Принуждение

      Проснувшись, Сяо Чжань с удивлением обошёл пустой, залитый вечерним солнцем дом, пока не обнаружил на кухонном столе записку:              «Мы с А-Юанем уехали в город за ежевичным мороженым. А ты так сладко спал, что не посмели будить. Люблю, жди. Мы скоро.       

Ибо».

             Сяо Чжань отложил записку и покачал головой. Ну, и кто тут балует ребёнка?       Ибо частенько ругал Сяо Чжаня за то, что тот потакал капризам мелкого, опасаясь, что сын вырастет избалованным эгоистом, а сам поехал, хрен знает за сколько километров, потому что маленькому господину захотелось ежевичного мороженого. Это при том, что в морозилке уже было клубничное и ванильное.       Но злиться на мужа не получалось. Сяо Чжань, наверное, и сам поехал бы, умей водить, лишь бы порадовать сынишку.       Он размял шею и потянулся, хрустя позвонками. Почувствовал, что выспался. Юань знатно его вымотал за день, не мудрено, что он не заметил, как вырубился. Что ж, сейчас было немного времени побыть в тишине и спокойствии, а лучшего места, чем пляж в закатных лучах, было не найти.       Накинув тонкую толстовку, Сяо Чжань затворил дверь и вышел на крыльцо. Вдохнул полной грудью солёный воздух, развёл руки в стороны, подставляясь бризу, а потом поспешил к воде. Океан к вечеру успокоился и теперь лениво лизал песок и небольшие камни. Ветер здесь дул сильнее, трепал капюшон, периодически накидывая его на голову одинокому созерцателю экзотического пейзажа.       Красный диск солнца тонул прямо в океане, и это было так красиво, что сердце забилось быстрее. Сяо Чжань скинул кроссовки и подвернул брюки. Прошёл по мокрому гладкому песку, с восторгом наблюдая, как волны тут же слизывают его следы и откатываются с недовольным шуршанием. Он рассмеялся, с упоительной вредностью нанося новый узор, а потом побежал, смеясь и звонко шлёпая по воде стопами.       Обратно он шёл, медленно загребая путающиеся в ногах волны. Щиколотки замёрзли, поэтому он присел у берега на большой камень и растёр лодыжки. А потом закопал стопы в прогретый песок и посмотрел на двухэтажный особняк, огромными окнами выходящий на прекрасный залив и переливающийся огнями город вдалеке.       Когда-то в юности Сяо Чжань мечтал провести отпуск на море. Ибо же подарил ему дом у океана и кусочек пляжа. Точнее, они купили его совместно.       Когда в их семье появился маленький Юань, оставаться на шумном суетливом Манхэттене, куда они перебрались из первой тесной квартирки, стало нецелесообразно. Ребёнку требовались тишина и уют. Ибо долго думал и прикидывал варианты, в итоге перенёс головной офис в недавно открытый филиал в Лос-Анджелесе, а в Нью-Йоркском отделении оставил управляющим доверенное лицо. Они пересмотрели множество домов в пригороде, но в этот Сяо Чжань влюбился с первого взгляда.       Прошло пять лет с тех пор, как они с Ибо зарегистрировали брак, и почти три, как усыновили Юаня. Бизнес Ибо шёл в гору, расширилась сеть влияния. Сяо Чжань с не меньшим ажиотажем провёл ещё несколько выставок. А благодаря вливанию инвестиций мистера Баркера, открыл собственную галерею, где выставлял свои работы и поддерживал новые начинания. Имя «Шон Сяо» превратилось в бренд.       Ибо гордился его достижениями больше, чем своими, отказываясь признавать причастность к успеху.       — Отсутствие таланта не заменить деньгами. Можно раздуть шумиху, но люди быстро распознают пустышку. Невозможно творить без страсти, без огня. Ты доказал, что лучший! И больше со мной этот разговор не затевай!       И Сяо Чжань не затевал. Он всем сердцем поверил, что хорош.       Потому что мнение нескольких близких людей было ему важнее похвалы и критики сотен и тысяч посторонних. Идеальным не стать, всем не угодить. И Сяо Чжаню, который всю жизнь заботился о том, что подумают или скажут о нём незнакомые люди, наконец-то стало всё равно, какое он производит впечатление.       Гей-фотограф, «притворявшийся» натуралом, а ныне состоящий в браке с мужчиной, ещё и усыновивший мальчика? Даже без китайских приключений нашлись ненавистники. Первое время Сяо Чжань расстраивался, когда читал разгромные рецензии на свои выставки, понимая, что это не из-за качества работ, а из-за его ориентации. Первое время у него руки опускались, когда он видел, какими надписями исписывают двери его галереи. Первое время, да…       Пока маленький Юань, глядя на него большими глазами, не прошамкал неразборчивое «папа» впервые в жизни. Сяо Чжань тогда разрыдался, чувствуя, как очищается, обновляется, избавляется от тонны негатива.       Заглянувший в детскую Ибо оторопел от открывшейся ему картины. Сяо Чжань выл белугой, икал и ничего не мог сказать, только тыкал пальцем в Юаня. А тот, напуганный громкими звуками, издаваемыми его дорогим папашей, заливался ещё громче.       