вдалеке большая звезда отражает все оттенки желтого и оранжевого, прежде чем совсем не скрыться за горизонтом.       Кадр меняется. Рохан снова видит своего отца, но теперь что-то явно не так: в темноте комнаты мужское лицо перекошено гримасой плохо скрываемой тревоги, будто недавно оно не испытывало никаких радостных эмоций. Мальчик хотел узнать всё ли в порядке, пока крепкие руки торопливо подталкивали его в сторону шкафа, но рот не хотел открываться, будто наполенный большим количеством воды. Становилось тревожней.       — Роки, — отцовские руки также легко подтолкнули его в шкаф, разворачивая глазами к себе. — послушай меня, ладно? К нам с твоей мамой пришли незваные гости, и ты должен пока посидеть тут. Всё в порядке, малыш, справишься?       Рохан быстро закивал головой. Ему это не нравилось всё больше и больше.       — Ты всегда был умным парнем, — мальчик не мог разглядеть точно, но казалось, что в глазах отца застыли слёзы, — и это одна из причин, по которой мы тебя очень-очень любим. Я хочу сказать, — голос дрогнул. — это даже не причина, потому что ты наш сын, Роки, мы всегда будем любить тебя несмотря ни на что.       — Ты вернешься? — Младший Кишибе обнял себя руками, с надеждой впиваясь взглядом в мужчину напротив.       Повисла тишина.       — Я…я вернусь, малыш. Обещаю. И твоя мама обязательно испечет твой любимый пирог, согласен?       — Хорошо, — Рохан резко вздохнул и попытался неуверенно улыбнуться. — я согласен.       — Вот и славно, — почему-то влажные, отцовские губы прижались к маленькому лбу, оставляя прощальный поцелуй. — потерпи немного.       С этими словами дверца шкафа оглушающе захлопнулась. Мальчик сглотнул, с уходом отца страх вернулся назад, подкидывая детскому сознанию дурные мысли. Кем были эти гости? Зачем ему надо было прятаться от них? Невольно вспомнились моменты, когда они всей семьей играли в прятки: Рохан часто прятался в этот шкаф, тот был таким большим и просторным для крошечного ребёнка, будто в нём находились целые миры и вселенные, наполненными другими людьми, может, другими мамой с папой, с обязательно такими же зеленоволосыми другими Роханами. Мальчик улыбнулся.       Неожиданно из водоворота мечт и воспоминаний младшего Кишибе вывел крик, пронзительные женские вопли заполнили весь дом. У Рохана стало звенеть в ушах, а голова постепенно кружиться, всё быстрее и быстрее наращивая скорость. Он не понимал. Ему было плохо. Отец обещал вернуться.       Скрип половиц заставил всё в теле ребенка замереть, только крохотное детское сердце билось в этой жуткой тишине. Страшно. С каждым разом шаги приближались и, на секунду в мальчике вспыхнула надежда: может, он наконец пришел за ним? Сейчас откроет дверцу и улыбнётся, позовёт вниз к матери и…       Он вспомнил о недавнем крике.       Нет.       Кто-то снаружи взялся за ручку шкафа.       Нет. Нет. Нет.       Дверь распахнулась.       — Проснись!       Закрытые веки тревожно дрожали, а их хозяин старался дышать, шумно ловя приоткрытым ртом хотя бы немного воздуха.       — Рохан, проснись! — зелёные глаза резко открылись, испуганно смотря на стоящую над кроватью розоволосую девушку.       — Р-рейми? Что ты здесь делаешь?       Сугимото нахмурила брови, опуская свои миниатюрные ладони на плечи мангаки и крепко прижимаясь к нему. Одна рука плавно и успокаивающе стала поглаживать чужую спину, а другая всё также сильно сжимала его плечо.       — Тебе снился кошмар, Рохан. Просто сон. Всё в порядке, — она на секунду оторвалась, чтобы взглянуть другу в глаза.       Кишибе устало вздохнул и прикрыл их, уходя от пронзительного взгляда. Он не хотел, чтобы подруга увидела в них слабость, и также не хотел увидеть жалость в её собственных.       Но он знал, что она там явно присутствовала.       — Я в порядке, — ложь, — можешь принести воды? — пить совсем не хотелось.       — Конечно, — Рейми ласково улыбнулась, медленно отстраняясь и поправляя свою ночную рубашку с принтом разных забавных котов. — я мигом, Рохан-тян!       Когда девушка полностью скрылась из виду, аккуратно закрывая за собой дверь, Рохан отчаянно чертыхнулся, как никогда желая вцепиться в волосы руками.       После аварии его жизнь разделилась на «до» и «после». Кишибе всегда называл свои руки инструментом, проводником, который связывает его с бумагой, даёт создавать и наслаждаться искусством. Они были даром, благодаря которому Рохан столько времени отбивал себе место в мире.       