Достало

— Джек, здесь мёртвая голая девушка на рогах оленя. — Да, я вижу. — Джек. Мёртвая девушка на рогах у оленя. Свисает, Джек. Зачем ты меня сюда привёз? — Потому что я хочу понять, кто это сделал. К каким выводам ты пришёл, Уилл? — Вывод только один. Ты пошёл нахрен. Ты тоже иди туда же. Вы все дружно идите нахрен и никогда больше мне не звоните. Уилл остановил перемотку воспоминания, шагнул ближе, с удовольствием рассматривая выражение своего лица. Чистый кайф. — Уилл, ты куда? Маньяк ведь на свободе. — Похуй. Я к Ганнибалу кушать голубцы, пить вино и трахаться в зареве угасающего камина. Уилл обернулся и с ещё большим удовольствием понаблюдал за выражением лиц окружающих. Как перекосило Джека — мечта просто. Брайан и Зелерт передают между собой смятую купюру. Беверли… Сложный коктейль эмоций, от радости до печали, осколок мимолётной мечты — хоть картину пиши. Только Уилл не художник, даже слово «худо» не про него. И фотоаппарата нет — хотя бы Джека сфоткать, обидно. Ну хоть память всегда при нём, как и мнемонические практики. Ещё немного полюбовавшись, Уилл вздохнул и вернулся в реальность. Он чертыхнулся и заморгал, потирая глаза, — свет как всегда не пожалел чувствительную роговицу. И ведь Уилл знает о проблеме, но каждый раз попадает впросак, забывая хотя бы ладонью прикрыться. Проморгавшись, Уилл встал, прошёлся по комнате, разминаясь. Мимоходом почесал псов, каждого, который попался под руку. То, что он всё послал, это хорошо. Давно пора было, ещё когда из-за очередной погони за призраками Джека ему плечо подстрелили. Но дальше что? Как и говорил, поехать к Ганнибалу? Хорошая идея, жалко, что плохая. Вкусная еда и отличный секс против личности убийцы и психопата. А ведь это ещё не всё, что-то Уилл явно упустил, он чует это, только никак понять не может — что именно. Сложные весы, неправильные. И выбор тоже сложный и неправильный, очевидный и нет, и… Мёртвая девушка на оленьих рогах — серьёзно? Уилл что-то где-то пропустил, и теперь такие подкаты в моде? Или Лектер действительно думал, что сработает? Что за нах?! Уилл замер, потёр переносицу и оглянулся. Все псы следили за ним, только Бастер дрых на диване, презрев в который раз все запреты. Надо поесть. И ему, и псам. Интересно, а Ганнибал готов содержать одиннадцать собак в своём доме? Потому что бросать стаю Уилл даже за крышесносный секс был не готов. В холодильнике было как всегда печально: огромная кастрюля с собачьей едой и пара яиц с остатками сырокопчёной колбасы. Немного порывшись, Уилл откопал ещё и завявшую зелень в количестве двух веточек петрушки и одной кинзы. Окей, на обед и ужин у него сегодня яичница. Не всё так плохо, хотя завтра надо будет всё же съездить в магазин. Или напроситься к Ганнибалу, пусть кормит, восстанавливает его душевное равновесие от собственных неудачных попыток в заигрывания. Отличный план — Уиллу нравился. Но от магазина даже это его не спасёт: Уилл залез в шкафчики проверить запасы круп, и оказалось, что все баночки уже хвастались пустым дном. А ведь ему собакам кашу варить надо будет. Жизнь — боль. Но хоть мигрень отступила, будто только работа на Джека и подпитывала её силы. Бред, конечно, но лишний аргумент в копилку «за». Приготовив себе яичницу — традиционно спалив её снизу — Уилл сел есть прямо на кухне. Так-то обеденный стол был в гостиной… Но уже пару лет тот красовался бесконечными завалами всего на свете — от скрипичного смычка до гомункула в банке. Всё же рыбалка не была единственным увлечением Уилла, просто самым долгоживущим. Что же делать с Ганнибалом и его монстрами? Что же делать с серийным убийцей (а в том, что трупов на психиатре не один и не два, Уилл не сомневался), который ебёт до искр перед глазами? Личное против общественного, Уилл себе не изменяет, да. Сгрузив тарелку в мойку, Уилл вновь сел на стул. Откинулся на спинку, прикрыл глаза. Глубокий вдох и медленный выдох. Один — это смерть, два — здесь рождение. *** Ты педагог, Уилл — он уговаривал сам себя, стараясь дышать размеренно. Он не может просто поубивать этих дебилов, это непедагогично. Даже если очень