Форма взаимодействия

Ниа выходит из штаб-квартиры. Редко, но выходит. Он совершает недолгие прогулки до Центрального Парка и обратно. Реже — направляется в Бруклин. Но всегда — только ночью. Он не выносит скопище народа. Однако у медали есть и обратная сторона — ночью людей хоть мало, но они по большей части не самого адекватного толка. Ниа не может пройти и нескольких кварталов, чтобы какая-то поддатая компания не окликнула его: «Эй, Рапунцель, иди к нам!», «Красотка, присоединяйся, у нас есть травка». В том, что его принимают за девчонку, виноваты длинные — аж до талии — вьющиеся волосы. В какой-то момент он просто перестает стричься, и этот факт не остается незамеченным другими членами СПК — поначалу Ниа часто ловит на себе удивленные или непонимающие взгляды. Впрочем длинные волосы — это самое безобидное в списке его причуд, которые регулярно наблюдают его коллеги. Нью-Йорк ему нравится больше Лос-Анджелеса, а Лос-Анджелес меньше Чикаго. Майами же он ненавидит всей душой. За время работы в СПК он успел побывать в Англии, Германии, Японии, Сингапуре и Бельгии. Он нигде не чувствует себя как дома, более того он понятия не имеет, что такое дом, но возвращаться в Нью-Йорк ему приятно. — Эй, у тебя такие классные волосы! — заплетающимся языком кричит ему вслед бородатый мужик и приветственно размахивает полупустой бутылкой. — Постой! Можно потрогать? Ниа не останавливается, но и шаг не прибавляет. Только сжимает кулаки в кармане, а затем спешит посильнее натянуть на голову капюшон. Его легко принять за слабое звено, и со стороны действительно может показаться, что он не поднимал ничего тяжелее деталек «Лего», но с одним пьяницей он точно справится. На протяжении нескольких лет он берет уроки по восточным единоборствам, и уже может похвастаться определенными успехами. Эл серьезно занимался теннисом, а Ниа решает остановиться на корейском боевом искусстве — тхэквондо. Он приходит в парк Бруклин-Бридж, останавливается у берега и опирается локтями о железные перила. Ветер треплет волосы, влажный речной воздух холодит легкие и разгоряченное от быстрой ходьбы лицо. Панорама Манхэттена по ту сторону Гудзона пылает бесчисленными разноцветными огнями, которые в свою очередь переливаются на поверхности воды. Особенно высоко в небо взмывает шпиль Эмпайр Стэйт Билдинг. По реке, недалеко от него, проплывают баржи с контейнерами. Если Ниа нужно подумать, то места лучше не найти. Едва ли верится в то, что еще недавно он не мог и шагу ступить из штаб-квартиры без Рестера. Тому, конечно же, было неловко сопровождать его на подобные внерабочие прогулки, но Ниа в своей бескомпромиссной манере говорил — «Рестер, не мог бы ты пойти со мной!», и это был далеко не вопрос. Во время одной из таких вылазок в Бруклин Ниа узнает, что Рестер долго был женат и у него есть ребенок. Ребенок, с которым жена не позволяет ему видеться. «Это нелегально» — скупо отзывается Ниа, но Рестер только качает головой, давая понять, что все намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Теперь же он может в одиночку покинуть штаб-квартиру, чтобы размяться и подышать свежим воздухом. Впрочем, он все еще сторонится уличных камер наблюдения, поэтому его маршрут всегда обуславливается темными улицами и безлюдными переулками. Иногда на обратном пути он наведывается в одну забегаловку и заказывает бельгийскую вафлю с яйцом и беконом. Однажды ее покупает себе Рестер, и Ниа соблазняется уже одним запахом. А затем, когда он — человек совершенно равнодушный к еде — впервые сам пробует ее, то вердикт однозначный — это действительно вкусно. Также плюсом забегаловки являются интерактивные экраны, на которых можно сделать заказ, избегая общения с продавцом. Он все еще смотрит перед собой — на Гудзон, небоскребы и подсвеченный Бруклинский мост, когда позади него слышатся шаги — привычно позвякивают металлические вставки берцев. — Знал, что ты сегодня придешь, — не оборачиваясь, говорит Ниа. — Знал, что ты сегодня будешь здесь, — Мелло встает рядом и тоже опирается руками о парапет. На нем длинное черное пальто, чьи пола развиваются на ветру, а на голове капюшон с оторочкой из меха. Ниа почти уверен, что со стороны может показаться, что здесь и сейчас, в темноте ночи, кто-то из них продает кому-то наркотики. И, скорее всего, наркодилером посчитали бы Мелло. — Как продвигается дело с Кардиналом? — спрашивает Ниа, только чтобы что-то спросить. Рука сама тянется к волосам и указательный палец против воли накручивать