Комната

      Человек не умеет делать ничего, ровно до того момента, как начнет делать. А после – сразу же забывает. Мы не умеем ходить, пока лежим. И мы так же не осознаем, насколько силен наш голос, пока не начнем говорить в следующий раз. Наши умения, наши навыки, живут лишь в одном мгновении. В будущем они не существуют. В прошлом они остаются лишь эхом, чем-то не настоящим. А сколько длится мгновение? Ровно бесконечное число нулевых чисел. Смысл всему этому – бессмысленность.       Но есть лишь две вещи, которые человек не перестает делать с самого рождения и до смерти – дышать и любить. Поэтому эти навыки кажутся нам такими неважными. И поэтому любить так тяжело. Не стоит изобретать колесо, если ты и так привык перемещаться с помощью машины.       Медленно плывет по воздуху время и тихо насмехается над каждым человеком. Вероятно, оно любит играть в шахматы. И даже выигрывает, если посмотреть на то, как безжалостно стареет эта комната. Ей осталось совсем немного, лет пять. А потом куда? Потом – наружу.       Здесь всегда горит свет. Нет, вы не понимаете. Буквально всегда. Плата за электроэнергию слишком велика, но ни одна лампочка не выключается хотя бы на пять минут. Они часто перегорают, и их меняют, в спешке, с трясущимися руками. Лишь бы свет горел. И все равно, что комнату освещает яркое солнце, которое попадает через огромные окна. Даже его недостаточно, чтобы осветить все страхи девушки. Периодически в комнате появляется новый торшер, или бра на стене. Еще один маленький светильник, прямо на пустом столе. Света так много, что иногда даже больно смотреть. Она ненавидит это. Она прячется в дальнем углу комнаты, подальше от окон и ярких ламп. Даже не может пошевелиться. Ходит она очень тихо, как будто боится, что кто-то может ее услышать. А по ночам не спит. Остается возле окна и завороженно наблюдает за тем, как мерцает ночь. Страшно. Очень страшно. Сквозь пищание электричества иногда слышно завывание ветра. Ей всегда нравился этот звук. Как очень красивая мелодия. Очень свободная и такая недосягаемая. Иногда она рискует, открывает окно и пытается поймать ветер. Но ей никогда не удается. Может, нужна удочка побольше?       Иногда в Северном окне мелькает человек. В Северном ли? Она никогда особо не разбиралась в сторонах света, но ей была приятна мысль, что даже у окон могут быть имена. Этот парень часто смеялся, но звука она не слышала. Почему именно парень? Потому что его глаза горели дерзостью. Это была не заигрывающаяся дерзость, или упрямство, что были так присущи девушкам. Это был скорее вызов. И снисхождение. Парень как будто знал, что она никогда не рискнет выйти из своей комнаты. И спокойно шел в сторону бушующего моря. Девушка тоже хотела туда, тянула бледные пальчики. Но она боялась. А этот парень пугал ее даже больше, чем вероятность того, что она выйдет из комнаты. У нее не было штор, поэтому она не могла не смотреть на парня, когда он проходил мимо. Тем более, она надеялась, что если будет пристальней смотреть, то сможет разглядеть море с того места, где она находилась. Иногда ей даже казалось, что она чувствует его запах. Запах настоящего воздуха. Но это лишь воображение. Ей никогда не почувствовать, какого это – по-настоящему дышать. Как будто ее дыхание искусственное. И сама она лишь пустышка. Оболочка или одна из перегоревших лампочек. Возможно, раньше она умела светить. Но сейчас даже не помнит, как. Вечность в комнате, наполненной светом – не так уж много, если ей позволят хотя бы раз провести ночь снаружи.       Будь ее воля, девушка бы уже давно выбежала из комнаты, задыхаясь от страха и адреналина. Даже несмотря на то, что ей страшно. Она пожалела бы после, но все равно вышла. Вот только, дверей в комнате не было. А по-другому выходить девушку никто не научил. Если нет двери, то нет и возможности выпустить. И так же что-то впустить. Или кого-то. Она оставалась в мире, но отрезанная от него. Разве это честно? А разве мир ознакомлен с понятием честности? И правда, кому-то стоит показать миру огромный словарь. Самый первый и самый честный. Интересно, кто его составлял? Наверное, какой-нибудь мужчина. Услышал от женщины, и решил записать. Надеюсь, нос, который она разбила ему за этот поступок, еще долго не заживал. Или сердце, так было бы интереснее.       Иногда парень приносил что-нибудь. Бесполезные вещи, которые хотел просто показать. Хвастался тем, что имеет, или просто хотел поделиться, девушка не знала. Она смотрела на вещички нехотя, как будто не знала, для чего они вообще нужны. Но она прекрасно все знала. Ее не интересовали странные вещи. Ей нравилось смотреть в глаза. Они были большими и такими грустными. Как будто видели слишком много всего. Как будто могли заглянуть в каждый уголок вселенной. Она не понимала, если он мог видеть так много, то почему грустит? Сама она старалась разглядеть мир в его глазах. Смотрела на места, где он бывал. Изучала людей, которых он знал. Некоторые были смешными. Некоторые достаточно правдоподобно показывали удивление. Но больше всего было людей, которые были наполнены злостью. Они коварно улыбались, зло смеялись, и всегда причиняли много боли. Как другим, так и себе. Хотела бы она им помочь. Но как помочь тем, кто даже не знает, что им нужна помощь? Люди все равно не слушают других людей. Позволяют неприятным голосам покидать их голову еще раньше, чем вообще услышали, что они сказали. Люди так беззаботны и так слепы. Самое странное, что им нравится быть слепыми. Они просыпаются, сонно зевают, и добровольно завязывают на глазах повязки. И улыбаются. Такие счастливые, и такие глупые. Она видела в этих глазах множество таких же комнат, как у нее. Многие были погружены во мрак. В некоторых царил хаос. Но эти комнаты, по крайней мере, большинство из них, быстро угасали в глазах парня. Как будто они больше не существуют. С ними что-то случилось? Они выбрались из комнат? Неужели, и она может?       