С другого начала

Розовая ежиха слегка вытянулась. Горьковатый запах кофе проникал в спальню сквозь закрытую дверь, который и заставил Эмили проснуться. Приоткрыв один глаз, особа попыталась определить, который час. Вездесущие солнечные лучи тонкими паутинками пробирались сквозь пластиковые ленты жалюзи. "Уже утро" — подумала ежиха и посмотрела на дочь. Она совершенно безмятежно спала, раскинув руки в разные стороны и, конечно, как-то по-детски выпятив губы. А Эми аврально разобрав все самые-пресамые важнейшие дела, освободила пару дней для отдыха. А точнее, для сна, неторопливых утренних просыпаний, неспешного потягивания кофе с удовольствием и не на бегу, возможности полениться, не спеша собраться и выехать на работу не в самые пробки. Послышался легкий скрип половиц. Роуз предположила, что это Соник поднимается по деревянное лестнице, намереваясь разбудить их, и оказалась права. Соник остановился у двери, немного постоял возле нее, очевидно, прислушиваясь, а затем осторожно стукнул в нее несколько раз. — Доброе утро, — вполголоса сказал еж. — Доброе, — позевывая, ответила Эми. Соник всего-навсего сообщил, что кофе готов и спустился в гостиную. — Рона, — позвала она. — М-м? — лениво хриплым голосом спросила дочь. — Вставай. — Щас, — буркнула она и стала потягиваться, издавай нечленораздельный звуки. Услышав их шаги, Соник опустил край газеты и глянул на них из-под нахмуренных бровей. Эми попивала кофе, а Рона увидев перед собой тарелку каши, снова ныла, стенала, даже слезу пустила — впрочем, без фанатизма, хорошо поставленным актерским голосом, с некоей долей отстраненности. Так было всегда. У Роны в арсенале имелся особый тембр голоса — плаксиво-дребезжащий, бьющий в подсознание, слушать который долго не рекомендовалось. Точнее, не рекомендовалось слушать вообще — ни долго, ни коротко. Как хорошая оперная певица, берущая высокую ноту и удерживающая ее на диафрагме бесконечно возможное время, белая ежиха брала свою «ноту», и Эми избавлялась от нее выскакиванием в другую комнату, — либо немедленно капитулировать. Да, Рона была та еще штучка. Уговоры, нытье в капризной инфантильной форме, как правило, длились долго, пару часов. Это был некий ритуал. Иногда, редко, Эми соглашалась — когда никаких сил не было. Позже она оделась и собралась на работу. Медленно шла по дороге, иногда останавливаясь. Подойдя к зданию, ворота, дрогнув могучим телом потревоженного богатыря, медленно поползли в сторону. Они вновь дрогнули богатырским телом, встряхнулись и замерли. Пройдя через образовавшееся отверстие, Эми зашагала по участку. Из здания вышел еж, одетый он был скрытно, лица было не видать, быстро шел по монументальной мраморной лестнице и подойдя ко мне, от него Эми получила сильный удар по голове и тут же потеряла сознание. Роуз очнулась и, увидев скалящегося в похотливой улыбке бандита, отпрянула к спинке кровати. — Что вам надо? Скордж прикрыв дверь, прошипел: — Я хочу тебя, крошка! И сейчас получу я то, что хочу. Она вскричала: — Не смей подходить ко мне, урод. Бандит усмехнулся: — Да что ты? Ты обычная баба, а бабы все хотят трахаться. Только некоторые, как ты, сначала ломаются. А потом стонут от наслаждения. Пройденная школа. А я тебя приласкаю так, что выть будешь от кайфа. Скордж двинулся к девушке. Она, испуганно забившись в угол, насколько позволяли наручники, державшие ее на кровати, крикнула: — Я не буду твоей! Ни-ког-да! — Дура, я же с тобой по-хорошему, но могу и по-плохому. Запомни, если тебя пытаются изнасиловать... — Я сказала уйди! — Придется по-плохому, бог видит, я этого не хотел. Скордж начал раздеваться, оголившись, указал на свой возбужденный член: — Глянь на него, у твоего муженька такой же болт? Роуз поняла, что бандит не оставит в покое, и принялась защищать честь до конца. Поджала и скрестила ноги, сжала губы, напряглась. Если бы не наручники, могла бы отбиться от насильника. Между тем Скордж приказал: — Легла, как лежала! — Пошел ты, мразь, отстань! — Сучка какая... Скордж сделал шаг вперед, и она