Ещё дозу

Что-то внутри меня неприятно всколыхнулось, защемило в груди, не позволяя сделать глоток воздуха. В горле застрял колючий ком, выдавливающий раз за разом слезы, что градом текли по щекам, беспощадно обжигая их. В очередной раз я понял, что ворошить память затея далеко не лучшая. Нужно бежать прочь от музыки, из комнаты, запереть ее наглухо, замуровать и забыть навсегда. — Росс? - вдруг окликнул Герман меня, внезапно прервавшись от игры и уставившись на меня, перевернувшись вполоборота, — Все нормально? Я втянул стекшую к носу влагу, шумно засопев. Смахнул с лица слезы и прокашлялся, прежде чем заговорить. — Да, все отлично. Круто играешь, - наотмашь сказал я, попятившись назад, параллельно пытаясь придумать причину моего стремительного желания покинуть проклятое, пропахшее душным парфюмом место. Будто помощью свыше стало чье-то копошение в замке входной двери, к которой я тут же подскочил, встречая пришедшего так вовремя отца. — Забыл что-то? — Да, я буквально на минуту, - второпях кинул он, прошмыгнув дальше через коридор на кухню, и через пару секунд вернулся обратно, спешно пряча бутылку «Столичной» во внутренний карман пальто. Я недовольно оглядел его с ног до головы, остановив взгляд на его раскрасневшемся от мороза лице. — Ты хотя бы ночевать придешь? Сегодня Белка должна приехать. Ответа я не получил, оставшись полноценно проигнорированным. — Это несерьезно, пап. Она же твоя дочь, когда ты вообще ее в последний раз видел? А разговаривал, играл? Почему я должен постоянно придумывать отговорки, почему тебя опять нет дома, когда она приезжает? Давай хотя бы для нее ты останешься хорошим отцом, ладно? Папа сник, потупил взгляд к полу как провинившийся школьник, покивал самому себе, видимо взвешивая ценности. — Короче, к шести тебя ждем, - выдохнув, закончил разговор я, уже было развернулся, чтобы проверить облюбовавшего пианино Германа. — Росс, - позвал отец, — Я приду. — Хочется верить, - хмыкнул я, провожая покачивающего отца взглядом, и как только я развернулся обратно, перед глазами возник Герман, точно приведение. — Тьфу ты Господи! Уже второй раз из воздуха возникаешь, чего пугаешь так? — Это твой отец? - как-то пренебрежительно спросил он, сморщив нос и дернув губой. — Да, - кратко ответил я, бросив беглый взгляд на раскрытую дверь маминой комнаты. — Выглядит паршиво. — Ебало твое паршиво выглядит. Только я могу я его оскорблять, мне есть за что. А ты нихера не знаешь, чтобы говорить так. Еще раз что-то про него брякнешь- табло набью. Герман вдруг вытаращил и без того крупные глаза, схожие на совиные, нахмурился, взъерошился. Видно, что возмутился, но сумел удержать себя в границах и внять мою просьбу без пререканий. Я видел, как от злости вздымалась худая грудь, как раздувались узкие ноздри, как наливается красным цветом белое лицо. Более слов Герман не произнес, разве что нелепо пооткрывал рот, как рыба, после забрав свою торбу с продовольствием и рванул к выходу, что-то разъяренно промямлив на прощание. Даже не знаю, из-за чего именно так вспыхнул. То ли из-за того, что Герман в принципе позволил себе подобное сказать, при этом не понимая, через что человеку пришлось пройти, чтобы превратиться в спиртовую основу на ножках, либо из-за того, что это было сказано именно моему отцу. Как бы я не ругался на него, не стыдился его, не оскорблял и бесконечно не контролировал, я все же глубоко сочувствовал ему. Я понимал его, ведь в данной ситуации мы буквально были отражением друг друга. Один другого пытался подтолкнуть на путь исцеления, но оба мы сходили с этого пути, не успев толком на него встать. *** — Росс, Росс! А я приехала уже! - по ту сторону входной двери зазвучал девчачий голос, сопровождаемый бесконечным потоком квартирных звонков, будто одних только ее возгласов не хватало. Я отпер дверь, пропуская внутрь и Белку, и сопровождающего ее брата, вечно находящегося в не самом хорошем расположении духа. Хотя, мне кажется, что такое происходит с ним исключительно во времена, когда нужно зайти к нам. — Кто это у нас такой красивый приехал? - этот мерзкий ласковый голос, которым обычно разговаривают мамины подруги с маленьким тобой настраивался как-то автоматически, и такая смена говора сестру веселила, поэтому сдерживать себя я не стремился. Да