локон. — Мы напали на след, — кратко отвечает Мелло. — Завтра-послезавтра накроем этого ублюдка. Пока тепленький. — Это хорошие новости. — Еще бы. Целую неделю сидеть в засаде. Выжидать. Без дела. Ненавижу. — Представляю, как тебе было трудно, — Ниа говорит это искренне. Потому что действительно представляет. А еще потому, что учится принимать Мелло таким, какой он есть — нетерпеливым, азартным, запальчивым, рисковым. Без осуждения, оценки и непрошенных советов. Тогда, год назад, Мелло звонит им в штаб-квартиру, и Ниа берет трубку. «Ну, привет. Не ожидал, наверное». Ниа кажется, что земля уходит из-под ног, а стены грозятся вот-вот рухнуть, поднимая в воздух столп каменной крошки. Сердце пропускает удар. Если он когда-нибудь и терял контроль над собой, то именно в тот самый момент. До боли знакомый голос, но нет. Этого просто не может быть. Каждая клеточка тела старается убедить его в обратном, найти объяснение происходящему, заставить взглянуть логике и неопровержимым фактам в лицо. Мертвецы не разговаривают. Мелло сгорел в огне, и от него остаются только четки. А еще ворох воспоминаний, погребенных и присыпанных пеплом где-то в глубине души, как на дне колодца. «Нью-Йорк совсем не изменился. Может, тоже скажешь что-нибудь?» — продолжает голос на том конце провода. Ниа молчит — он уверен, что это слуховые галлюцинации. Хотя это тоже не имеет под собой основания. После поимки Киры всех работников СПК обязали пройти психологический аудит, и ему не диагностировали ни депрессию, ни ПТСР. Другими словами: этот телефонный звонок не поддается никакому разумному объяснению, и Ниа вешает трубку. Когда через несколько дней Мелло появляется на пороге штаб-квартиры в своем оригинальном наряде и с плиткой шоколада наперевес, единственное, на что способен Ниа — это зло прошипеть сквозь зубы «пошел вон». А затем, не обращая внимания ни на воскресшего из мертвых, ни на ошарашенных членов СПК, идет на свой этаж, заходит в спальню и, раскинув руки, падает на развороченную кровать. Пальцы нащупывают игрушки — кубик-рубик и несколько пластиковых роботов. Свистящий звук, с которым Ниа, не глядя, со всей силы швыряет их в стену, и грохот, когда те падают на пол, вспарывают тишину комнаты. Забавно, но Ниа не ожидал, что в голове будет стучать вопрос не «как», а «почему». Почему Мелло обвел его вокруг пальца и щелкнул по носу? Не первый раз, между прочим, но… В груди плещется злость, а в дверь стучит Лиднер, интересуясь, все ли с ним в порядке. На вопрос «как» тоже находится ответ. Мелло приходит снова, и Ниа — привычно собранный и спокойный — встречает его уже с должным достоинством. И как только Мелло роняет фразу, что человеческое имя — не константа, не постулат и не догма, Ниа уже знает, как тот все провернул. Еще Мелло рассказывает о том, как залег на дно в Южной Африке и несколько лет жил там, выслеживая террористические группировки и их лидеров. Ниа искренне усмехается — то-то он удивлялся, с какой это стати отныне в Африке воцарилось спокойствие и никто из африканских руководителей не просит США о поддержке. Мелло рассказывает еще много чего, и все — в основном Лиднер — слушают его настороженно, но с неподдельным интересом. Ниа тоже ловит каждое слово и смотрит. Смотрит на повзрослевшего Мелло, анализирует, впитывает в себя его новый облик — черты лица сделались более строгими, выточенными, об острые скулы можно порезаться, а волосы потемнели, но остались все той же длины — до плеч. Пробор сделан на сторону побелевшего шрама. На шее болтаются серебряные четки — Ниа хочется протянуть руку и остановить раскачивающийся крестик. Ногти Мелло накрашены черным лаком, а пальцы унизаны массивными кольцами. На нем кожаная водолазка без рукавов, на плечах и предплечьях обеих рук в гуще лесов, среди часов и крыльев, сидят совы, киты и олени — «любопытные татуировки» — думает Ниа. Мелло ловит его изучающий взгляд и скрипит зубами — он такого не выносит, и Ниа это знает. Помнит. Еще со времен «Вамми». Но вместо едкого замечания или упрека Мелло бросает в воздух, что в Нью-Йорке он проездом и на днях нужно будет двигаться дальше. В Мексику. А еще Ниа прекрасно знает, что Мелло разоткровенничался не просто так. Ему что-то нужно. — Отпустил своих шавок? — интересуется Мелло, когда на следующий день Ниа впускает его в штаб-квартиру. — Думал, что ты захочешь переговорить с глазу на глаз. Чаю? — спрашивает Ниа, хотя понятия не имеет, где у них хранится чай. — Нет. Предлагаю кое-что получше, — Мелло