Но оба замолчали, как по команде, стоило Ибо бережно взять Юаня на руки, а Сяо Чжаня крепко прижать к боку.       Семья. Они семья. Он больше не одинок.       Они вместе прошли маленький ад, длиной в полтора года, когда подписали контракт с агентством на усыновление. Заключение психолога, подтверждение дохода, рекомендации от родственников, друзей, соседей, проверки социальной службы. Сяо Чжань, наверное, сдался бы и отчаялся, не будь рядом Ибо. Просто удивительно, с каким терпением он проходил все инстанции, шаг за шагом ведя мужа к мечте о полноценной семье. И то, что в патронатной семье обнаружился полугодовалый китаец, было подарком судьбы, не иначе.       Они почти сразу отказались от идеи суррогатного материнства. Люди, конечно, разные, но Сяо Чжань не мог со своими принципами отнять младенца у выносившей его женщины. Он считал это неправильным. Пусть у ребёнка не будет их генов, зато у них будет ребёнок. Всего и сразу не достичь. Но они всей душой полюбили Юаня и без кровного родства.       Когда придёт время отправлять его в школу, их ждут новые круги ада, но они всё преодолеют, теперь Сяо Чжань в этом уже не сомневался.       Звонкий смех Юаня заслышался ещё отсюда, и Сяо Чжань обернулся на оживший дом. На первом этаже зажегся свет, а спорящие голоса донеслись даже сюда. Вернулись.       — Пап, не ищи, он здесь! Папочка здесь! — завизжал загорелый темноволосый мальчишка, вылетая из дверей как пробка.       Юань запрыгнул на руки с такой прытью, что Сяо Чжань пошатнулся. Этот малыш умело адаптировался под их характер: Ибо слушался беспрекословно, а к Сяо Чжаню ластился, как котёнок.       — Мы тебя потеряли! Знаешь, столько вкусного папа купил! Я налопался по дороге, но тебе тоже осталось, — Юань состроил довольную мордашку, отчего щёчки округлились, и Сяо Чжань не удержался и потрепал за неё малыша.       Щёчками он походил на Ибо, хоть прямого родства между ними и не было, но Сяо Чжаню нравилось находить их черты в приёмном сыне. Вот глазами и жёсткими волосами он напоминал его самого.       — По дороге? То есть, прямо в машине? — удивился он, качая на руках ребёнка и сознавая, что с каждым днём тот становится тяжелее.       Казалось, совсем недавно Юань сладко сопел и причмокивал, пока Сяо Чжань качал его на руках, расхаживая по детской, и тихонько пел ему колыбельные, чем нарывался на комплименты от Ибо про самый нежный и сексуальный голос.       — Ага, в машине, — закивал А-Юань, засовывая пальцы в рот.       Сяо Чжань привычным движением вытащил их.       — По-моему, твой папа тебя балует, — с укоризной покосился он на неспешно подходящего Ибо. — Или он только при мне строгий, а стоит отвернуться, всё разрешает?       — Не-е-ет, — замотал головой малыш и расстроенно вздохнул. — Третью порцию мороженого не разрешил.       — Третью, какая прелесть, — Сяо Чжань сердито сощурился и из-за плеча Юаня провёл пальцем по горлу, обещая расправу чрезмерно потакающему родителю, как только они окажутся наедине.       — Он тебе наболтает сейчас, — потешающийся Ибо запустил руки в карманы.       Оглядев его, Сяо Чжань хмыкнул. Босиком, в подвёрнутых брюках, в расстёгнутой на верхние пуговицы рубашке и в пиджаке, он смотрелся на песчаном пляже контрастно. И горячо…       — Ох, мой замок! — воскликнул А-Юань, замечая гору песка, лишь отдалённо напоминающую героическую постройку, и гораздо больше гигантский пирожок. — Пап, папочка, помогите достроить! — он дёрнул Сяо Чжаня за шнурки капюшона и перевёл просительный взгляд на Ибо.       Сяо Чжань хотел сказать, что уже темнеет и холодает, что поднимается ветер, но у Юаня было такое лицо… Как тут отказать? Они с Ибо сдались одновременно. Сяо Чжань вздохнул, а Ибо бухнулся коленями в песок, прямо в своём дорогущем костюме, за хрен-его-знает сколько тысяч долларов. А-Юань с радостным писком спрыгнул с рук Сяо Чжаня и понёсся лепить главную башню. То есть насыпать сверху побольше песка.       Сяо Чжань пытался объяснить, как надо делать, чтобы было красиво, но, похоже, Ибо и Юань сговорились портить все его начинания. Переглядываясь и хихикая, они «случайно» рушили только что отстроенное, и больше мешали и веселились, чем помогали. В общем, работа не двигалась, и Сяо Чжань, выдохнув «дальше сами», вернулся на свой камень.       Но долго в одиночестве не просидел. Заслышал за спиной натужный шёпот, потом мимо к океану пронёсся Юань и принялся пулять в волны плоские камни. А рядом, потеснив его на край, приземлился Ибо.       — Эй! — воскликнул Сяо Чжань, когда муж перехватил его за талию.       — Ну, и чего ты обиделся? Мы же баловались просто, — попенял ему тот, крепче притягивая к себе.       — Да не обиделся я, — буркнул Сяо Чжань, укладывая голову Ибо на плечо. Слишком удобно он сел, даром, что лицом в противоположную сторону.       — Ладно, — смирился Ибо, ласково погладив по руке. — Да ты замёрз тут, на ветру. Вот, держи.       На плечи тут же опустился ещё хранящий тепло тела пиджак. Сяо Чжань с удовольствием завернулся в него, притираясь плотнее и обнимая Ибо в ответ. В его руках было тепло и спокойно, и, даже оставшись в тонкой рубашке на усиливающемся ветру, он не дрожал и как будто вообще не ощущал холода.       — О чём ты думаешь, сидя здесь? Ты частенько сюда приходишь, я заметил, — спросил Ибо, кладя голову ему на макушку.       — Да так. Ни о чём и обо всём сразу, — пожал плечами Сяо Чжань. — О работе, о нас с тобой, об А-Юане. Вспоминаю наше с тобой неловкое знакомство.       — Святые небеса, сколько можно припоминать? — воскликнул Ибо. — По моим ощущениям это было столетие назад.       — Да нет, я просто думал, что чуть не упустил тебя. Что всего этого могло не быть. Нас, Юаня, нашего дома. Мои мечты так и остались бы у меня в голове, а сейчас они…       Он почувствовал, как горло пережало, а ветер, не иначе, надул в глаза слёзы. Сяо Чжань крепче вцепился в тонкую ткань рубашки, но Ибо внезапно отстранил его.       — Не упустил бы. Я выбрал тебя и отступать не собирался! Даже если ты послал бы меня тысячу раз, то на тысячу первый — сдался, — он самодовольно усмехнулся.       Ветер бесновался в его пушистых каштановых прядях, надувал рубашку на спине, как парус. Как же Ибо был красив, когда смотрел с такой нежностью и любовью!       Сяо Чжань быстро-быстро заморгал, потому что глубокое солёное море вдруг перебралось в глаза. Ибо боролся за него с первой встречи, и будет делать это до последнего вздоха. Но Сяо Чжань не собирался отставать.       — Может, я первым тебя выбрал и соблазнил? Подсознательно, конечно.       — Конечно, — шёпотом ответил Ибо и, наклонившись, мягко перехватил его губы.       Сяо Чжань прикрыл глаза, слушая, как ревёт в ушах ветер, как где-то рядом прыгает по волнам очередной камешек, и их сын провожает его восторженным возгласом.       — Знаешь, о чём я сегодня подумал, — внезапно подал голос Ибо. — О братике для Юаня. Единственный ребёнок в семье вырастает эгоистом.       — Это ты о себе сейчас? — хмыкнул Сяо Чжань, но только чтобы скрыть удивление.       — У меня здоровый эгоизм. Относительно, — начал Ибо, но засмеялся.       — А почему братика, а не сестричку? — поддержал игру Сяо Чжань.       — С девочками сложнее. Я не очень представляю малышку в нашей крепкой мужской семье, — признался Ибо. — А потом она вырастет, и что? С кем будет советоваться о всяких женских штучках?       — Есть логика в твоих суждениях, — покивал Сяо Чжань с улыбкой, а потом откашлялся: — Ты ведь не серьёзно, да? Я ещё от прошлых допросов психологов не отошёл, а ты хочешь снова прогнать нас через все судилища преисподней?       — Я просто с тобой советуюсь. Это не значит, что завтра я помчусь в агентство оформлять документы. Но ты подумай. У нас ведь до хрена игрушек осталось. Пылятся там в коробках в гараже, жалко, — проказливо сощурился Ибо.       — Слабый аргумент, — хмыкнул Сяо Чжань.       Ибо на самом деле, как сумасшедший, скупал все игрушки, какие мало-мальски ему нравились. Сяо Чжань понимал, что лишённый их в детстве, сейчас он просто дорвался до развлечений. Зато у Юаня всегда была компания.       Однако категории интересов росли вместе с малышом. Ему быстро надоедали одни игрушки, хотелось больше новых и интересных. Кубики, пистолеты, машинки всех размеров и сортов быстро захламили детскую и начали отвоёвывать новые территории. Сяо Чжань смирился с гостиной, позволил игрушкам просочиться в их спальню и комнату для гостей, но когда он натуральным делом чуть не навернулся на оставленной машинке на кухне, даже его железному терпению пришёл конец.       Тем же днём он собрал игрушки, с которым Юань и Ибо не играли уже больше трёх месяцев, а также те, из которых сын «вырос», и переместил в гараж.       Ибо дулся два дня, а потом купил радиоуправляемую машину под рост Юаня. С тех пор они гоняли на пляже, а Сяо Чжань вздохнул с облегчением.       — Юань тоже не против братика, — с хитрой улыбкой забросил Ибо последний крючок.       — Брать детей в сообщники не хорошо. Ты между прочим, спихнул весь уход на меня, прикрывшись работой!       — Честно признаюсь, в первый момент я оторопел от обязанностей, а ты… ты так ловко со всем справлялся. У тебя уже имелся опыт обращения с мелкими, Юань был в надёжных руках, — усмехнулся Ибо, а потом посерьёзнел. — Но я хочу исправиться! Каюсь, проскочил этот момент, потому что боялся. Думал, буду долго привыкать к чужому ребёнку. Я ведь тоже, чёрт побери, идеалист. Но Юань никогда не был чужим, — Ибо поднял голову на мальчишку, усевшегося задницей на песок, прямо в накатывающие волны и тихо засмеялся. — Просто невероятно, насколько он «наш». Я хочу, чтобы он никогда не чувствовал отчуждения от родителей, только любовь.       