и кто с ней будет так разговаривать, кроме меня? Ни в этом, ни в нынешнем ее доме Белка заботы и внимания не получала, хотелось ее радовать и давать понять, что этой семье она нужна хотя бы через общение со мной. Я одним легким движением поднимаю ее на руки и целую в ярко пахнущую детскими земляничными духами рыжую макушку, чем вызываю заливистый детский смех, способный вселить в меня хоть какую-то мотивацию оставаться здесь, хотя бы ради нее. На новые звуки в доме подоспел и Клепа, наш не пойми какой терьер, возраст которого уже превышал мой. Он размахивал обросшим хвостом из одной стороны в другую, становился на задние лапы и скулил, ожидая, пока Белку вернут в зону его досягаемости. Пока сестра увлеклась лаской за пожилым животным, брат подозвал меня к себе жестом, после отошел в сторону, на тон снизив голос. — Ты же понимаешь, что она здесь на ночь больше не останется? Так резко перед фактом меня никто не ставил, потому в то же мгновение возмутился, раскидывая руками в непонимании. — Чего? С чего это вдруг? Почему? — Ну что значит «почему»? - раздраженно спросил он, — Твой отец пьет больше, ты ширяешься чуть ли не каждый день. Кто знает, что тебе в твою голову гнилую придет. Я раскрыл рот от шока, нет, не от шока, я был в ахуе с таких заявлений. Одна гадость была хуже другой, и после очередной я ощущал как накатывал гнев, обида, чувство несправедливости. — Во-первых, - я сжал кулаки, — Наш отец. Во-вторых, ты больной? Как ты вообще мог такое подумать, ты внатуре больной? Единственные, от кого надо сестру беречь, так это от тебя и вашего конченного дяди. Если ты выкинешь еще что-то подобное, то именно тебе я и продемонстрирую на что способна моя «гнилая голова», - я толкнул его к выходу из дома, а сам подходил ближе, подталкивая грудью, — Раньше обеда за ней ты завтра не приезжаешь, я имею полное право видеться с сестрой нормально хотя бы раз в месяц. Теперь шуруй. Под аккомпанемент проклятий я закрывая грузную дверь, наконец спокойно выдыхая и сгорбившись. С каждым разом отвоевывать Белку становится все труднее. — А Укроп уже ушел? - устоявшееся прозвище брата по итогу стало его вторым именем. Объясняться перед Белкой не пришлось, она почти сразу же сменила тему для своего интереса, не менее сложную для меня, — А папа придет сегодня? — Папа… Да должен, в это раз обязательно придет, - сам себе не веря, кивнул я, на что младшая сразу же загорелась еще большим весельем, сжав собаку в своих объятиях еще крепче. — Ну ты потише с Клепой то, придушишь еще, - путем некоторых аккуратных манипуляций, я высвобождаю животное из крепкой девичьей хватки, отпуская пса дальше по своих псовым делам. Белка родилась в тот же год, когда умерла мама. Должен сказать что после инцидента я младшую почти не видел, так как и ее, и брата забрали в кратчайшие сроки родственники по маминой линии. Но, если в сторону брата я не питал никаких чувств в плане того же волнения, желания увидеться, тоски и тому подобного, то к Белке я тянулся всегда. Меня никто не мог осчастливить больше, чем она. Ничто, кроме ее заливистого смеха, бесконечных приукрашенных историй из жизни, миллиона мягких игрушек, которые она брала с собой всегда, ее игр, в которых она пыталась то разукрасить меня, то заплести немыслимые прически, после которых оставались колтуны. Я наслаждался ее присутствием, забывался в нем. Но и не только мне доставляло удовольствие ее компания. Уверен, основным соблазном приехать к нам с отцом была полная вседозволенность. И неважно, что это было: идиотские мультики, бодрствование до полуночи, вредные сахарные завтраки или литры сладкой воды, после которой есть риск окраситься в оттенок этой химической жижи. Я шел на любые уступки, лишь бы она не прекращала навещать меня. Белка была той еще болтушкой и фантазеркой, что не удивительно для ее возраста. Порой я удивлялся ее отработанной коммуникации с обществом, которая не всегда служила добром. Как минимум стоит упоминания случай, когда она заговорила пару сотрудников продуктового, дав мне возможность стащить парочку вещиц, что были нам не по карману. Растить из сестры юную карманницу мне совсем не хотелось, потому вопреки ее просьбам повторить эту захватывающую игру, я был вынужден отказать. Из других ее качеств, которых я смог отследить