вытаскивает из черной плечевой сумки бутылку. — Что это? — Стелленбосское вино. Делают в самом знаменитом винодельческом регионе Южной Африки. Зуб даю, ты такого никогда не пробовал. — Я не пью. — Да брось, — отмахивается Мелло, словно сразу раскусив ложь. — У вас есть бокалы? — Нет. — Кружки? — Поищу, — говорит Ниа и идет на кухню. — И как тебе? — вращая кружку, Мелло впивается в него испытующим взглядом. — Не уверен, что моя оценка будет компетентной. Я не разбираюсь в вине. Они сидят у Ниа в квартире. Целый этаж, расположенный над штаб-квартирой, отведен в его распоряжение. Правда, бывает он здесь редко. Только ночью, чтобы поспать. И иногда — чтобы подумать. Смена обстановки помогает переключить внимание и взглянуть на окружающий мир совершенно под иным ракурсом. — Честно признаться, я сам тоже не особый знаток вина, но это мне понравилось. Отдает фруктами. И пряностями. Мы привезли в Америку несколько ящиков. — Любопытно. Я ничего не чувствую из вышеперечисленного, — признается Ниа и делает еще один маленький глоток. Вино жжет горло и раскаленным шаром ухает в желудок. В те несколько раз, когда ему предлагали выпить — члены СПК, — это было всегда пиво. Или глинтвейн. Однажды на рождество. — Ничего. Выпьешь еще и войдешь во вкус. — Ты хочешь напоить меня? — Ниа подтягивает ногу к себе и кладет голову на колено. — Ну, это было бы весело. — Зачем ты пришел? — с места в карьер спрашивает Ниа, потому что больше нет смысла ходить вокруг да около. — Информация. — На кого? — Доктор Джеймс Ковингтон. — Никогда не слышал его имени прежде. — Может, ты и не слышал, зато базе данных ФБР оно точно знакомо. — Если ты забыл, то я все еще являюсь работником ЦРУ и не могу просто так взять и предоставить тебе досье на кого бы то ни было. — Да неужели? — Мелло прищуривается и, опустошив одним глотком всю кружку, отставляет ее на журнальный столик. К резиновым монстрам и покосившимся руинам из «Лего». — Не пудри мне мозги, мы оба знаем, что у ЦРУ или у ФБР едва ли есть власть над вами. Никто не контролирует вашу деятельность. — Даже если и так, то зачем мне помогать тебе? — Потому что я тебя об этом прошу. — Еще недавно я думал, что ты мертв, — это вырывается против воли и совершенно не похоже на осмысленный аргумент. Ниа прикусывает язык и тянется к волосам. — И что ты предлагаешь мне взамен? Какая нам с этого выгода? — Сотрудничество. — СПК не нуждается в пособниках или шпионах. — Я не занимаюсь шпионажем. — Ну, да, — скептически усмехается Ниа. — Я бы с удовольствием рассказал тебе о нашей инициативе, но пока не могу тебе доверять. Уж прости. — Понятно. Что-то еще? — они топчутся на месте, и у Ниа больше нет желания разговаривать. — Тогда попробуем по-другому. — Ход конем? — Вроде того. — Мелло встает с кресла медленно, а вот выхватывает пистолет из-за пояса быстро. Ниа не ведет даже бровью, только устало закатывает глаза. Сколько раз Мелло уже направлял на него дуло пистолета? Сначала игрушечного, а теперь и настоящего. Кольт 45-го калибра. Модель «1911». Являлся штатным пистолетом армии США до 1985 года. Скорость пули около двухсот пятидесяти метров в секунду. Ниа отлично разбирается в оружии. — Примитивно. — Да, — соглашается Мелло и, дернув рукой вверх-вниз, имитируя выстрел, откладывает пистолет на тумбочку. Затем выуживает из внутреннего кармана кобуры сложенную в несколько раз бумагу и протягивает Ниа. Имя, адрес и квадратная, как на паспорт, фотография. Дыхание спирает, словно его ударили в солнечное сплетение, и он поднимает голову. Мелло хищно улыбается и поясняет: — Я знаю, что СПК занимался его поисками год назад, но за неимением каких-либо улик и следов, временно прекратил расследование. С моей стороны, было бы глупо полагать, что тебя можно подкупить вином или запугать угрозами. Предлагаю обмен. Ниа откидывается на спинку офисного стула и, отталкиваясь ногой, делает круг вокруг себя. Значит, обмен. Да еще и какой. Это другое дело. Об этом можно уже хотя бы подумать. — Документы останутся в этой комнате, — ультимативно говорит он, возвращаясь обратно с полным досье на Доктора Джеймса Ковингтона. — Ты не сможешь их сфотографировать или унести с собой. У тебя есть пять минут. — Отлично, — Мелло хлопает себя по бедрам и, заправляя волосы за уши, принимается за чтение. Ниа садится напротив и смотрит на него — предельно сосредоточенное выражение лица, янтарного цвета глаза бегут по строчкам, бугристый шрам, уходящий под водолазку — интересно, насколько глубоко? Этот