сквозь столетия.

— дост! я дома! массивные дубовые двери закрываются с громким хлопком, эхом разнося звук по тронному залу. звонкий стук каблуков отражается от каменных стен. гоголь насвистывает что-то самодельное себе под нос, пока идёт на кухню и раскладывает свежие овощи с рынка по своим местам. выходит обратно, оглядывая громадное помещение. пустой зал встречает его звенящей тишиной. николай хмурится, направляясь к лестнице. чёрный камень на перилах приятно холодит кожу. тяжесть меча на поясе даёт чувство спокойствия и безопасности. гоголь бесшумно ступает по алому ковру, что есть только на верхнем этаже, вслушиваясь в шëпот стен. напряжение, пропитавшее обычно меланхоличный камень, подгоняет вперёд. юноша почти бежит, касаясь стен кончиками пальцев, забирая их память и возвращая привычное спокойное состояние. глаза подëргиваются пеленой, радужка наливается жёлтым цветом. губы кривит яростный оскал. гоголь вылетает на балкон, сразу впиваясь взглядом в ненавистную уже добротную сотню лет картину. дракон яростно рычит, обнажая острые зубы. изодранные кожаные крылья устрашающе распахиваются, делая его с виду просто огромным. в лучах заходящего солнца чёрная чешуя сверкает переливами золота, и только один гоголь знает, что это не проделки небесного тела, а пыль с бесчисленного множества сокровищ. рыцарь на фоне величественного зверя выглядит попросту жалко, но каким-то чудом ему хватает сил противостоять древнейшему воплощению чистой магической энергии. николай напрягает зрение, и вопрос сия чуда исчезает, когда юноша видит количество амулетов, нацепленных под броню. волна ярости накрывает его с головой, когда среди разноцветных магических переливов он видит ярко-фиолетовый камень, бережно влитый в серебро ожерелья. его собственная работа, дарующая неуязвимость перед врагом, стоившая ему месяцы бессонных ночей и войну между соседними странами. одним единственным взмахом руки он сносит нарощенные годами щиты с рыцаря, и в пространство врывается драконий рёв, до этого скрытый сферой поглощения звука. ошарашенный мужчина в доспехах вскидывает голову, находя гоголя взглядом, и раскрывает рот, чтобы выкрикнуть заготовленную речь. — принц!.. — вскрик обрывается вместе с чужой жизнью. николай бьёт заклятьем ещё раз, разнося в осколки собственный амулет, и в ту же секунду человек превращается в ничто под когтями дракона. змей тяжело дышит и поднимает на ведьмака благодарный взгляд аметистовых глаз. — вернулся.. — абсолютно человеческий голос выходит из зубастой пасти, и в следующую секунду дракон падает на землю, теряя сознание. — фёдор! — гоголь не думает, просто перескакивает перила балкона и летит вниз с огромной высоты, тормозя в самом конце, когда до земли остаются жалкие сантиметры. подбегает к морде, падая рядом на колени, и отчаянно шепчет, водя ладонями по окровавленной чешуе. — чёрт, фёдор, нет, ты должен обратится. я не вытащу тебя так, я не смогу, фёдор, пожалуйста.. николай отчаянно думает, панически собирает силы из себя и окружающего мира, и вдруг чувствует источник энергии. юноша резко оборачивается к каким-то чудом ещё живому рыцарю. времени не хватает, чтобы думать, как он избежал смерти, поэтому гоголь просто выхватывает из ножен меч и, в два шага оказавшись возле героя-неудачника, пронзает сердце. всплеском энергии от чужой смерти ведьмака затапливает с головой, и он еле может её удержать. до достоевского он уже не доходит — доползает. обнимает голову дракона, вновь восхищаясь тому, что даже эта часть драконьего тела больше его самого, и закрывает глаза, прижимаясь лбом к чешуе, придавая силе целебные свойства. тело змея начинает блестеть янтарным цветом, впитывая в себя магию, затягивая самые сильные раны. — фёдор, пожалуйста, — отчаянно молит гоголь. — моих сил не хватит, ты должен обратится. к жёлтому свечению добавляется фиолетовое, и через несколько мгновений в руках николая оказывается не древний зверь, а хрупкий человек. достоевский смотрит на него из-под полуприкрытых век, встречается своим взглядом с его беспокойством, но не успевает ничего сказать. юноша бросается поцелуем на его потрескавшиеся обветренные губы и с болезненным стоном заливает в чужое тело энергию единым залпом. фёдор делает судорожный вдох и рычит сквозь зубы, пока бушующая внутри сила разрывает органы и ломает кости, одновременно излечивая его, не оставляя ни единой раны. сознание гоголя погружается во тьму. блондин открывает глаза, сразу узнавая камень потолка в родной спальне. под боком сидит фёдор, смиренно охраняя его сон. — федь.. ты в порядке? — слабым голосом спрашивает гоголь, сжимая чужую ладонь, которая, видимо, была вложена в его собственную всё это время. — ты идиот, — чешуйчатый порывисто его обнимает, прижимая к своей груди. — ты отключился на два дня, а ещё про меня спрашиваешь. — давно у моего резерва не было такой встряски, — улыбается в ответ николай, зарываясь пальцами в тёмные волосы. — я в полном порядке. — ты принёс жертву, да? — достоевский видит непонимание в голубых глазах и поясняет. — твой меч в крови того солдатишки. — я должен был тебя спасти. — ты спас меня ещё несколько сотен лет назад. юноши улыбаются. и ведь правда, они успели забыть, сколько лет уже вместе. — а ведь началось так банально, — замечает гоголь. — принц, башня и страшный зубастый дракон, — смеётся старший. чёрная чешуя, остающаяся даже в человеческой форме, переливается сказочным светом в лучах заката, игриво пробравшихся в комнату сквозь плотные шторы. николай застывает, влюблëнным взглядом скользя по чужому лицу. останавливается на губах, и дракону не нужно никаких слов, чтобы его понять. поцелуй долгий, нежный, такой несвойственный их характерам, но такой до ужаса правильный, что заставляет не думать ни о чём. младший отрывается от желанного тела с невероятным трудом. — хочу полетать, — доверительно шепчет в самые губы, смотря в аметистовые глаза. — понял. ведьмака подхватывают на руки, словно он ничего не весит, и несут на балкон. секунда — и гоголь цепляется пальцами за драконьи рога, подставляя лицо встречному ветру. фёдор поднимается выше, ныряет в пушистые рыжие облака, и юноша заливисто смеётся от переполняющего изнутри счастья. балуется, спрыгивая с чешуйчатой спины, и летит вниз, зная, что когтистые лапы нежно поймают у самой земли. они купаются в облаках до поздней ночи и возвращаются в замок, сразу устало падая на постель. сплетение тел — необходимость, старая привычка, только бы чувствовать чужое сердцебиение как можно ближе. они не смеют себе в этом отказывать. и засыпают абсолютно и бесповоротно счастливыми.