Что не делается, то к лучшему?

Все, что не делается, то к лучшему, да?       Ну да, наверное, да. Вот только не в случае Майлза Апшера, горе-репортёра застрявшего между жизнью и смертью, побитого, морально уничтоженного, и, в итоге, умершего и воскресшего подобно Христу. Только вот, Иисус не говорил, что после смерти жизнь такая отстойная. Не упоминал Иисус, что придется, подобно крысе, прятаться в ебанных темных переулках, заброшенных домах и чужих подвалах, лишь бы не быть пойманным и снова убитым. Иисус не предупреждал, что жизнь после смерти даже жизнью назвать сложно.       Зато, Майлз теперь знает. Майлз вкусил все прелести такой новой не-жизни. Апшер может сказать огромное спасибо Иисусу, что не предупредил, иначе бы репортеру было в разы тошнее от собственного бессилия.       Хотя, о каком бессилии идёт речь? Апшер может уничтожить все, что ему будет не по нраву, разорвать, сломать и выбросить, как ничтожный хлам. Начиная от предметов и заканчивая живыми людьми. Начиная от собственных мыслей и заканчивая листами в потрёпанной блокноте.       Майлз больше не человек, но привычки, как дышать и писать в блокноте он не хотел бы забывать, в отличие от других воспоминаний, что роем вертятся в голове.       Он выбрался из лечебницы. Оставил там все свои страхи, пережитый ужас и самого себя, принимая новую сущность, сливаясь с ней и становясь новым собой. Он забыл обо всем, что было там, в стенах этого богом забытого места, о пациентах, о Крисе Уокере, о ебанном, господи прости, Ричарде Трагере, но вот о Волрайдере забыть не так уж и просто. Почти невозможно. Никак. Как он не пытался.       Потому что шум в голове невыносим. Потому что он слышит, как скулит эта тварь внутри него. Чувствует, как она когтями скрежет по неработающим органам, сжимает сердце с силой, давит на виски. Майлз чувствует, как Волрайдер шепчет где-то в подкорке мозга, будто выжигая на стенках черепной коробки какие-то только ему знакомые слова. Майлз не понимает, что он шепчет. Но одно знает точно, подтекст ему ясен. Он хочет чужих смертей.       Майлз хочет вырвать его из своего тела, голыми руками, сжать оставшимися пальцами, сломать, собрать и снова сломать. Он хочет, он вообще много чего хочет, но не может. Не может, потому что права у него нет. Потому что, эта тварь ему просто не даст. Потому что Волрайдер - его личный цербер без поводка.       Майлз выбрался из лечебницы. Он долго шел по неровным дорогам, по трассам, по забытым людьми дорожкам в лесах. Шел, почти не понимая куда он идёт, что его ждёт в конце пути, что он будет делать, когда дойдет до точки, к которой идёт. Ему некуда идти, его никто не ждёт, он никому ненужный репортёр о котором никто не вспомнит, и о его пропажи никто не узнает. Он шел, только потому что ноги сами его несли. Только тому что он страстно желал выбраться из этой чертовой дыры, оставив гнить горы трупов за спиной.       Город, где он раньше жил, кажется таким незнакомым, кажется таким давно забытым и пустым, даже когда вокруг куча людей. Даже когда ночью здесь бурлит и течет своим ходом жизнь. Но Апшеру в этом мире места нет. Ему нигде теперь места нет. Он потенциальная угроза для всего человеческого, всего живого и даже неживого. Он - смерть, которую даже заклятому врагу пожелать не хотелось бы.       И он вынужден прятаться. Вынужден стараться не сталкиваться с людьми, а лишь наблюдать со стороны. Вынужден, потому что иначе Волрайдер не даст им выжить. Не даст даже и крохи надежды на спасение. Апшер понял это, когда случайно встретил человека в переулке. То был такой же, никому ненужный человек, без места жительства, облеванный, вонючий, побитый, как физически, так и морально. Майлз тогда в привычной форме пошутил, мол, он такой же как и он, такой же, растоптанных судьбой и собственной глупостью. Такой же.       Но все же отличия есть и они на лицо. У Майлза в руках целая вселенная и чужие жизни, а у этого человека - бутылка дешёвого алкоголя и пакет с пустыми банками, которые он продает, чтобы купить новую порцию дешёвого блевотного пойла. Майлз понимал почему тот пьет. Потому что выбора нет, потому что слишком туп и бесхребетен, потому что жизнь не кажется ему уже какой-то сказкой. Скорее всего от него ушла жена, забрала у него детей, отобрала последнее, что было у него, а может он задолжал кому-то, очень влиятельному, денег и теперь вынужден проживать остаток своей никчёмной и ужасно унылой жизни вот так. Он такой же, как и Майлз, но с явными отличиями. У Майлза цербер без поводка и это - смерть для всего живого.       