образ Мелло наслаивается на образ двенадцатилетнего шебутного мальчишки из приюта, который вылезал ночью из окна своей комнаты, чтобы побродить по Винчестеру и попинать ногами пустые консервные банки. Однажды Ниа бродил вместе с ним. Как он ни старается отводить взгляд, а тот, словно намагниченный, возвращается к шраму. Боевое ранение — не иначе. Как некоторые проходят через Афганистан, так и Мелло прошел через Киру. Впрочем, здание он тогда подорвал сам. А что, черт возьми, было бы, лишись он глаза?.. На секунду Ниа представляет Мелло с кожаной повязкой… а затем, не отдавая себе отчета, тянется рукой к его лицу. Он хочет дотронуться до шрама. Ему это нужно. Рубцеватая кожа под пальцами неровная и натянутая. Мелло вздрагивает и, оторвавшись от своих бумаг, в упор смотрит на него. Кажется, еще секунда, и он отобьет его руку — все это уже слишком, — но он выкидывает нечто совершенно другое. То, что застает Ниа врасплох. Резко вскидывает голову и обхватывает его палец зубами. Губами. Никто из них не двигается. Только язык Мелло скользит по его пальцу со всех сторон — от пластины ногтя и к подушечке и обратно. В глазах Мелло тоже что-то меняется, словно он понял что-то важное, что-то очень важное, раньше него. — Хватит, — просит Ниа и прилагает усилие, чтобы вырвать руку. Но Мелло входит в раж и тянет его за запястье на себя — досье Доктора Джеймса Ковингтона разлетается по полу, как сухие осенние листья. Они оказываются на кровати. Они дерутся. Наверное, дерутся. Мелло забирается на его бедра и прижимает руки к одеялу. Затем громко чертыхается, потому что натыкается коленом на игрушку — пластмассовый летающий корабль. Откидывает его куда подальше. Они оба тяжело дышат и едва ли кто-то из них осознает, что происходит. Это уже не игра. Они никогда так и не играли. Однако Ниа все равно не победить, поэтому он просто откидывает голову назад, сдувает налипшую на лоб челку и расслабляется, мол, ну и что ты будешь делать дальше, Мелло, что это, черт возьми, значит? Волосы занавешивают лицо Мелло наподобие тому, как занавес скрывает сцену до начала представления. Поэтому Ниа не знает, чего ждать. Но он готов. — Идиот, — цедит сквозь зубы Мелло, отпускает его и уже собирается встать и вернуться к досье, но… Ниа приподнимается и цепко обхватывает кита на его предплечье. Даже если бы его заставили признаться под присягой, зачем он это делает, он не смог бы ответить. Он делает это, потому что готов. Потому что это должно было произойти. И, кажется, Мелло тоже это понимает — наваливается на него всем телом, плотоядно улыбается и запускает пальцы в его волосы, заставляя подставить шею. — Ты что, сумасшедший? — приговаривает Мелло, расстегивая его рубашку. Одна пуговица отлетает куда-то на пол, потому что он особо не церемонится. — Совсем спятил?.. — Молчи, — отрезает Ниа и только крепче цепляется за чужие плечи. Кожаный материал скользит под вспотевшими пальцами. — Просто молчи. Это похоже на лихорадку. Но даже в такой момент Ниа не может перестать анализировать — то, как по телу Мелло проходит дрожь, то, как он смотрит дорвавшимся до своей добычи зверем, то, как пылко, но с тем же аккуратно, прикасается к нему. Это иной способ борьбы. Иной способ проникнуть Мелло в голову. Залезть ему под кожу. — У тебя это, наверное, первый раз, — не без издевки шепчет Мелло, подлезая рукой под резинку штанов. — Если тебе хочется так думать, то, пожалуйста, — отвечает Ниа и пытается как-то справиться с дурацкой шнуровкой на брюках Мелло. Холодный крестик, висящий на шее, касается живота, и он невольно морщится. Нет, это не его первый раз. Первый раз остался в одном из вечеров, в котором был и глинтвейн. Если подойти к вопросу с научной точки зрения, то это был эксперимент. Не более. И к слову, не самый удачный. Сейчас же ему нравятся звуки, которые издает Мелло, его горячие руки, смыкающиеся на его горле за секунду до оргазма, и его выражение лица — зажмуренные глаза, сведенные к переносице брови и приоткрытый в немом стоне рот. Некоторое время они молча лежат, и Ниа совершенно не может примириться с туманной пустотой в своей голове. Это пугает и обезоруживает, и ему нужно как минимум несколько дней, чтобы разложить по полочкам все впечатления, изучить свои реакции, обработать полученные результаты и сделать соответствующие выводы. Поэтому, когда Мелло зашнуровывает свои штаны, садится на кровати и поворачивается к нему, не зная, что сказать, Ниа бесцеремонно предупреждает любые его слова: — А теперь уходи, — голос хриплый, и ему кажется, что это говорит кто-то другой. — И даже не думай о том, чтобы вынести документы. Иначе я нажму аварийную кнопку и тебя тут же задержит охрана. Я бы не стал с шутить с этими людьми. — Без проблем. Я все равно уже получил все, что хотел. Стоит двери захлопнуться, как Ниа встает, натягивает на плечи рубашку и приканчивает оставшееся вино. Как там сказал Мелло? Стелленбосское вино? Нет, в принципе, оно ничего. Он уверен, что Мелло уже улетел в Мексику, когда в скором времени все же решается отправить ему короткое сообщение: «Ансло Гаррик пойман. Спасибо за твое содействие». Ответ не заставляет себя ждать: «Поздравляю. Отметим?» Ниа не видит смысла продолжать беседу, но не удерживается от вопроса: «Зачем?». Мелло лишь пишет место и время, и Ниа совсем теряется — он почти не выходит из штаба и не намерен начинать. Тем более, до полуночи. Тем более, куда-то в людное место. Нет. Однозначно нет. Тогда Мелло, как всегда упертый и идущий до конца, ставит его перед фактом, что зайдет вечером. Ниа ничего не говорит и ничего не ждет — лишь более настойчиво выпроваживает всех по домам после окончания рабочего дня. Они обсуждают дела — неторопливо, важно и подробно. Эл бы точно ими гордился, черт возьми. Возможно, работать в паре у них никогда бы не получилось — для этого у них обоих не хватило бы терпения, — но встречаться вот так, под покровом ночи, без остальных членов СПК, и обмениваться информацией — это их форма взаимодействия. На прощание Мелло не говорит ни «пока», ни «еще увидимся», а только короткое «Завтра я уже буду в Мексике». И, скрипнув толстой подошвой берцев, уходит. Однако ни на следующий день, ни через неделю он не уезжает. — Я провожу тебя, — говорит Ниа в один из вечеров и надевает куртку. Выглядит он «экстравагантно» — так однажды подметил Джованни, потому что Ниа понятия не имеет, как можно охарактеризовать его наплевательское отношение к одежде и вытекающий из него стиль. Высокие кожаные сапоги, шнурки на которых он не собирается завязывать, болтающиеся на талии белые штаны на резинке, оверсайз рубашка, чьи рукава он все же подвернул, и синяя болоньевая куртка. Мелло недоверчиво хмыкает, накидывает капюшон и достает из кармана шоколад. — Я думал, ты уже пустил корни в штаб-квартире. — Отчасти. В лифте, в этой натертой до блеска металлической коробке с зеркалами, поручнями и режущим глаза электрическим освещением, Ниа наблюдает за тем, как зубы Мелло прочно вонзаются в шоколад, как работают его челюсти и как дергается кадык, когда он глотает. На секунду ему в голову приходит абсурдная мысль нажать на кнопку аварийного тормоза только, чтобы… Он не знает. — Хочешь? — Мелло кивает на шоколад. — Нет. Благодарю. — Тогда хватит на меня так пялиться — дырку прожжешь. — Прошу прощения, — извиняется Ниа. — Мой мотоцикл остался за… — начинает было Мелло, когда они выходят из здания. — ...знаю, — перебивает Ниа. Естественно, он знает — весь периметр здания утыкан камерами видеонаблюдения, как дерево — гвоздями. Из полосатых труб со свистом валит густой белый пар, мимо них пролетают желтые такси, со стороны Уолл-Стрит доносится перебой клаксонов. Город живет, и его сердце привычно пульсирует, прокачивая кровь через кровеносную систему. — Только для начала мне нужно зайти в супермаркет или… нет. Лапша тоже подойдет, — Мелло направляется к китайской забегаловке, с чьего навеса свисают красные бумажные фонарики. В этом месте часто обедают Лиднер и Джованни. — Пробовал когда-нибудь жареную лапшу? — Нет. — Помню, в «Вамми» тебе очень нравилась рыбная запеканка. Ниа усмехается — он сам давно забыл об этом. И вправду. Нравилась. — У вас такой длинный волос, — с сильным акцентом подмечает продавец, протягивая Мелло целлофановый пакет с двумя боксами. — Очень красивый. В Китае это считаться наследием предков. — Что же, наверное, — неуверенно говорит Ниа и кивает. Разговоры с незнакомыми людьми — не по его части. — Спасибо! Вот, возьми на чай, — легко встревает Мелло и протягивает продавцу пяти долларовую купюру. Тот складывает вместе ладони и слегка наклоняет голову в знак благодарности. Они доходят до узкого и темного — по сравнению с остальным Манхэттеном — переулка, где Мелло обычно паркует свой мотоцикл. — Ну, и? — Мелло открывает багажник и кладет туда пакет с едой. — Ко мне или к тебе? — Что? — непонимающе переспрашивает Ниа и хмурится. — Забудь, — Мелло коротко смеется своей же шутке и, садясь на мотоцикл, берет в