А теперь они просто бесполезное мясо.       Когда мангака попытался оторвать свои ладони от простыней, пульсирующая боль резко прошибла их, посылая разряды по всему телу, заставляя жмуриться и прикусывать губы до крови. Чертовски больно. Из-за паники после кошмара, руки стали ещё уязвимее, Рохан нечитаемым взглядом рассматривал свои дрожащие пальцы, думая, что пару недель назад ещё мог в удовольствие рисовать фреймы для своей манги. Тогда в планах мангаки было много грандиозных вещей, ведь он знал, что фанаты Черно-розового Мальчика ждут от него большего. Он не хотел их разочаровать, ибо единственное, что приносило ему счастье — это был результат его тяжких работ, любовь читалетей и их желание читать и восхищаться им дальше.       Сейчас этого нет.       — А вот и вода! Прости, что так долго ждал, Рохан-тян, — Кишибе вздрогнул, выныривая из своих мыслей. — иногда я всё ещё теряюсь в твоём большом доме. — Рейми хихикнула, стараясь разрядить обстановку и хоть как-то прогнать скопившуюся гнетущую атмосферу.       — Ясно, — Рохан безучастно кивнул, явно никак не реагируя на старания подруги, — спасибо. — Всё же пробормотал он, дожидаясь, пока Сугимото не поднесет стакан к его губам.       После пары глотков воды, Кишибе на удивление смог начать мыслить более трезво, он слабо встрепенулся, стараясь выпрямить свою осанку и принять обычное надменное выражение лица. Получалось плохо, но подруга итак увидела слишком многое, чтобы он и дальше продолжал раскисать.       Рейми отставила стакан на тумбочку, медленно садясь на кровать рядом с мангакой.       — Хей, ты всегда можешь поговорить со мной, Рохан-тян. — Напоминала она ему, отчаянно делая вид, что не разговаривает со стенкой. — Мне принести что-то?       — Не нужно. — ответ вырвался слишком быстро, из-за чего Рейми мелко вздрогнула.       — Как скажешь, — она попыталась улыбнуться, хотя тоже не славилась актерским мастерством, — ну, спокойной ночи?       Ей опять кивнули.

***

      Когда ветренным днём девушка предупредила о своём походе в магазин, Рохан расположился в гостиной на первом этаже, устраиваясь в максимально удобную на диване позу и иногда двигая своими пальцами рук по подушке: ощущение было не из приятных, но вчерашняя слабость уже отступила, делая подобные незамысловатые движения лишь слегка дискомфортными. Ему не привыкать.       Рохан вспоминает, как родители, оставляя его одного, а сами уходя в магазин, часто рассказывали об осторожности и внимательности, пока он находился дома. На самом деле, им никогда не стоило особо волноваться за него в таких ситуациях, ведь единственное, что он делал в их короткое отсутствие — это сидел смирно, застывая как восковая фигура и буравил стену. Без родителей было одиноко, и это напоминает о сходстве его чувств тогда и сейчас. Рейми тоже ушла, она не читала нотаций о безопасности, но он мог поклясться, что в её глазах виднелось что-то похожее. Кишибе не знал, хорошо это или плохо.       Одарив свои руки задумчивым взором, Рохан думает, что приготовить себе чая не должно быть сложной задачей. Раздался смешок.       Как он докатился до такого?       Возможно, он и был обузой, но точно не слепым: он видел все эти болезненные взгляды в его сторону, все эти недосказанные слова и жесты, наполненные настолько сильной жалостью к нему, что мангака ловил себя на том, что иногда попросту задыхается от этого.       Зачем Рейми помогала ему? Её съедало чувство ответственности за его жизнь? Или может, открылся синдром спасателя, который наконец получилось наложить на кого-то?       Нежданно поднявшийся порыв ветра толкнул приоткрытое окно, форточка с глухим стуком ударилось об стену, а на улице стал слышаться беспокойный свист разыгравшейся непогоды. Очнувшись, Рохан вздрогнул, пальцы стали медленно ослаблять хватку на ручке, из-за чего выскользнув и ударившись об пол, кружка звонко разбилась вдребезги.       Он бесполезен.       Медленно оседая на паркет и стеклянным взглядом рассматривая осколки, лицо Кишибе скривилось болью от безнадёжности. С каждым разом определённые проблемы в его неопределённой жизни рушили стенку невозмутимости, которую Рохан строил годами, закрывая себя и свои чувства от реального мира. Закрывая от себя.       Удар за ударом, камень за камнем, она рушилась, открывая душу мангаки нараспашку.       