по мере ее взросления, это совершенно недетская проницательность. К своим пяти годам она могла выяснить причину моей печали с одного взгляда, вздоха или движению. Считывала, как будто тревожащий недуг шел субтитрами по лбу, а она, как телеведущая новостей, их считывала. — Ты опять болеешь? - вдруг спросила Белка, внезапно отвлекшись от просмотра многосерийного фильма, от монотонности которого клонило в сон. Уловив мой непонимающий взгляд, она продолжила, накручивая на пальцы вьющиеся, завязанные в хвостики локоны волос. — Ты отходил таблетки пить раза так… - она загнула два своих крошечных пальца, - два. И Укроп сегодня про уколы твои говорил. Он не хочет, чтобы я приезжала, потому что ты болеешь? Эх, Белка, ты близка к истине, как и всегда. Но твой детский умишко, к большему счастью, не дает тебе больше догадок из-за незнания такой бяки как «наркотики» И не дай бог узнать. — Да, все так, но не переживай, я не заражу тебя. — Я бы все равно к тебе приехала. В чемодане или в коробке… - она возвела взгляд карих глаз к потолку, — Меня бы положили в почтовый ящик и ты бы меня забрал. Опять фантазирует. Забавно и умилительно за этим наблюдать, пока не вспомнишь, что этот ребенок без задней мысли может выполнить свой план. — Обязательно, только лучше не пробуй. Перевозка девочек нынче дорого стоит, я расплатиться не смогу. Время медленно, но верно шло к вечеру, и с каждым часом частота вопроса «Скоро ли придет папа?» росла в геометрической прогрессии. И когда перевалило уже за семь часов, я сомневался, что на очередной вопрос Белки я смогу ответить «Да». — А папа скоро придет? - выглядывая из под пледа, спросила она, медленно моргая сонными глазами. — Должен. Загулял наш папа где-то, - устало ответил я, параллельно набирая отцовский номер, но спросить лично, когда глава семьи нас порадует своим присутствием, мне не удалось, телефон оказался выключенным. Перспектива отправлять сестру спать, в очередной раз не дав ей возможность увидеться с папой меня совершенно не радовала, но, видимо, как и все прошлые разы, придется поступить именно так. Постепенно и меня самого начинало клонить в сон, но из наступающей дремы меня вывело тепло рук Белки, которыми она меня пыталась растормошить. — Росс, Ро-о-осс, - шепотом звала она, — Пойдем купаться. — А сама не справишься? - я лениво потянулся и перевернулся на другой бок. — У тебя страшно, я одна не пойду. — С чего это у меня там страшно? - я глянул на нее боковым зрением, с недоверием нахмурившись. — Там мама умерла, а если я тоже там утону? Ее слова всадились штырем в голову. Воспоминания, которые я старался смести в самый темный угол, подобно пыли под коврик, накрыли меня липкой холодной волной. *** Наполненная до краев ванны вода переливалась влево и вправо, выбираясь за границы и вытекая на пол. Капля за каплей, четко в ритм. Мои округленные глаза глядели на обнаженный труп матери, утонувшей в собственной ванной. Зрачки закатились назад, раскрашенные красным губы слегка разомкнулись, а кисти рук были свешены за бортики. Я не закричал, пятился назад, не отрывая взгляда от расцарапанной бордовыми ногтями, видимо в попытке уцепиться. Не помню, как до этого дошло, что послужило этому инциденту, но остаток детства я винил в произошедшем исключительно себя, пока травмирующее событие не стерлось из головы годам так к тринадцати. Забыл подчистую, а сейчас, всего из-за пары сестринских слов все всколыхнулось, туманно, обрывками, но прояснилось. И такое прояснение разума меня ничуть не обрадовало. Теперь купаться здесь страшно будет не только Белке, но и мне. *** — Ой, папа, папа пришел! - восклицала младшая, пытаясь сползти со стула. — Подожди пока, я тебя не досушил еще, - я аккуратно ухватился за воротник ее пижамы, чтобы вернуть ее в нужное положение, после вернувшись к сушке кудрявых длинных волос. — Но там папа! Я направил фен к лицу сестры, обдав ее порцией горячего воздуха. — А я сказал сиди ровно. Но стоило мне лишь на секунду отвлечься, как сестры и след простыл. Хмыкнув, я вышел из ванной, найдя Белку на руках у отца, крепко обнимающего ее, вцепившегося так, будто в любое мгновение та могла раствориться в воздухе. На душе как-то резко потеплело, будто один из грузов свалился в пропасть. Захотелось плакать. «Делаешь успехи, пап.»