руки шлем. — Надеюсь, ты сможешь найти дорогу обратно. — Если заблужусь — напишу, — совершенно серьезно говорит Ниа. — Надеюсь, что нет. Пьяная компания, движущаяся к Бродвею, громко отпускает комплимент мотоциклу Мелло — «вот это конь, хорош, нечего сказать», а затем замечание и самому Мелло — «этот педик в перьях на него однозначно насосал». Мелло скалится, вскакивает, машинально тянет руку за пояс, туда, где висит кобура, и готов вот-вот сорваться с места, но Ниа одергивает его. — Хватит! Не вздумай привлекать к нам внимания, — гневно говорит он. — Сукины дети. Прострелил бы башку каждому. — Наплюй на них. Это несложно. Между бровей Мелло пролегает морщина, а цепкий взгляд устремляется к повороту, за которым скрывается толпа — он все еще полон решимости набить кое-кого свинцом за оскорбление и уже взвешивает все за и против. Ниа проворно подлезает рукой под его капюшон, кладет ее ему на затылок и поворачивает голову Мелло на себя. — Прекрати. Нет ничего глупее, чем устраивать стрельбу на Манхэттене. Мелло осоловело смотрит на него, словно только что очнулся ото сна. Размыкает сухие губы, чтобы что-то сказать — наверное, какой-нибудь саркастичный комментарий, — но молчит. — Мне пора, — объявляет Ниа, ощущая острую потребность сию же секунду уйти. Мелло ничего не сделал, да и вся ситуация с пьяной компанией разрешилась без лишнего шума, но часть улицы, где они стоят — островок, плавающий в тусклом свете фонаря, — резко начинает казаться ему местом преступления. Воздух сгущается, и он не может сделать и вдоха. Его рука все еще в волосах Мелло, и он с восхищенным удивлением ощущает тепло под пальцами. Надо же! Мелло немедля притягивает его к себе — шуршит ткань куртки, — кладет руку на спину, между лопаток и… Последнее, что видит Ниа прежде, чем его глаза закрываются сами собой — это чужие расширенные зрачки. Он перестает слышать — стук собственного пульса в ушах оглушает его, — и от всепоглощающей темноты и звенящей тишины вокруг можно впасть в панику. Он привык полагаться на свои разум, логику и органы чувств, но в данный момент существует только сладковатый парфюм Мелло и то, как кончики его пальцев мягко скользят по его лицу, а язык настойчиво проникает ему в рот. Ниа собирает остатки воли, чтобы прекратить все это, — «сейчас, вот сейчас, нет, еще секунду», — но Мелло делает это первым. Резко отталкивает его, так что Ниа врезается спиной в стену. Затем надевает шлем, включает двигатель и, выжимая сцепление на полную катушку, выезжает на яркий и шумный Бродвей. Они не ругаются, не ссорятся и не выясняют отношения — между ними холодная война. Однажды, около трех часов утра, Мелло заявляется к нему в стельку пьяным. Помимо алкоголя от него разит еще и женскими духами. На скуле виднеется яркий след от помады. Он не может связать вместе и двух слов и единственное, что он еле как успевает спросить прежде, чем Ниа с треском захлопывает дверь перед его носом, — это: «Может, сделаем рыбную запеканку?». Ниа приказывает Лиднер заняться поиском нового помещения под штаб-квартиру, игнорируя встречные вопросы членов СПК. Мелло не посмеет больше нарушить его душевное спокойствие и вторгнуться на его территорию — все и так зашло слишком далеко. Но, вопреки всем ожиданиям, Мелло долго не дает о себе знать — Ниа уверен, что тот уже в Мексике, где-нибудь в Бока-дель-Рио, путается с наркоторговцами или мафиози. Иногда Ниа размышляет о том, стоит ли самому написать первым. Узнать, все ли в порядке. Может, даже позвонить, ведь ночами ему все равно не спится, но все эти мысли затягивают в опасную трясину. Ему это не нужно. Никому это не нужно. Особенно сейчас, когда по периметру его рабочего кабинета расставлены костяшки домино, а в центре лежит досье на очередного разыскиваемого преступника — Лайнуса Крила. Идея с переездом откладывается в долгий ящик и забывается. О Мелло он не слышит больше четырех месяцев. Тогда же он начинает выбираться на прогулки — осваивается на Манхеттене и даже совершает марш-броски до Бруклина. Сначала с Рестером, а затем уже и в одиночку. Мелло он однажды случайно замечает в баре отеля «Марлтон», чьи панорамные окна выходят на Вест-Эйт-Стрит, недалеко от Вашингтон-Сквер. В баре не так много людей, почти все одеты в черное, и Мелло, сидящий за длинным столом, не исключение. Перед ним наполовину выпитый виски — если судить по цвету, — а рядом — какой-то мужчина, склонившийся к его уху. Ниа нутром чувствует, что что-то не так. Мелло слишком