хочется. Даже если ФБР будет только лучше, что такие «чуда» до него не дойдут, с концами отсеявшись ещё в Куантико. У него ведь даже нет педагогического образования, корочка с обязательных курсов не в счёт: та стоила ему всего одной неловкой улыбки и кривого взгляда сквозь стёкла очков. Так за что ему это всё? Хотя по правде, Уиллу нравилось работать в Куантико. Намного лучше, чем в поле, честно, особенно, если снять розовые линзы. Здесь в него хотя бы не стреляли, да. И «псих» в свой адрес он слышал статистически реже, особенно, когда перешёл из разряда диковинок в обыденность. Не то чтобы Уилла волновало чужое мнение… Ладно. Волновало, но он это тщательно скрывал. Пусть это будет единственный его недостаток, да. Уилл приглушённо засмеялся, прикрыв рот ладонью. Зато отвлёкся и может теперь просто поставить F студенту, вздумавшему в своём докладе использовать самого Уилла подопытной крыской, совсем забыв, что у тех не только лысый хвост, но и очень острые зубы. Свернуть чью-то шею (перерезать горло, задушить пакетом, расчленить, заколоть… И прочие виды убийств, что обитают в его голове) больше не хочется, уже победа разума над истеричным характером. Коротко дёрнулся в вибрации телефон, рассветив экран сообщением от Ганнибала. Уилл в любопытстве заглянул, сдерживая улыбку, непроизвольно просившуюся на лицо. Ганнибал спрашивал относительно их следующего сеанса (дружеской встречи, как было лукаво написано), не передумал ли Уилл ввиду расплевательства с Джеком. Быстро слухи разносятся, но чего-то такого Уилл и ждал. Уилл хмыкнул, постучал телефоном по губам, раздумывая. Чтобы поймать ветер, найти сперва надо правильную банку. Но это ведь только первый шаг, а не финальный аккорд. К банке нужна крышка, к ветру — поле, рак за козерогом, а козерог за раком… Что же. Будет, значит, Уилл искать крышку, раз решение всё равно уже принял. «Да, я бы не хотел прекращать наши встречи. Помогают. Спасибо.» — отправилось к Ганнибалу. Подтверждение на четверг в пять вечера Уилл встретил довольным прищуром. Стоит перестать загоняться — и жизнь наполняется красками, какая прелесть. Три — это ветер, четыре — свечение. *** Уилл увлечённо осматривал офис Ганнибала, потому что больше тот походил на пример кабинета аристократа или какого-то учёного, победившего в войне патентов, конца девятнадцатого века. Не то чтобы Уилл во всей этой фигне разбирался, но ассоциации… Вся его жизнь — химерные ассоциации на кривых нейронных связях. Приставная лестница, нарочно грубо-деревянная, такая… противоречивая, и вовсе вызвала восторг. Уилл даже не удержался и провёл ладонью по зачищенной опорной балке, благо Ганнибал не возражал, только смотрел с неуловимой улыбкой. В свой прошлый визит Уиллу было как-то не до этого, он вообще приехал в бреду поругаться, чтобы хоть как-то развеяться. Поэтому из кабинета они как-то переместились в совершенно левую комнату, зато с камином. И шкурами. А ещё там точно был стакан (бокал? Какая разница, кроме красивости?), который Уилл благополучно разбил. Собственно, из всего вечера Уилл и помнит камин, стакан и чертовски хороший секс. Никаких извращений, сплошная классика под соусом из темперамента и монстра-за-маской, а оргазм отрубает на раз-два. Надо будет повторить. Впрочем, это он и так решил уже. Вот только итог должен быть такой, как он спланировал, а не та явно кровавая хрень (Уилл уже сейчас ощущает железный привкус крови на языке), что замыслил Ганнибал. Свободу, равенство, братство! Но Уиллу и одно из трёх сгодится, так и быть. — Я слышал, ты отказался работать с Джеком, — начал разговор Ганнибал, когда Уилл всё же оторвался от лестницы (они обязаны на ней трахнуться!) и сел в кресло напротив него. — Не расскажешь, почему? Ведь изначально «поле» тебе нравилось? Ты ведь сам подавал заявление, проходил тесты… — Которые завалил, — кивнул Уилл и усмехнулся. — Просто я в какой-то момент понял, что быть чужой фарфоровой чашкой слишком напряжно. Особенно, когда у хозяина что не день — торжественное чаепитие. И зачастую общество, туда приглашённое, совершенно не умеет ценить хрупкие вещи. Так