Сяо Чжань с трудом сглотнул образовавшийся в горле ком. Он понимал, что Ибо говорил о себе. Что даже будучи родным, ощущал себя, как в патронатной семье, на попечении опекуна, в ожидании настоящих родителей. Вернее, ожидая, пока настоящий родитель очнётся.       Дождался. Но шаткий мир, установившийся с Ван Яо, периодически сменялся чередой пустяковых ссор. Похоже, выносить друг друга они могли лишь на расстоянии. Кажется, на той неделе они вместе над чем-то хохотали, а в последний разговор Ибо сорвался уже на второй минуте. Сяо Чжань действительно не понимал, почему Ван Яо был так недоволен сыном, даже видя в нём отражение себя, упёртого и порывистого. Если и хотел предостеречь от ошибок, то самым неудачным способом из всех возможных. И этого, как огня боялся Ибо.       Боялся стать таким же чёрствым.       Сяо Чжань содрогнулся от мурашек и заметил, что пиджак скатился с плеч, когда он вскинул руки, обнять и прижать к себе мужа.       — Мне нужно обдумать твоё предложение. Прикинуть, взвесить, ну, ты знаешь…       — А то! — хохотнул Ибо. — Только не затягивай. Юань уже старшую школу закончит, а ты ещё не определишься.       — Очень смешно. Я тебя пристукну когда-нибудь.       — Наедине, хорошо? — мгновенно отозвался Ибо, впиваясь губами в нежную кожу шеи.       — След останется, перестань, — Сяо Чжань поднял плечо, выжимая оттуда Ибо.       Тот одарил его тяжёлым, голодным взглядом. Словно собирался наброситься прямо здесь и выпустить внутреннего похотливого зверя. От этого взгляда Сяо Чжань долго не мог сопротивляться, а заслышав низкий, хриплый, полный желания голос, вообще сходил с ума:       — Я соскучился. Сегодня ты не отвертишься. Взял бы тебя прямо на этом камне, — жарко выдохнул Ибо, скользя ладонью по внутреннему бедру.       — Жестковато будет, — буркнул Сяо Чжань, но голос прозвучал слабо и томно, потому что в прикосновениях ласковой руки ощущалось острое нетерпение.       Сяо Чжань завёлся за считанные секунды, потому что у них уже несколько дней не было секса — Юань беспокойно спал и мучился с животом.       — Смотри, какие мы неженки! Теперь всегда только в мягкой постельке, а когда-то профессионально обольщал меня на столе, — плеснул масла в огонь Ибо, щекоча жарким шёпотом мочку уха.       — Ибо, тут наш сын, — попытался воззвать к благоразумию мужа Сяо Чжань, хотя внутри сгорал от желания, чтобы продолжал.       Потому что и сам безумно соскучился. Соскучился по временам неутолимого голода, страстного секса и свободы. Нет, то, как сейчас, ему тоже нравилось, но Ибо прав, что-то он совсем разнежился. А как же экстрим и опасность, разгоняющие чувства?       Хм, если упереться руками в камень и бороться с дрожью в коленях, пока Ибо будет неистово входить сзади, жёстко будет разве что заднице. Но это уже другой разговор.       — Уложим Юаня и вернёмся. На камень, на песок, да хоть в океан… Пора наконец-то заняться любовью на пляже, — улыбнулся он своей неподражаемой улыбкой, той самой от которой Ибо терял голову.       Этот раз не стал исключением. Кровь устремилась в известном направлении. Ибо с еле слышным стоном упёрся лбом ему в висок, а рукой с нажимом провёл по спине, забираясь под резинку брюк и отводя бельё. Ощутив ласковые пальцы на копчике и ниже, Сяо Чжань резко качнулся назад, чувствуя, что падает.       Он чуть не взвизгнул, но жадные губы подавили вскрик. Горячие пальцы проникли глубже в ложбинку, а рот Сяо Чжаня подвергся отчаянной атаке языка. Его поймали и не выпускали, но Сяо Чжань принял это с восторгом. Целоваться оказалось так сладко, что он почти потерял голову. Но сдаваться страсти было ещё не время.       — Здесь же… Юань… — выдохнул он, уклоняясь от любимых губ. — Ты стираешь его одежду, раз позволил запачкаться.       — Я позволил? — искреннее удивление Ибо дало Сяо Чжаню несколько мгновений, чтобы отстраниться и привести себя в порядок. — Нормально ты так тему переводишь! Узнаю своего мальчика. Эх, — Ибо хлопнул себя по коленям, резко поднимаясь. — Юань, что ты за поросёнок, запачкал все штаны! А ну вставай!       — Пап, не ругай… — тут же заканючил тот, взмахнув руками, отчего шмат мокрого песка приземлился на макушку.       Ещё и купать его, конечно. Сяо Чжань вздохнул, выравнивая дыхание. Может, Юань набегается и будет крепко спать хотя бы сегодня. Не придётся полночи рассказывать ему истории. Но чтобы устать, он должен побегать…       Не успел он об этом подумать, как Ибо помчался к Юаню.       — Оказывается не везде замарался. Но мы сейчас это исправим! Кого закопать в песок? Где моя маленькая зелёная лопатка?       Весело взвизгнув, сын рванул прочь, отшвыривая пятками комочки песка. Ибо гнался за ним, не переставая хохотать, потому и не мог схватить.       