напряжен, недвижен, неестественен, словно… Не раздумывая ни секунды, Ниа заходит в отель и целенаправленно идет в бар — консьерж из-за регистрационной стойки растерянно глядит в его сторону, не зная, как окликнуть или остановить. Впрочем, в своем эксцентричном прикиде Ниа мог бы сойти не только за городского сумасшедшего, но и за избалованного сына какой-нибудь знаменитости. Гуляя по Манхеттену, Ниа не раз останавливается возле брендовых магазинов и с интересом разглядывает выставленные в витрине вещи — какой только несуразицы там нет. — У тебя есть три с половиной минуты, чтобы покинуть это заведение, — подойдя со спины, тихо говорит он мужчине, который сидит рядом с Мелло. Этот амбал сильнее и выше их обоих, но дуло его собственного пистолета крепко упирается ублюдку в мясистый бок, и это придает уверенности. Мелло не ведет даже бровью, но Ниа замечает, как изгибаются в усмешке уголки его губ.  — Какого черта? — хрипит амбал и уже собирается обернуться, но Ниа только сильнее вдавливает дуло в его куртку. — Это кольт «M1911». Начальная скорость пули двести шестьдесят метров в секунду или… двести восемьдесят. Точно не помню, но можем проверить. — Эй, постой-ка, приятель. — Через три минуты сюда прибудет полиция. Дождемся их вместе? Или предпочитаешь убраться до их прибытия? Выбирай. Амбал колеблется, но отводит пушку, которая была все это время приставлена к бедру Мелло под столом, и медленно засовывает ее себе за пояс. — Так-то лучше. У тебя еще две минуты и сорок две секунды. Они уже на восьмой авеню. Так что ты еще можешь успеть выйти с заднего входа. — Я понял. Не кипятись. — Только не вздумай оборачиваться, иначе, будь уверен, что пуля прилетит тебе не в бок, а в глаз, — Ниа кажется, что вот на этот раз он точно перегнул палку, и его обман раскроется, но мужчина действительно поднимается со стула, боком выходит из-за стола и быстрым шагом устремляется к выходу, оставляя в воздухе витать едкий запах пота. Мелло тоже вскакивает с места и утягивает Ниа в соседний зал, туда, где нет окон. Люди странно косятся на них, и окольными путями они выходят сразу же в огромный вестибюль. — Не хватало еще, чтобы этот сукин сын увидел твое лицо, — негромко объясняет Мелло, а затем, останавливаясь, смотрит на Ниа и говорит: — Не думал, что этот идиот решит подловить меня в баре. Но ты вовремя, потому что я был в шаге от того, чтобы сломать ему руку. У меня не было с собой никакого оружия. — Неужели? — Оставил в номере, — пожимает плечами Мелло. — В любом случае не переживай на его счет — это лишь мелкая рыбешка. Хотел нажиться на кокаине, но что-то пошло не так, и он в долгах. Сегодня-завтра его точно пришьют. — Омерзительно, — одними губами произносит Ниа, не до конца уверенный что имеет в виду — ситуацию в целом или самого амбала. — Как ты нашел меня? — Заметил через окно. — Какое совпадение, — язвительно подмечает Мелло и разминает шею. — И откуда у тебя пистолет? Ниа оглядывается по сторонам и, удостоверившись, что ни одна камера не направлена в их сторону, достает из кармана игрушечный кольт. — Ты шутишь? — восклицает Мелло и разражается смехом. — Я могу быть убедительным, — пряча пистолет обратно, пытается шутить Ниа. — Плюс ко всему цейтнот не располагает к долгим раздумьям. — Потрясающе! — Честно признаться, я думал, что ты в Мексике. — Был. — Позволь поинтересоваться, как все прошло? — Гладко, — односложно говорит Мелло. Разговор заканчивается, не начавшись, и Ниа уже намеревается прощаться, как Мелло, заглядывая ему в глаза, берет его за запястье, уверенно, так, как будто у него есть на это право. Затем убирает несколько прядей волос с его лица, отчего Ниа вздрагивает и пятится. Его сковывает чувство неотвратимости. Это все равно что смотреть на огромную надвигающуюся волну, но… быть не в состоянии двинуться, потому что волна завораживает. Через считанные минуты они уже оказываются на шестом этаже, в номере Мелло — люксовые двухкомнатные апартаменты с вызывающим красным ворсовым ковром и дубовой мебелью. Мелло толкает его на кровать, ложится сверху и горячо шепчет ему в ухо: — Кто бы мог подумать, что ты умеешь говорить таким угрожающим тоном… Могу поклясться, этот подонок чуть в штаны не наложил. Это даже заводит. — Мелло, — он хочет попросить того, черт возьми, встать с него, но вместо этого лишь для удобства разводит ноги и пытается стянуть с себя куртку. Мелло в этом ему с готовностью помогает. — Что еще ты умеешь?.. Покажешь? Надеюсь, ты полон сюрпризов, иначе… — Иначе