и норовят… — Разбить? — Скорее запятнать. Стереть слой позолоты, отковырнуть краску, не осознавая, что она часть посуды, вплавилась-вплелась при обжиге. — Мне почему-то ты больше напоминал мангуста, охраняющего гнездо, при первой нашей встрече. — Для Рикки-Тикки-Тави мне не хватает категоричности. — Уилл проводит пальцами по губам, скрадывая невольную улыбку. — И, наверное, жажды убийства. — Охота не для тебя? — Рыбалка — лучший отдых, так с детства привил мне отец. — Долгое ожидание и один-единственный решительный рывок — интересно. — А ты, Ганнибал? Что тебе ближе: терпение или горячка крови? Раз уж у нас дружеская беседа, а не сеанс… — «дружескую беседу» Уилл выделил голосом, лукаво. — Я люблю действия, — скользнула незаметная усмешка по губам Ганнибала. — В детстве охота была главным развлечением в нашей глуши… Но и при охоте бывает надо замереть на часы неподвижно, поджидая свою дичь. — Как на рыбалке… Но с большим количеством вариантов. — Уилл кивает, внутри разливается тепло — не от вина, от правды. Крохотный плюсик Ганнибалу. Он откидывается назад в кресле, прикрывает глаза. Бокал, который Ганнибал протянул ему в самом начале, подчеркивая «неофициальность» встречи, ставит на быльце, совсем не волнуясь, что тот может упасть и разбиться. — Уилл… — слышится голос Ганнибала рядом. Он забирает бокал и мимоходом касается запястья Уилла — по коже пробегают мурашки, и Уилл только ниже опускается в кресле. Уилл знал, чем всё закончится, ещё когда отвечал на ту СМС. Он заранее согласился на всё и принял всё же… на этот вечер. Хотя на собственную смерть не соглашался, это да, стоит упомянуть отдельно. Но, судя по тем рукам, что крайне деликатно раздевали его (зато очень целеустремленно), — убийство откладывается до востребования. И пусть в огне сгорят все принципы. Уилл так долго пытался быть кем-то другим… Зачем только? Всё равно это ничего не вернёт и прошлое не перепишет. Пять пожал огонь, и шесть вода снесла. *** Опера — привычный помост Ганнибала. Уилл здесь как декорации из детсадовского кружка, что забыл — непонятно. Он вообще не совсем уловил, в какой момент его «уломали» на этот фарс. Вроде как было это после второго оргазма, и весь спектр его реакций ограничивался мычанием разной продолжительности и сонливости. Вот как в этом можно было уловить согласие? Хотя это ведь Ганнибал. Было бы желание, а дальше подстроить и переиначить — как смысл жизни. Основной мотив. Люди, люди, люди… Они бесили. Уилл скалился, даже не пытаясь в улыбку. Он мог, но ведь на это они не договаривались. Кроме того, зверски болела голова, возможно, стоит послушаться и реально съездить в больницу. Ганнибал был рядом, держал под руку, сиял своим совершенством — какой контраст. Нежно придерживал и жарко дышал в шею — единственное, за что цеплялся Уилл, чувствуя, что ускользает. Возможно он съездит даже завтра. Если Ганнибал его подвезёт. Да. Так и сдела… Уилл обрывается на полумысли, недоумённо моргает, внезапно оглушённый тишиной — они уже в зале и вот-вот начнётся представление. Он и не заметил. Затем начинают петь, и да, Уилл, кажется, понял, зачем Ганнибал ходит сюда. Ну кроме того, чтобы свой павлиний хвост распушить да человеческий костюм проветрить. Уиллу даже местами понравилось. Хотя, на его скромный взгляд, у Ганнибала актерская игра была лучше, чем у артистов — и голос лично ему нравился поболее… Ладонь на пояснице жгла сквозь пиджак и рубашку (такое пошлое клише, но ему не хотелось ничего менять), а знакомство с миссис Кометой было забавным. Уилл даже не удивится, если окажется, что она прекрасно знает, кто (и что) такое Ганнибал Лектер. Уж слишком острый разум светился в карих глазах. Слишком много намёков на обстоятельства, которые не обстоятельства, читалось в их общении с Ганнибалом. А затем появился Франклин — и Уилл еле сдержал недовольный рык в глубине глотки. Частично собственный, когда внезапно-ожидаемая ревность подняла косматую голову, частично Ганнибала, словленный эмпатией и усиленный эхом собственных чувств. Тобиас Бадж, совсем не тянущий на Барона, которым пытался себя выставить, просто