По стене стекает чужая кровь тонкими ручейками, кусочки свежей плоти приклеились к каменной поверхности, кишки выпотрошены, сердце вырвано и болтается на последних ниточках возле чужого тела, на лице гримаса ужаса, а в глазах облегчение, что такая жизнь оборвалась, пускай и так глупо. У Майлза руки по локоть в крови, в ушах звенит, на виски давит шум от нанитов, голос, похожий больше на шум из старого радио и крики о помощи, издаваемые хриплым юаритоном. Крики человека, которого он только что собственноручно убил. Крики мужчины, чьего имени он даже не знал и никогда не узнает, потому что ему плевать.       Апшеру уже на все плевать. Он не ведущий в этой пляске смерти. Он не в силах остановить безумный рой в своей голове, не в силах уничтожить то, что не даёт ему жить. Он не ведущий, он лишь ведомый, исполнитель, называйте как хотите. Он не властитель собственной жизни, а жертва обстоятельств. Хотя, даже тут он умудряется обманывать сам себя.       Его нога сама ступила на территорию лечебницы, его предупреждал повешенный на пику спецназовец Стивенсон, чью фамилию он узнал по вышитому бейджу на форме, у него был шанс повернуть обратно, сесть в машину и уехать. Был шанс, на спокойную жизнь, но Майлз его проебал и был таков.       Что ж, теперь жить с этим проклятьем. Но как долго - неизвестно. И когда Апшер загнётся - тоже неизвестно.       В квартире будто вечность никого не было, а прошел всего день с отъезда репортёра. Все на своих местах, ноутбук на кофейном столике, пачка новых батареек для камеры, которые Майлз забыл перед отъездом на столе у входа, миска с едой для собаки наполовину полная. Все как и было, но ощущение, что все не так. Что тут никогда никого не было и быть уже не сможет. Даже собаки Майлза не видно и не слышно. Он помнит, как Джесси встречала его на пороге, стоило репортеру вставить ключ в замочную скважину. Помнит, как та лаяла радостно, прыгая на хозяина и виляя хвостом в разные стороны, подобно вееру у какой-то почтенной дамы. Но сейчас Джесси нет. Майлз лишь слышит тихий скулеж внутри квартиры. Еле слышимый, но различимый. Он идёт на звук, а собака лишь сильнее начинает скулить и забиваться в угол комнаты, скребя когтями по линолеуму. Мужчина подходит к любимице, проводит холодной, испачканной в чужой и своей крови, рукой по чистой черной шерстке, слегка, чтобы не навредить, чтобы Волрайдер не оценил это, как призыв к действию. Джесси лишь смотрит на Майлза своими большими голубыми глазами и скулит, боится, хочет спрятаться. Это не ее хозяин, это не он. От него пахнет кровью, гнилью и смертью. В глазах нет блеска, лишь непроглядная тьма, а на руках остатки чужих жизней. Это не ее хозяин. Она не знает кто это.       А Майлз не в силах даже улыбнуться, смотрит на Джесси, как на призрак прошлого, проводя рукой за пушистым ухом, вороша шерсть в разные стороны, целует ее в макушку и отходит. Ему хочется заплакать, хочется завыть... Хочется умереть и забрать Джесси с собой на тот свет. Но не может. Не в силах. Он не причинит ей вред. Она всё то, что осталось от него в этом мире. Все то, во что он действительно вложил душу. Его пушистое дитя. Он не даст ей погибнуть. Не убьет ее.       В голове приятные воспоминания крутятся, обливают нерабочее сердце мимолётным счастьем, заставляя почувствовать фантомное тепло от таких мыслей. Счастливые дни безмятежности, которых мужчина уже больше никогда не почувствует.       Майлз лишь ещё немного смотрит на любимого питомца, запечатляя ее портрет в своей голове и отходит к столу, доставая листок и ручку из ящичка.       На белом листе остаются отпечатки пальцев испачканных в крови, вперемешку с грязью и гнилым запахом. Майлз выводит ровные и красивые буквы, с просьбой для соседей забрать собаку к себе или отдать ее в приют, лишь бы она не умерла от голода в этой квартире. В словах отражается полная горечь и боль, он боится. Боится, что даже Джесси не спасет, не то, что самого себя. Оказывается, для него, жизнь собаки важнее собственной.       Майлз уходит, оставляя письмо в почтовом ящике соседей. Без подписи, лишь с упоминанием клички собаки и тем, что дверь не закрыта. Уходит туда, где он не причинит вред никому. Где о его существовании никто не узнает. Обратно, в Маунт-Мессив, потому что ему там и место. Больному, поехавшему крышей, умершему и вновь воскресшему. Все, что не делается, то к лучшему, да, Иисус? Майлзу не о чем сожалеть. Все чувства он потерял в лечебнице и подарил Джесси. Теперь лишь Волрайдер его друг и погибель.