Ключ.

Повествование от лица Лео Что я испытывала? Что я чувствовала? Понимала ли что? Последнее, что я помню - эхо слова, утверждающее то, что моей подруги больше нет. Потеряла ли я сознание? Не помню. Когда я начала что-то различать вокруг себя, то первым делом почувствовала сухость глаз. Вокруг не было никого, и только золотые лучи уходящего солнца освещали еще пустую комнату в казарме. Я была в одной лишь черной водолазке и белых форменных брюках. Волосы распущены, ноги босы, а к щеке была пикреплена лейкопластырем пропитанная чем-то марлевая салфетка. Я, вроде, не получала ран... А... Ривай... По-тихоньку образы недавних происшествий начали вновь проникать в мою голову. Чашка чая перед Ирвином, дневники Мэйлза, свет звезд, отражающийся в глазах Кристофера, платок капрала у моих ног... Моргнув, я почувствовала и сжение, и облегчение. Неужели я не смыкала глаз? Поднявшись с койки, я медленно прошагала к выходу из комнаты и покинула ее. Чувствуя босыми ступнями прохладу пола, я неторопливо шла в лазарет, ощущая, как сильно начинают гореть глаза. Вокруг было много солдат, но никто словно не видел меня. Мелькнули лица Кристы и Имир, о чем-то сосредоточенно переговаривающихся. И только когда я прошла мимо них и уже отдалилась, то в гуле, разносящемся по коридору, услышала свое имя. А, может, мне показалось. Деревянная дверь лазарета поддалась и со скрипом открылась. Здесь, наверно, было самое "белое" и самое чистое помещение. Но, опять же, эта весьма большая, продолговатая и светлая комната была наполнена мучительными стонами, запахом железа, крови, дикими воспоминаниями, ароматом смерти. Я проходила мимо коек, вглядываясь в лица раненных людей. Кто-то мирно спал, кто-то корчился от боли, сжимая зубы, а кто-то чувствовал себя не так уж и плохо и просто филонил. - Простите? - я не сразу заметила врача, который даже остановил меня. Зрелый мужчина в белом платке, перетягивающем волосы, чуть нагнулся, ищучая меня сквозь толстые линзы своих очков. - Контузия? - Шок, - соседняя шторка, отделяющая постель от постели, отодвинулась, и я увидела сидящего рядом с Адамом Франца. Проигнорировав последущие вопросы доктора, я, словно в замедленной съемке, обошла его и приблизилась к койке Адама. Франц молчал, смотря на меня, а потом тоже перевел взгляд на друга, тяжело вздохнув. - Дела не очень хороши. У него защемление нервов и повреждение позвоночника. Вряд ли он сможет ходить. Но жизнь его вне опасности, как говориться. - Да лучше сдохнуть, чем быть овощем, - прошептала я пересохшими губами. - Думаю, это первое, что он скажет, когда очнется. Между нами снова повисло молчание. Небо за окном, тем временем, уже приобрело багровый оттенок, и вот-вот начнет переходить в ночную синеву. Вместе с этим, в лазарете становилось очень темно. - Попрошу вас удалиться, - попросил Доктор, и, нехотя, нам пришлось покинуть Адама. Да и чем мы сможем помочь, если ничего не можем, кроме как просто быть рядом? Прошло около недели. О смерти Арисы никто не говорил. Ни я, ни Франц, ни Ирвин, ни кто-либо из кадетов. Помнится, Эрен подходил, потирая шею, но ничего так и сказать не смог. Постоял рядом, тяжело вздохнул и ушел. Неужели я так плохо выгляжу? А я ведь стараюсь быть бодрой, и снова улыбаться. Да, маска. Маска... Кристофер и Ривай не попадались мне на глаза. Насчет второго понятно, но Крис?... Ханджи пригласила меня помогать ей с расшифровкой дневников. Но она тоже слегка отстранилась, да и я ничем путным пока не могла помочь. Адам все еще не очнулся. У него, в придачу, было сильное сотрясение мозга. Просто чудо, что он не впал в кому - говорят врачи. И еще они сказали, что при его пробуждении ему нельзя волноваться. А, значит, мы хорошо получим костылем за то, что придется таить смерть Арисы. День проходит за днем. Ежедневные тренеровки, переговоры с Ирвином о