поставил финальную точку в нехорошем предчувствии Уилла. Что-то грядёт. И, походу, в больницу он пока не поедет — аспирин, лучший друг, а уж терпеть он и вовсе мастак. У семь веселье, за восемь — беда. *** Уилл стоял над трупом Баджа и задумчиво тёр подбородок. То, что так он пачкает его в крови, волновало не больше зажатого в левой руке ножа. Скорее, Уилл просто не совсем осознавал реальность — или напротив, осознавал как никогда чётко. Ганнибал накладывал себе тугую повязку на ногу, и Уилл счёл за лучшее ему не мешать — помочь уж точно в своём состоянии не сможет. Надо было всё же съездить в больницу, он явно нездоров. Успеется ли? — Уилл?.. Мы в Балтиморе, штат… — Да-да, я помню, спасибо. — Уилл резко качнул головой и развернулся к Ганнибалу, уже успевшему дохромать до него. И как он докатился до такого? — Нужно вызвать полицию. — А разве мы сможем представить эту кровавую баню самообороной? — Уилл коротко хохотнул. — Если ты захочешь… — Нет-нет, — покачал головой Уилл. Затем выпустил из руки нож и прижался всем телом к Ганнибалу, впитывая холод и спокойствие его тьмы. — Давай создадим картину. — Картину? — ай-яй, как наигранно. Но Уилл только прижимается плотнее и прячет лицо в стыке плеча и шеи Ганнибала — уютно. — Шедевр. Как ты любишь. Пока я болен, в горячке, и Бадж заслужил — его гнилое безумие всё ещё отравляет мои эмпатические рецепторы. Чем я болен, к слову? — Аутоиммунный энцефалит… — звучит растерянно, но вместе с тем… Уилл улавливает тёмное довольство и почти уверен — так и было задумано, его падение и признание. Может, не именно так, но так. Сложно. Глупо. Бессмысленно. Сам выбрал, скатился и упал. Возможно, выбрал ещё задолго до всего, когда впервые убил — безнаказанно. Убил гниль, и как легче стало дышать… Эйфория. — Надеюсь, это лечится, — вновь хохотнул Уилл, всё дальше и дальше уплывая. Куда-то. Ганнибал, нежно убирающий с его глаз чёлку и аккуратно укладывающий в чистый (относительно прочих) угол, — последнее, что он увидел. Проснулся Уилл уже в больнице. И первое, что заметил, — кроме привычного белого убранства, — тонкий планшет, чуть выступающий на тумбочке. Дотянуться до него могло считаться настоящим подвигом, Уилл только так и соглашался это воспринимать. Зато стоило разблокировать — как мило, что его отпечаток был в базе планшета Ганнибала — как на весь экран высветилась фотография Баджа. Пусть даже с лица того была тщательно снята кожа и выскоблено мясо, открывая белый череп, Уилл не сомневался, кто это. Он жадно ловил каждую деталь композиции — подарка ему. Глазные яблоки на протянутой руке, а вторая отведена в сторону и, непонятно как зафиксированная, показывала палец вниз. Ореховая скорлупа и мусор на земле, галстук из кишок. Так много образов. Намеков. Смыслов и полутонов — Джек с ума сойдёт, пытаясь постичь хоть часть. Убийство вне цикла — спасайтесь кто может, Кроуфорд окончательно ебанулся на фоне Потрошителя. Читать статью Уилл не стал — он не Ганнибал, чтобы ласкать эго в тухлом яде безумной смеси лжи, вымыслов и правды Фредди. Ещё полюбовался немного фотографией и выпустил планшет из рук, укладывая где-то рядом. Засыпая, он вновь ощутил призрак парфюма Ганнибала — сладкие сны обеспечены. Уилл сам себя укрывал тьмой: и собственной, так долго скрываемой, и Ганнибала. Тьма пела колыбельные и обещала счастье — он верил. Пусть будет сложно, всё же то, что Уилл признавал право Ганнибала быть маньяком-психопатом, не отменяло его желания… подкорректировать слегка вектор разрушений. А ведь был ещё каннибализм — озарение, пришедшее во время дела Баджа из-за всех этих кишок, если не на струны, то на колбасу. Будет сложно. Но разве он не заслужил? И вообще — надо было ещё раньше Джека послать. Хотя тогда бы он мог и не встретить Ганнибала… Не переспать и не принять решение. Окей. Он послал Джека ровно вовремя. Девять и десять — туда и сюда, И прошлого нет, и будущего тьма.* Но ведь тьма — не всегда плохо. Тем более, если в комплекте борщ и охуительный секс. А ещё Ганнибалу придётся стать убеждённым собачником — Уилл заранее предвкушал веселье. О, да.