Сяо Чжань наблюдал за ними, как заворожённый, и жалел, что оставил камеру на зарядке. Эти моменты хотелось воровать нещадно.       Но уже стемнело, чтобы получилось что-то сносное, а не смазанная хрень, пришлось бы тащить лампы, объективы для ночной съёмки, штативы и так далее. Поэтому он быстро избавился от этой мысли и вместо памяти фотоаппарата, заполнял собственную.       Сохранял один счастливый кадр за другим.       Один за другим.              * * *              Вечер сегодня выдался потрясающий, настроение зашкаливало.       Пока Сяо Чжань укладывал Юаня, Ибо, бормоча под нос местный рэп, организовывал мини-пикник. Расстелил покрывало, натаскал подушек, чтобы Сяо Чжань не ныл, что жёстко и неудобно, нарезал фруктов и даже запасся бутылкой красного вина.       Хотел притащить бокалы, но побоялся разбить о камни. Не хотелось потом заниматься любовью, опасаясь что в задницу, спину или колени вопьётся стекло. А Ибо сегодня всерьёз рассчитывал получить долгожданную награду. Он соскучился так, что руки дрожали, а член приподнимал тонкую ткань шорт.       Сяо Чжань пару раз прибегал, проконтролировать процесс, но Ибо прогонял его проверить, крепко ли спит Юань.       Когда Сяо Чжань в очередной раз появился с ценным указанием, что вино надо охладить, а подушки вернуть в дом, а то вышивка на них от песка затрётся, Ибо в ответ щёлкнул зажигалкой.       — Понял, не бубни, — бросил тот и слинял.       В этот раз его не было долго. Ибо запалил костёр, подбросил дров и уселся на покрывале по-турецки, глядя, как горят небеса, превращаясь из голубых в пурпурные.       — Уснул. Крепко. Я в ладоши хлопал у его постели — не проснулся, — заявил Сяо Чжань, вернувшись.       Он сбросил сланцы, феерично подкинув их вверх, а после пронзительно рассмеялся. От этих резких звуков мурашки бежали, но Ибо нравилось. Ему нравилось в Сяо Чжане абсолютно всё.       Его муж пробрался по покрывалу так осторожно, словно по накрытому над пропастью, когда любой шаг грозил обернуться смертельным полётом в бездну.       Собственно, полёт Ибо мог ему обеспечить.       — У нас какой-то праздник? — спросил Сяо Чжань, прижимаясь к его боку.       — С тобой каждый день праздник, — неумело съязвил Ибо, потому что не соврал ни разу.       — Ещё и картонные стаканчики, какая прелесть! Вспомним студенческие времена. Вернее, я вспомню, ты-то, наверняка, бил бокалы, после того, как они пустели, — хмыкнул он.       — В университете я учился, если что. Меня не звали на вечеринки.       Сяо Чжань тихо вздохнул и решительно взял бутылку.       — Считай, что сейчас ты на вечеринке со мной. И она, заметь, ещё даже не «за тридцать». Буквально в мои последние дни успеваем, — засмеялся он, а Ибо улыбнулся.       Они беззвучно чокнулись стаканчиками, и для Ибо этот момент вдруг расцвёл красками. Он словно наяву увидел себя в огромной освещённой янтарными всполохами зале. Его душил галстук, новый костюм стягивал спину. К длинному хрустальному бокалу в руке, словно к слитку золота, тянулись десятки таких же. Но в их соприкосновении звонко слышались фальшь и ложь. Притворство. Совсем не так, как сейчас, в мягком картонном. Искренность, тепло и любовь, которую ощущал сейчас Ибо, казалось, могла затопить океан.       Вино оказалось терпким, с некоторой кислинкой и свежим ароматом. Пока Ибо смаковал по чуть-чуть, Сяо Чжань выпил залпом и принялся за фрукты. Он набросился на тарелку с разложенными экзотическими изысками с такой жадностью, что Ибо приревновал. Ему хотелось растаять на языке Сяо Чжаня сочным кусочком ананаса или оттенить сладость личи кисловатыми зёрнышками маракуйи.       Сяо Чжань захрустел яблоком, как маленький голодный зайчонок, и, точно драгоценные бусины, перекатил в пальцах виноградинки. Увлечённый, он не обратил внимания на Ибо, который не смог удержать вдали от него шаловливых рук.       — Замёрз? — спросил он, проводя рукой под футболкой по прохладной гладкой спине. Одного прикосновения хватило, чтобы потяжелело внизу живота. — Сядешь ближе к костру?       — Отстань! — Дёрнул плечом Сяо Чжань. — Это у тебя как всегда лапы горячие!       — Ах, лапы! Ты же в курсе, что они могут, да? — Ибо немедленно соскользнул с поясницы под резинку шорт. Белья этот засранец, конечно же, не надел.       — Проклятье, Ван Ибо, я чуть не подавился! Ты хоть предупреждай! — Сяо Чжань как раз запихнул в рот ломтик манго. Настолько сочного, что стоило его надкусить, как сок потёк по подбородку и пальцам.       Как только Ибо это увидел, его ладонь сама по себе сжала округлую ягодицу.       — Хорошо, предупреждаю: сейчас я собираясь заласкать тебя до… — самодовольно заявил он и провалился в манящую ложбинку. Сяо Чжань довольно хмыкнул, слизывая с ладони сок, пока Ибо пытался найти оборванную нить, ведь его пальцы наткнулись не на шершавый туго сжатый вход, а на влажность раскрывающихся от нажатия краёв.       — Да ты издеваешься! Сына, говоришь, спать укладывал? — проговорил Ибо глухим голосом, моментально падая в закручивающуюся воронку возбуждения.       — Я не был уверен, не набросишься ли ты на меня сразу же, — выгнулся в его руках Сяо Чжань, не понятно, то ли подставляясь под ласку, то ли уходя от неё, как своенравный кот. — Место неприспособленное для секса. Не хочу, чтобы мне в задницу песок забился. Меня знаешь ли, изнутри шлифовать не надо.       — Какой предусмотрительный, — перед тем, как снова нырнуть в шорты, Ибо старательно проверил не осталось ли на руках песка. Облизал пальцы и протолкнул два внутрь, чуть не одурев от того, как жарко в Сяо Чжане.       Тот не отстранился, только коротко простонал и устроился удобнее. Наклонившись, поцеловал Ибо в бедро, в то место, где заканчивались шорты, и бросил жадный взгляд выше. Ибо не успел бы его остановить, даже если бы захотел.       Сяо Чжань запустил руку через свободную штанину и сомкнул пальцы на члене. Его губы изогнулись в довольной улыбке, когда он ощутил, как в хватке мокро и твёрдо. Само собой, ещё не в полную силу, но недостаток восполнился буквально за несколько секунд, стоило Сяо Чжаню приласкать. Даже не рукой — взглядом.       Он перебирал липкими от сока фруктов пальцами, смешивая его с солоноватой смазкой, а потом в пару секунд украл у Ибо дыхание, когда скатал шорты в пах и вынул член, чтобы через мгновение опуститься на него ртом.       Эффект неожиданности всегда удавался Сяо Чжаню на славу. Он напал так стремительно, точно хотел выгрызть. Но, несмотря на видимую грубость, его мягкие губы заскользили по стволу нежно, а упругий и беспощадный язык подразнил головку где-то там, глубоко во рту.       Ибо сдавленно выдохнул, силясь не закричать в голос. Как же он соскучился по ласкам мужа, с каким восторгом заполнил его жаркий рот и захотел поскорее ощутить тесноту его сладкой задницы. До дрожи в кончиках пальцев, которые сейчас по костяшки были внутри и растягивали. Может, резче и нетерпеливее, чем нужно, но Сяо Чжань только тихо и довольно постанывал, не выказывая дискомфорта. За те годы, что они вместе, он привык и позволял Ибо делать с собой всё, что угодно. Ровно, как и Ибо ему.       Заняться любовью на песчаном пляже быстро стало их общей мечтой. Они могли сделать это на Гавайях, под покровом ночи и опасности, с адреналином, бурлящим в крови, и под страхом быть застигнутыми, но что-то тогда остановило. А потом их захватил нервяк усыновления, бессонные ночи, банальная усталость. Пришлось подождать, чтобы наконец воплотить мечту в реальность, и сделать это на пятачке пляжа, принадлежащего им двоим.       — Ты бы хоть рот прополоскал. Теперь у меня сладкий член, — выдавил Ибо, пытаясь вдохнуть, потому что в груди вдруг стало тесно.       Сяо Чжань освободил его с тихим чмокающим звуком, и после горячего рта воздух показался прохладным. Ибо вздрогнул, захваченный в плен жадным взглядом заведённого до крайности мужа.       — Он у тебя всегда сладкий, — произнёс он.       Томный и чувственный голос обволакивал. Ибо выдохнул и позволил этому афродизиаку в формате человека делать всё, что ему хотелось. Насаживаться горлом до слёз из глаз. Выпускать и дразнить языком головку. Мягко прикусывать губами или лизать по всей длине. От того, как Сяо Чжань заводился от его члена, сносило границы.       Ибо прикрыл глаза, пытаясь дышать ровно, и откинул голову, потому что, если бы смотрел, то самые прекрасные в мире губы катастрофически быстро впитали бы горечь его молочной спермы.       Он вынул пальцы, посчитав, что Сяо Чжань достаточно растянут, снял его с члена и опрокинул на покрывало. Его муж лишился шорт за несколько секунд, причём на ощупь, потому что Ибо был сильно занят его губами.       Чуть припухшие, натруженные, они обхватывали, посасывали и целовали до головокружения. Сяо Чжань откликался так бурно, что сердце в груди бухало, как гром надвигающегося шторма. Ибо задыхался, захлёбывался, и если бы не Сяо Чжань, отдающий ему по глотку дыхание, наверное, умер бы прямо там от переизбытка чувств.       Глубоко раскрыв рот, Ибо игрался с его языком, вынуждая Сяо Чжаня постанывать в ответ, то тихо, то громко, но каждый раз умопомрачительно сладко. Откуда он такой взялся на его голову? Невероятно чувственный, отзывчивый и прекрасный.       В усмешку своим одухотворённым мыслям, Ибо приспустил до колен собственные шорты и проехался членом по жаждущей плоти своего мужа. Тот распахнул глаза и прикусил его губу. Но Ибо надвинулся, накрывая его и целуя ещё яростнее, ещё ненасытнее.       Сяо Чжань поёрзал под ним, и, сочтя это за нетерпение, Ибо задрал его ногу выше, перехватив под коленом. Но только он приготовился проделать это и со второй, чтобы открыть себе великолепный доступ к его укромным прелестям, как Сяо Чжань вырвался из плена его губ и мягко толкнул в плечо. Сказать он ничего не мог, только тяжело дышал. Растрёпанный, заласканный, жадный и красивый настолько, что кровь выкипала.       