дневниках, тряска Ханджи и планировка следущей вылазки... Но нет больше ни нежной улыбки Петры, ни поддержки Гюнтера, ни подколов Олуо, ни Арисы... - Ничего нет..! - внезапно моя мысль была сказана вслух, когда я находилась в библиотеке и, как оказалось, столбом стояла перед книжным стеллажом. Немногочисленные люди покосились на меня, но уже через миг вновь занялись своими делами. А я опустила лицо, посмотрев себе под ноги. Двенадцатый день. Отчет с раскола начался двенадцать дней назад. Перед глазами все поплыло. Я думала, что если буду терпеть, не буду плакать, не стану говорить об Арисе и Адаме, то все будет хорошо. Что я переболею эту боль скорее. Но знала ли я, что мне будет только тяжелее? Знала ли я, что я буду тянуть резину, и с каждым днем с большим трудом? Что однажды эта резина либо выскользнет из рук, либо порвется? Резина.. не может расстягиваться вечно. Мою руку кто-то схватил, и потянул к выходу. Пепельные волосы Франца слегка отрасли... Странно, но сейчас я заметила именно это. Друг завел меня в пустую коморку, маленькую комнатку, служившую "шкафчиком" для предметов уборки. И пофиг, что в этой комнате без окон поместятся две одноместные кровати. - Здесь можно. Никто не увидит. Хватит терзать себя. Завянешь скоро. Я промолчала. Я знала, что могу сорваться. Пыталась никого не обвинять. Старалась не думать. Я так старалась, Франц. - Тело Арисы не найдено... - продолжил он, но тут и мое терпение подошло к концу. - Конечно, не найдено! Потому что ее сожрали! Сожрали, и выблевали, как испорченую еду где-то далеко от Стен!! Друг молчал, отведя свои синие глаза. - Да знаю я, почему ты отводишь свой взгляд! Ты знаешь, что я виновата! Так эгоистично свалить из Троста перед вылазкой! Еще и прихватить с собой одного Легионера и аж Капитана Полиции! Ни слова верхам! Захотела погеройствовать! Об этом ты думаешь, да? - Лео, нет, я так не думаю, - на удивление спокойно ответил Франц, нахмурив свои темные брови. - Да как же? Или ты понимаешь, что тоже виноват? Ведь именно ты, определенно, потащился за мной! Ты должен был остаться тут! В отличие от меня, ты знал, что готовится вылазка! - я не сдержалась, и мой кулак полетел юноше в лицо, скользнул по щеке и ударил в нос. - ТЫ ЗНАЛ! - Да, знал! - внезапный крик парня заставил меня сделать шаг назад и умолкнуть, прижав кулак к своей груди. Передо мной стоял словно мальчишка, по чьим бледным щекам крупными каплями стекали слезы, перемешиваясь с кровью из носа. Руки того были опущены, одежда небрежно помялась. - Лео, ты не понимаешь... Я запутался... Я не тот, кто раньше... Когда опасность коснулась меня, я стал трусом, который храбрится... Я усердно учился, я стал солдатом не потому, что я хочу вернутся в наш мир, а потому что я боюсь умереть, быть сожранным, и не хотел никого терять! Я думал, что Ариса не одна, с ней целый отряд, а ты совсем одна пошла невесть куда! Да знал бы я, что так случится, я бы... - Достаточно, - прошептала я, прижав рукав к глазам, судорожно вздыхая. - Хватит... - Я не хотел ничьей смерти... - Я не знала, что так произойдет... И вот так мы стояли друг напротив друга, рыдая в отчаянии. Я стала ближе к Францу. Ему всегда было трудно признаться в своей слабости, ведь он почетно занимал в нашей компании место старшего брата. Рыдал он сильно. И даже когда я уже почти успокоилась и стирала едкие слезы с раскрасневшихся щек, он стоял на коленях, размазывая по лицу кровь и слезы. Но внезапно дверь открылась. Я даже замерла. Страшно было посмотреть на лицо того, кто увидит подобную картину: высокий здоровый молодой человек рыдает на коленях в крови, а перед ним низкорослая девчушка поправляет одежду... - Вы... Вы че... Знакомый голос заставил широко раскрыть глаза. Сердце начало колотиться, как бешеное. Франц стал еще бледнее, глядя на меня. Одновременно мы перевели взгляд на порог...