протянула резко ногу вперед, стараясь попасть ему в промежность. Видимо, по его реакции, он ждал чего-то подобного. Он перехватил ногу и поднял ее. Платье задралось, оголив черные кружевные трусики, что так возбудили Скорджа. — М-м-м, какие ножки! А трусики? Обалдеть! Мне нравится, что ты сопротивляешься — усиливает желание. — Перестань! — Ну уж нет. Теперь расплачивайся. Зажав ее ногу под мышкой, он выдернул простыню и зубами распустил на ленты, и скрутил их же жгутом. Дернул Эми на себя и задрал правую ногу к дужке кровати. Ей оставалось только быть его свободной рукой. Но и ту Скордж после провязал к уголку постели. Особе было стыдно, но уже ничего не могла сделать, находясь в полной власти насильника. Скордж долго и по-зверски насиловал Роуз. Она долго кричала. Эти крики и разбудили Шедоу. Тот открыл глаза. А из приоткрытой двери бункера раздавались крики. Шедоу понял, на что решился Скордж. Он ворвался в бункер. Подскочил к Скорджу, сорвал его с Роуз и сбросил на бетонный пол. Тот заорал: — Отвали от меня, Шедоу! Я порву ее... — Мудак ты! Ничего не сделаешь! — Уйди, а то... Шедоу приставил ствол к лбу подельника: — Ну, падла, договаривай? — Шедоу? — Тебя идиота для чего здесь оставили? Что бы ты изнасиловал ее? Или охранял? Долбоеб! Видимо, Скордж пришел в себя. — Бля буду! Сучка сама спровоцировала, ноги свои задрала. — Сама? То-то матрац в крови! Босс узнает, нам всем не жить! — Хватит, Шедоу. Мы же как братья с тобой. — Мне за тебя ответ держать? Нет уж, браток... Отымел. За то и ответишь. Перевернулся и руки за спину! Дернешься, пристрелю! Ты меня знаешь... — Одеться хотя бы дай. Пол холодный. — Яйца отморозить боишься? Нет уж... Лежи. — Лежу. Тот подошел к кровати, отрезал ножом жгуты. А Эми вытянулась. Шедоу потрепал ее за щеки: — Эй, Роуз! Очнись. Все кончено. Щас позвоню, помощь окажут. — Придурки. — А кто сучка виноват? Если ни твой Соник... — он сбавил тон. — Мы не должны были нанести вред. Я же не знал, что Скордж захочет трахнуть тебя. Хорошо, что я проснулся. — Тебя отблагодарить? — Нет, обойдусь. Ну, ты сука, Скордж. Шедоу набросил на Роуз одеяло. Позже решившись, позвонил Рену. Тот ответил не сразу: — Бля Шедоу... — Рен, у нас ЧП. — Роуз сбежала? — Хуже! — Хуже? А что? — Скордж изнасиловал ее! — Вы... охренели там? Какого хуя? Да... ты понимаешь, что это значит? Эггман с нас шкуры спустит! Где сейчас Скордж? — Рядом, сидит в наручниках. — Я еду. — Давай. Прошло не больше часа, как приехал и сам Рен. Запах спиртного почувствовал тут же. — Водку, падлы, жрали? Кто пойло притащил? Шедоу кивнул на подельника: — Вон Скордж. И водку, и пиво, и жратву. — Сильно этот идиот бабу отделал? — Видимо, сильно. Кровь на метраце. Наверно, драл во все дыры, раскорячив жгутами из простыни. — Урод. Рен нагнулся над Скорджем, резко повернув на спину. — Ты что же, тварь, натворил? — Рен! Сукой буду, я жрать ей носил, а сучка ноги раздвинула. Подмигивала, спрашивала, типа, как ночь проведем. — Сам-то веришь,о чем базаришь? Кто сука, так только ты. Ты Эггмана подставил. О нас даже говорить нечего. — Рен. Тот отошел от лежащего Скорджа на шаг. Сплюнул и, развернувшись, нанес тому удар ногой в бок. А он вскричал от боли. После Рен наносил удары по голове, ногам, рукам, туловищу, голове. Шедоу оттащил его, когда на Скордже живого места уже не осталось. — Хорош, убьешь еще. — Ему так и надо. Надо замочить и тебя тоже. — Меня за что? — За то, что водку с ним жрал, за то, что допустил его к Роуз. — Откуда я знал, что он глаз на жену Соника положил. Рен прошелся по помещению: — Кровь значит? А ну идем, поглядим на нее. Бандиты зашли в подвал. Истерика у Эми прошла. Она лежала на спине, заплаканная, растрепанная, глядя в потолок безразличным взглядом. Рен приказал: — Одеяло сними. Шедоу откинул одеяло в сторону. Эми никак не среагировала на это. Рен увидел довольно большее пятно под ней. — Черт! Врача надо! Дурак, Скордж, видно, рвал ее сильно. Да, врача надо. Пошли отсюда. Придется позвонить боссу, больше никак. Вот... черт...