Ибо с трудом проглотил ком в горле и забеспокоился.       — Что такое? Слишком жёстко? Может, подушку…       — Песок, — ответил Сяо Чжань хриплым голосом. — Наберётся на покрывало от наших выкрутасов, я ведь уже говорил.       Ибо коварно усмехнулся и опустил его ноги.       — Старый ворчун! Тогда у нас не остаётся вариантов, — он быстрым движением перевернул Сяо Чжаня, просунул руки ему под живот и приподнял, заставляя оттопырить зад.       Покрывало от его кульбита скаталось, и Сяо Чжань встал голыми коленями на песок.       — Тепло, — тут же довольно заурчал он. — Что ж, давай так. Только быстрее…       Когда он сходил с ума от желания, в его голосе появлялось ощутимое раздражение. Ибо узнавал его и так понимал, что Сяо Чжань на грани.       Поэтому он не стал томить его лишний раз. Ну, как не стал.       — Я презервативы в доме забыл. Подождёшь, схожу? — едва держась, чтобы не заржать, сказал он, пока дрожащими от возбуждения руками оглаживал совершенные бёдра.       Волоски на теле Сяо Чжаня в свете костра отсвечивали медным, а кожа мягко мерцала. Умопомрачительно красиво.       — Подождать? Ты сдурел, Ван Ибо? Ты меня изнутри и снаружи знаешь, я в ванной пятнадцать минут провёл. Трахни меня уже, зараза ты мелкая!       — Я тебя люблю, — усмехнулся Ибо, придвигаясь ближе и раскрывая его ягодицы. Само собой, времени даром он не терял, и в это время смазал себя.       Несмотря на отчаянное желание и бурлящую от страсти кровь, входил он медленно, потому что Сяо Чжань после вынужденного воздержания, был запредельно узким. Даже несмотря на то, что он пытался растянуть себя, чтобы ускорить подготовительный процесс, у Ибо перехватило дыхание, когда, вставив до конца, он ощутил заманчивую тесноту.       — Я тоже люблю тебя, — негромко, на уровне богатой на звуки ночи, произнёс Сяо Чжань, мгновенно успокоившись, когда почувствовал в себе член. Он завёл руку за спину и погладил мужа по бедру. — Но Ибо, мой хороший, пожалуйста, двигайся…       Он проговорил это с такой томительной просьбой в голосе, что Ибо сдался.       Глухо выдохнул и ласково провёл по изгибу ягодицы, пока мягкими толчками заполнял Сяо Чжаня под его усиливающиеся стоны.       Кожа под шершавой ладонью ощущалась божественно гладкой и нежной. Сладкие всхлипы Сяо Чжаня вызывали бег мурашек вдоль позвоночника. Лазурные волны лизали песчаный пляж, а Ибо так же плотно накрывало ощущениями.       Сяо Чжань быстро привык к мягкому раскачиванию внутри себя, и уже проседал назад, жадно принимая. Удостоверившись, что его муж стоит удобно, Ибо позволил себе больше напора, входя с оттяжкой, меняя ритмичный характер стонов на сочные всхлипы.       По телу пронёсся жар, Ибо ускорился, и его муж едва удержался на месте, крепче упирая колени в разогретый за день песок. Он и сам уже стал таким горячим, что Ибо обжигал ладони об его бока.       Горячий и отзывчивый…       Сяо Чжань слегка раздвинул ноги, будто хотел сесть на шпагат, и прогнулся, увлекая Ибо за собой. Тот подался вперёд, упираясь ладонями в поясницу. Сяо Чжань тяжело задышал, принимая его вес, но Ибо знал, что он выдержит. Сяо Чжань мужчина, а не хрупкий цветок.       Смена положения воспринималась очень остро. Ибо сносило быстро и неумолимо. Точно он долгое время сопротивлялся, а сейчас отдался океанскому водовороту.       Он входил глубже и неистовее, и горячее скользкое нутро обхватывало так хорошо и плотно, что удержаться было невозможно. До предела заводили опасность и неотвратимость. Вряд ли он смог бы остановиться, просто не захотел бы отрываться от такого жадного и всё дозволяющего Сяо Чжаня, даже если заспанный Юань, потирая глаза кулачками появился бы на крыльце. Ибо заводили медленно проседающие бёдра мужа, его напряжённые плечи, красивые предплечья с проступающими мышцами и кисти, загребающие песок. Заводило то, как он отдавался всем телом и душой.       «Люблю, люблю», — гулко стучало сердце, пока громкие всхлипы доведённого до пика Сяо Чжаня тонули в пенном шелесте волн.       Ибо снесло волной мгновением позже: когда сжатие стало до болезненного крепким. Он прикрыл глаза, оставляя только расплывчатый силуэт Сяо Чжаня на кромке зрения. Биение сердца в груди ощущалось сокрушительно, как грохочущий в ущелье камнепад. Казалось, Ибо сам уже весь стал сердцем, переполненным эмоциями. Воздух врывался в лёгкие короткими порциями и так же чётко на ритм выходил. Ибо невероятным усилием воли выскользнул из Сяо Чжаня и кончил ему на ягодицы совершенно без дыхания.       А когда наконец вдохнул и вытер глаза от залившего их пота, заметил, что вокруг разлилось фиолетовое свечение — словно светящаяся дымка окутала их.       