что? — уточняет Ниа, тяжело дыша. — …я буду разочарован. — Не велика потеря. Когда все заканчивается, Мелло не уходит, а, наоборот, остается и гладит рукой его обнаженное плечо. Это странно. Ново. Противоестественно. Ниа не знает, что чувствует. Что должен чувствовать. Когда это началось? Одно ясно наверняка — ему не особо хочется покидать этот гостиничный номер. — С чего это ты решил отрастить волосы? — наконец, спрашивает Мелло и, придвинувшись поближе, расчесывает их пальцами. — Ни с чего. Они просто растут. — Ты выглядишь… по-другому. Но тебе, вроде, идет. Ниа мотает головой по подушке, отрицая происходящее — Мелло что, делает ему комплимент? — Уже вижу, как Лиднер неймется тебя подстричь, — продолжает Мелло. — Она пыталась. Но я сказал, что ей не стоит об этом беспокоиться. Они молчат, и Ниа думает, что сейчас подходящий момент, чтобы кто-нибудь из них закурил. Он видел подобный паттерн поведения в фильмах. Смотрел он их, конечно, совсем немного, но все же. В основном он просто заглядывал через плечо Джованни, когда тот после официального окончания рабочего дня с его разрешения иногда ставил фоном тот или иной фильм. Мелло не закуривает, но берет с тумбочки плитку шоколада, и это почти что равнозначный жест. — Я много думал о тебе, когда был в Южной Африке. — Надо же. — И о приюте. Иногда мне даже хочется съездить туда, но… это бессмысленно. Особенно после того, как погиб Мэтт. — Мэтт, — повторяет Ниа, перекатывая такое знакомое имя на языке. — У меня все еще не укладывается в голове, что я выжил. — Твой план мог и не сработать. — Я знаю. И я был готов умереть. Но вряд ли ты поймешь меня, — Мелло откусывает от плитки шоколада. — Ягами Лайт записывал при нас наши же имена в тетради смерти. Я объявил всем, что никто не умрет, но где-то глубоко внутри себя допускал, что что-то все же может пойти не по плану. — Тот, у кого все пошло не по плану, был Эл. — Да, — говорит Ниа, резко подмечая, как ему не хватает какой-нибудь игрушки под рукой. Обычно он визуализировал свои размышления, поэтому его пальчиковая кукла погибшего детектива пришлась бы в данный момент очень кстати. — Я все еще не совсем понимаю, что именно произошло между ним и Ягами. Но могу предположить, что Эл заигрался. — Я бы многое отдал, чтобы узнать о всех подробностях дела. — Это было бы действительно интересно. Ниа предпочитает не думать о том, что происходит между ним и Мелло. Вернее, что между ними вообще может происходить? Просто помимо бесконечной работы в его жизни появляются еще и единичные вечера, которые он не проводит в одиночестве. Иногда они не выходят из спальни, а иногда доходят аж до того самого Парка Бруклин-Бридж. Ниа знает, что у Мелло есть другие — и мужчины, и женщины. Однажды он спокойно заявляет — «мне это надоело», и Мелло надменно смеется ему в лицо. Они не разговаривают несколько недель. Им нужны такие перерывы, потому что иначе, Ниа уверен, они вместе совсем скоро окажутся на дне. Ниа — убежденный атеист, и поэтому не ходит, как Мелло, в католический собор Святого Патрика, чтобы причаститься, однако временами ему действительно кажется, что кто-то свыше — возможно, боги смерти? — подталкивает их навстречу друг другу. Сталкивает лбами. Стравливает. И сегодняшняя ночь не исключение. — Знал, что ты сегодня придешь. — Знал, что ты сегодня будешь здесь, — Мелло встает рядом и опирается руками о парапет. — Если у тебя есть ко мне какое-то дело, то ты мог бы сперва написать мне, — произносит Ниа и запрокидывает голову. Из-за уличных фонарей на небе не видно ни одной звезды. — Нет никакого дела, — отвечает Мелло, затихает и молчит до тех пор, пока грузовая баржа не исчезает в стороне Лоуэр Бэй. — Мэйсон. — Что? — Мое новое имя Мэйсон Копленд. — Зачем ты?.. — Ниа прикусывает язык и силится сразу же забыть услышанное. Мелло или идиот, или безумец. Сам же говорил, что не доверяет ему, и Ниа считает это разумным. Даже если Киры больше и нет, настоящие имя и фамилия — ценные данные, которыми легко можно воспользоваться в корыстных целях. — Потому что я хочу, чтобы ты знал мое имя. Ведь я знаю твое. — Справедливо, — замечает Ниа и, словно на пробу, берет Мелло за руку. Впервые. Тот в ответном жесте сжимает кончики его пальцев и смотрит на Эмпайр Стэйт Билдинг. Ниа смотрит туда же и думает, что даже если кто-то свыше и не дает им отойти друг от друга слишком далеко, встречаться вот так, под покровом ночи, и обмениваться информацией — это, к сожалению, их единственный способ взаимодействия.