Она видела очень много шрамов. Кожа у парня была чистая, и такая гладкая, пусть она ее и никогда не касалась. Но она была усыпана памятью. Шрамы были кривыми, вскрытыми по несколько раз. Некоторые до сих пор кровоточили, являлись ранами. Кровь капала прямо на землю, тянулась шлейфом за парнем. Так много крови. Его ли это кровь? Она боялась крови, но упорно смотрела, не могла оторвать глаз. Ей бы хотелось прикоснуться к шрамам, заставить их исчезнуть. Разве это так уж сложно? Всего лишь стереть их, как болезненное воспоминание прошлого. Останется лишь белый след, как татуировка. Как напоминание. По этим шрамам можно читать парня, как книгу. Но почему только плохое? Почему все хорошее скрывается лишь глубоко внутри? Как будто люди боятся, что хорошие воспоминания тоже можно осквернить. Возможно, им просто не хватает света. Стоит найти еще одну лампочку.       Это были странные взаимоотношения, но гармоничные. Она не понимала, почему он возвращается к ней. Ведь он ни к кому не возвращается, оставляет всех позади, как и свою боль. А к ней приходит каждый день. Обычно просто смотрит, как будто хочет разглядеть что-то. Или ему просто нравится смотреть. Вероятно, он что-то видит. Она не понимала, что именно. Сама она пыталась смотреть в обе стороны – и на него, и на себя. И никого не могла разглядеть достаточно четко. Тяжело закрываться от самого себя. Даже не закрываться – замуровывать. Ведь дверей по-прежнему нет. Как же выбираться наружу? Через боль.       Дни существуют только с ним. Как будто без него мир застывает, останавливается. Перестает крутиться. Не хочется быть собой, когда есть он. Парень всегда приходит, зло смотрит на искусственный свет, и просит выйти наружу. Но она не умела. И оставалась сидеть у окна, с грустной улыбкой смотря на него. Теперь она понимала этот взгляд. Когда же время уже начнет идти?       Это был пасмурный день. Солнце было скрыто за пышными тучами. Ей казалось, что это был бал восемнадцатого века, на который можно было смотреть только снизу. Пышные юбки резво кружили по залу, стучали каблуки. Все были в предвкушении чего-то. Еще чуть-чуть, и объявят главную новость этого дня.       У него ничего не было в руках. Наверное, поэтому она закричала, но глаз закрыть не могла. Он ударил по стеклу окна кулаком один раз. Потом еще и еще, пока не начали виднеться трещины. Теперь кровь, которую она видела, была более чем реальна. Она оставалась на стекле, и он вновь целился и наносил удар. Чем же его так разозлило это окно? Кажется, оно было Восточным. Гул от ударов разносился по всей комнате, заставляя ее вздрагивать. Но она не пыталась его остановить. Она хотела знать, что будет дальше. Что-то страшное. И завораживающее.       Звук разбитого стекла больно бил по ушам. Она жмурит глаза и выдыхает. И почти задыхается. В комнату попадает настоящий, свежий воздух. Его вносит шустрый ветер. Вносит, и тут же забирает обратно, не позволяя ей даже насладиться этим моментом. Она открывает глаза и тянется к окну. Он тяжело дышит, вся его рука в крови. Еще один шрам на чистой коже. Ноги дрожат, она почти падает на пол. Он не помогает ей, лишь разворачивается и идет к морю. Как и каждый день. Она рвется вперед, но замирает у кучи стекла. Осторожно наступает на осколки. Чувствует, как стекло впивается в кожу и рвет ее, выпуская кровь. Больно, но она подходит к окну. Держится руками за острые края, режет руки, и медленно выбирается наружу.       Ветер подхватывает ее волосы и уносит вперед, к воде. Она хотела бы постоять, отдышаться, наконец-то почувствовать жизнь, но позволяет ветру увести себя. По рукам и ступням стекает кровь, но это не так уж и страшно. Страшнее то, что будет дальше. Она улыбается от предвкушения и пытается догнать его. Он лишь оборачивается, улыбается, но идет дальше. Спешит куда-то. Надо догнать его. Увидеть, наконец-то, куда он уходит каждый день. Какие места видит, каких людей слушает. Она встает на носочки, потому что может, дышит полной грудью. Открывает глаза так широко, как никогда не открывала. И идет лишь вперед. Ведь то, что было раньше, уже не существует. Свет никогда не был другим, помимо этого, тусклого. Солнце никогда не пробивалось сквозь тучи. А ветер никогда не звучал тише, он всегда завывал так оглушающе. Мир существует лишь в настоящем. В прошлом он уже не имеет значения. А будущее никогда не наступает. Есть лишь этот холод, что пробирается до самых костей, и этот огонь, что ведет за собой.       Они останавливаются у воды. Она не видит моря, она смотрит дальше. На бескрайний мир, наполненный чувствами, где главенствует лишь одно. На птиц, которые никогда не остаются на месте, и все летят и летят, подальше от тех мест, где бывали. На раскаты грома и вспышки молний, которые теперь заменяли свет. Нет, являлись светом. Она выдыхает, теряет весь воздух, что набрала по дороге сюда. Она прикрывает глаза и чувствует, как по щеке бежит одна слеза. Он держит ее за руку, но его уже нет здесь. Как же она тогда чувствует его? Довольно вопросов. Она просто позволяет себе чувствовать. Кажется, это называют свободным падением.       Никогда не думала, что дышать так тяжело.