Постепенно шум прибоя стал громче, а мягкие стоны мужа затихли, перейдя в капризное:       — Ибо-о, ты тяжёлый. Но спасибо, не внутрь.       Ибо почти лёг на Сяо Чжаня. И тут же потянул его на себя, обратив внимание на мокрое пятно на песке. Ноги Сяо Чжаня тряслись, и сам он немедленно привалился к нему. Ибо крепко обнял его и поцеловал в мокрый от пота затылок.       На душе стало хорошо. Счастье — оно осязаемое. Здесь, в его руках!       Сяо Чжань сегодня высказывал опасения, что мог бы упустить Ибо, что их пути могли разойтись. Ибо на миг стало страшно. Неизвестно, где он был бы сейчас, не встреться они на том вечере. Наверное, женился бы на какой-нибудь дурочке, выкачивающей из него деньги за молчание в постельных предпочтениях. Которые он продолжал бы воплощать с чужими людьми в холодных отелях. Без души, без надежды.       Зато отец получил бы заветное слияние компаний, увеличение производства и, соответственно, прибыли. И наплевать, счастлив ли сын. Ибо был инструментом для всех, кроме мамы, и ещё Сяо Чжаня. Благодаря ему Ибо теперь счастлив. Он получил, что хотел: независимость от отца, собственную компанию, понимающую семью, любимого человека рядом и сына, которого воспитает достойно. Никогда в жизни не обидит, не накажет без причины и не заставит чувствовать себя чужим!       Ведь дело оказалось не в кровном родстве, а в единении душ.       — Пойдём купаться, — выпалил Ибо невпопад мыслям, потому что на глаза чуть не навернулись слёзы.       — Чего? С ума сошёл? Я без сил, — возмущённо проговорил Сяо Чжань, а Ибо усмехнулся на то, как мстительно тот тёрся об него ягодицами, нарочно пачкая живот.       — А кто мне говорил накануне: «на камень, на песок, да хоть в океан»? — усмехнулся Ибо. — За свои слова надо отвечать, Чжань-гэ!       Ибо без лишних слов поднялся и рывком поставил Сяо Чжаня на ноги. Тот охнуть не успел, как оказался на плечах своего супруга, уверенно зашагавшего к морю.       — С ума, блядь, сошёл? А ну, поставь!       — Ты главное, при Юане не выражайся, иначе кому-то….       — Хватит обращаться со мной, как с куклой!       — Куклы полегче будут, — хмыкнул Ибо, подтягивая съезжающего мужа повыше.       Тот немедленно обиделся и засопел. Больше он ничего не сказал, зато начал изворачиваться, как рыба, попавшая в сети. Ибо его не удержал и уронил прямо в волны. Хорошо, хоть успел зайти почти по пояс, иначе Сяо Чжань больно ударился бы об дно. Под воду он не ушёл, помешало отсутствие глубины, однако чутка хлебнул.       — Невыносимый, совершенно несносный! Как ты мог… — отфыркиваясь, выдал мини-тираду Сяо Чжань, но его возмущение быстро захлебнулось в поцелуе.       Управлять им на волнах оказалось ещё проще, Ибо крепко прижал к себе Сяо Чжаня и выпил морскую соль с его губ. Тот трепыхался для виду ровно пару секунд, а потом ответил, увлекая на стремнину чувств. Поцелуй вышел солёным от моря, сладким от желания и сочным от вечно ненасытного Сяо Чжаня.       — Люблю тебя, — где-то в перерыве умудрился выдохнуть ему в губы Ибо, и Сяо Чжань, жадно терзая его губы, быстро ответил: «Я тоже люблю тебя».       С трудом расцепившись, они поплавали, но совсем немного — Сяо Чжань быстро запросился на берег:       — Слушай, пошли, а? Как голые выходить будем, если Юань всё-таки проснётся? Да и… саднит немного от соли, — смущённо дёрнул он плечом, и Ибо немедленно потащил его к берегу, с трудом удержавшись от того, чтобы опять не закинуть на плечи.       Выйдя, он тут же сцапал плед и завернул в него Сяо Чжаня, но тот, коротко и беззлобно обругав некоторых забывающих полотенца мужей, рухнул на расправленное покрывало.       — Чертовски устал. Всё тело гудит.       Ибо чувствовал то же самое. Тяжесть во всем теле, но вместе с тем невероятную лёгкость. Душа пела.       — Иди ко мне, — он выпутал Сяо Чжаня из пледа и притянул к себе.       Было невероятно уютно сидеть вот так, прижавшись мокрыми боками, согреваясь от жара костра и тепла друг друга.       Ночь кутала их в сумерки цвета индиго, луна добавляла мягкого свечения облакам, а в притихшем доме спал Юань, их сын. Сяо Чжань привалился к плечу Ибо, обвил его руками, но уже через несколько мгновений объятье ослабло, и ладони мягко скатились с талии. Сяо Чжань заснул, затягивая воздух с лёгким свистом.       Боясь пошевелиться, Ибо аккуратно подтянул ему на плечи плед, осторожно, чтобы не разбудить своими нежностями, поцеловал в висок. Пусть отдыхает, он сегодня устал. Чуть позже, Ибо отнесёт и уложит его в постель. Пока же ему хотелось ещё немного посидеть здесь, послушать шум прибоя, насладиться тёплой ночью, послушать стрёкот насекомых.       Ветер красиво раздувал рыжее пламя. Костёр щедро сыпал искрами, потрескивал и разгорался сильнее.       Яркий, жаркий, прекрасный.       Как и их любовь.