Кишибе ощущал себя ребенком, создающим большое количество забот своей подруге. Сейчас она вернется, увидит в каком состоянии находится её друг, увидит насколько сильнее он стал жалким и пропащим, она подойдёт к нему и…       Все равно протянет свою руку помощи. А Рохан — как иронично — даже не сможет ухватиться за неё. Беспомощный.       — Рохан-тян, — тихо зашедшая девушка обеспокоенно ахнула, наблюдая не очень красивую картину.       — М? — он повернулся на голос, увидев Сугимото, его брови поползли домиком.       Рейми кинула пакет с продуктами и в спешке ринулась к другу; вот она обнимает его со спины; вот он в отчаянии старается прижаться к ней сильнее; вот его глаза начинают безудержно щипать, из-за чего Рохан со всей силы пытается сморгнуть проступившую влагу, тем временем пока из тела вырывается дрожь и первые задушенные всхлипы.       — Прости меня, — бормочет он, — прости.       Прости, прости, прости, прости…       Он даже не понимал, что вслух повторял это слово как мантру.       Он был слабым тогда – когда его родители умирали внизу, а он сидел в темном шкафу и не делал ничего, чтобы помочь им, так и сейчас он чувствовал себя бесполезным – в нежных объятиях подруги.       Рохан абсолютно никак не мог отплатить ей за помощь. Она была так добра к нему, пока он всё дальше и дальше катился вниз в пропасть.       Одно лишь существование мангаки доставляло столько неудобств подруге. Единственному близкому человеку в его жизни.       — Ну-ну, — Рейми убаюкивающе гладила его по чуть растрепанным волосам, — за что ты извиняешься, глупый? — она прижалась к нему ещё ближе, наклоняя голову и стараясь заглянуть в глаза друга, — Всё будет в порядке.       — Нет. — отчаянно (с примесью кишибевского раздражения) проговорил Рохан. — Не будет.       — Я не оставлю тебя. — В её тоне слышались стальные нотки, заставляя Рохана удивленно замереть. — Никогда, слышишь? Мы будем бороться вместе, пока ты снова не сможешь взять в руки перо, Рохан-тян.       — Но как? — мангака поднял свои дрожащие руки, как бы показывая их девушке за спиной, — эти бесполезные конечности даже сейчас не могут прекратить доказывать свою ничтожность.       Рейми вздохнула, аккуратно беря чужие ладони в свои, из-за чего Рохану все равно пришлось неприятно поморщиться. Её большие пальцы медленно гладили его руки, круговыми движениями дотрагиваясь до чужой кожи.       – Тц, — Сугимото устало положила свой подбородок на плечо друга, — не оскорбляй их, Рохан-тян, ведь мне очень больно от твоих слов.       — Почему? — Постепенно успокаиваясь от приятных касаний, мангака прикрыл свои тяжёлые глаза.       — Потому, — на лице Рейми расцвела улыбка, — что я помню, как именно ими ты дарил свет людям, глупый. Они удивительны, как и всё в тебе, Рохан-тян.       Где-то в груди у Кишибе заныло сердце от того, с какой искренностью были сказаны эти слова. Нет, он не будет плакать снова.       — И мы несомненно подарим им свет в ответ, когда они как никогда в этом нуждаются.       — Как? — повторил свой ранний вопрос он.       Кажется, Рейми выглядела оскорблённой.       — О, Рохан-тян, ты так быстро забыл об этом! — она возмущённо выдохнула, сразу же успокаиваясь. — Помнишь, как после операции тебе предложили начать реабилитацию? Ты тогда слишком быстро её закончил, почему?       Пришло время Рохана устало вздыхать. Он помнил. Помнил и наивно надеялся, что подруга предложит другой способ.       Эту неделю в больнице нельзя было забыть. Белые стены давили на него, а руки после операции совершенно не слушались, принося такую адскую боль, что лишь вспомни он об этом моменте, то уже сможет почувствовать её вновь.       У него банально не было ни сил, ни желания продолжать этот фарс. К концу шестого дня он подписал заявление об выписке домой и сдался, окончательно смирившись со своим состоянием.       — Не знаю. — односложно ответил он спустя пару минут и снова затих.       — Вот как, — Рейми сделала вид, что проглотила эту ложь. — тогда, нам обязательно нужно попробывать ещё раз.       Она возобновила оборвавшиеся поглаживания.       — Я, – Рохан тихо втянул воздух носом. — не думаю, что у меня получится. Это сложно.       Вдруг его поцеловали в лоб (в сознании проскочило чувство дежавю) и это выбило весь кислород из его грудной клетки. Он с трудом подавил поднявшийся ком в горле.       — Я знаю, что ты справишься. Всё будет в порядке, пожалуйста, поверь мне, Рохан-тян. – Рейми в надежде накрыла его руки.

И Рохан поверил.

Ведь в конце концов, он должен был отплатить ей чем-то.