Созвездие Водолея

В девять лет Джию впервые узнала, какого быть значимой. В окружении звёзд, что отбрасывали сияние на любопытное девичье лицо, она пыталась запомнить каждое созвездие, всё, что потом будет воспроизводить в памяти перед сном. Тогда, восемь лет назад, отец впервые привел ее в планетарий, чтобы рассказать сказку о другом мире, где повсюду царствует покой и тишина, где Луна влюблена в Солнце, а звёзды указывают путь не только заблудшим морякам, но и сердцам. Тогда маленькой Джию настолько понравилось те слова, что она просила отца рассказать ей ещё немного, совсем чуть-чуть, чтобы она смогла спокойно заснуть. По приезде домой девочка запрыгнула в кровать и похлопала рядом с собой. Два хвостика, которые отец так старательно заплетал, пока дочь крутила головой, почти расплелись. Джию вся походила в отца: те же большие карие глаза, маленький аккуратный носик с созвездиями из веснушек, непослушные русые волосы, которые при свете луны отливали тёмно-синим. Отец доставал белье с сушки, а Джию бежала развешивать. Аккуратно, чтобы он потом не беспокоился. Мужчина катил корзинку с продуктами, а девочка выбирала самые вкусные сладости, от которых потом зубы сводило. Джию бегала за папой, как собачка, носила подаренные на день рождения бусы с бабочкой; красила волосы фиолетовыми мелками, да ещё так небрежно, что одна сторона всегда выделялась больше второй; вплетала в волосы сорванные возле дома ромашки и незабудки, грела в руках подорожник и тихо загадывала желание каждый раз, стоило часам стукнуть полночь. Только в одном они отличались, только в одном были совершенно непохожи. Отец не верил сказкам и чарующим волшебникам, а дочь отдала сердце звёздам. «Ну же, папа, расскажи ещё! – просила восторженная Джию. Щеки покраснели от волнения, в глазах отражался свет луны. – Хоть что-нибудь!». Как можно отказать ей, когда в сердце пылала любовь, заволокла завеса волшебства? И он рассказал. Рассказал всё, что сам в детстве слышал от отца. Рассказал, как Солнце каждую ночь уступает Луне, рассказал, как звёзды, таинственные и загадочные, образуют созвездия, сплетаясь воедино. Джию задерживала дыхание, а потом тяжело вздыхала, потому что всё ей казалось таким далёким и нереальным, сюрреалистическим, таинственным. Маленькие звёздочки в глазах мерцали так ярко, что отец не мог поверить, что и сам когда-то был таким же наивным ребенком. В её возрасте он мечтал переродиться звездой и наблюдать за людьми оттуда, с неба. А сейчас, в сотый раз рассказывая дочери все эти сказки, он понимал, что с возрастом ее сердце и надежды разобьются. Знал, но ничего не мог с этим поделать.

***

В выпускном классе Джию часто не могла сосредоточиться. Ей стоило огромных усилий перечерчивать графики с доски, решать непонятные уравнения. Все науки казались ей до ужаса нелепыми, а вот небо – оно до ужаса простое! Набегут тучи, а молния расколет его на две части – и оно гневается. Стоит облакам покинуть его, а знойному солнцу появится – и оно счастливо. «Вот так бы просто было с людьми», — думала Джию, подпирая щеку. Уравнения перед глазами расплывались. Фиолетовые волосы, которые она не так давно покрасила, сильно выделялись на общем фоне. Преподаватели не раз устраивали ей воспитательные беседы по поводу внешнего вида, но Джию лишь улыбалась и восклицала: «Так было задумано!». «Как северное сияние», — думала она. «Чудила», — думали остальные. – Мисс Ким, пожалуйста, нарисуйте третий график, — преподаватель Чан сегодня был не в духе. Постукивая указкой о парту, пытаясь добиться тишины, мужчина поправил оправу очков и проследил, как Джию подошла к доске. Учебник в её руке казался совершенно пустым, а взгляд – таким же. Джию смотрела на доску сквозь пальцы. Она знала, что снова провалится и выставит себя на посмешище. Знала, что отец снова будет винить во всём себя. Джию знала, но всё равно ничего не могла с этим поделать. – Нарисуй «Водолея», — прошептала одноклассница рядом. Она уже давно закончила, а теперь просто делала вид, будто над чем-то задумалась. Джию вопросительно подняла бровь – нелепая детская привычка, из-за которой всегда смеётся отец, — и приподняла уголок губ. Ким Юхён – отличница и несомненно любимица учителя Чана. Девушка носила лёгкие льняные рубашки, круглые очки с тонкой оправой, что вечно съезжали на нос; длинные белые носки, на которых вышила два зелёных листа – собственный символ веры и победы; заплетала волосы в косы и читала Харпер Ли. Юхён еле подводила ресницы тушью, совсем не пользовалась блеском для губ, предпочитая кусать их, и плела кольца из бисера. Одно из них она как раз крутила на пальце, фиолетовое, прямо под цвет волос Джию. – Созвездие. «Созвездие». В этот раз Джию смотрела на пустую доску совсем иначе. Она с трепетом взяла мел и уверенно провела линию. Белые пальцы, выжидающий взгляд Юхён, направленный прямо на нее, но незаметно, предназначенный лишь для Джию, и звёзды, звёзды, звёзды. Когда график был закончен, учитель Чан покачал головой, но ничего не исправил. – Потому что ты неисправима, Ким Джию, — сказал он. – Но в этот раз всё намного лучше, чем раньше. Джию с благодарностью посмотрела на Юхён, но та уже усердно переписывала следующее уравнение в тетрадь.

***

Джию обедала на крыше. Вернее сказать, она пыталась обедать, но вечно отвлекалась на палящее солнце. «Теперь понятно, почему вы с Луной никогда не пересекаетесь, — со вздохом подумала девушка, прикрывая глаза ладонью, — такая привязанность быстро разрушает». – Ты должна обедать с остальными, — женский голос над ухом заставил Джию поёжиться. – Выпей. Юхён поставила рядом упаковку клубничного молока, а сама присела на пол. Сейчас она, в спортивных штанах и юбке, с непослушными прядями, что торчали из косы, и с клевером за ухом выглядела такой расслабленной и одухотворённой; что Джию внезапно захотелось залезть однокласснице в голову и понять, о чем она думает, что заставляет ее улыбаться и плакать, что делает счастливой, а что – встревоженной и несчастной. Джию благодарно улыбнулась и, вставляя трубочку, спросила: – Решила пообедать с чудачкой? Спасибо за математику. Твой любимый цвет зелёный? Я люблю ожерелья с бабочками и кофе со льдом. Юхён широко улыбнулась, показывая ямочки. Способность Джию переключаться с одной темы на другую и видеть мир в розовом цвете позабавила её, заставила открыться и набрать воздух в лёгкие. – Ты не чудачка, если отличаешься от других. Я помогла тебе, иначе бы у тебя снова были проблемы, Ким Джию. Мой любимый цвет болотный и бежевый, почему ты подумала про синий? Я люблю повязки на лоб и энергетики. Джию присела рядом и вытянула ноги. И без того высокая Юхён казалась ещё выше рядом с Джию. Вторая, расправив подол юбки, улеглась на пол и развела руками. Теперь Юхён смотрела на нее сверху вниз, внимательно изучая лицо девушки, и о чем-то думала. Джию подняла перед собой руку и навела ее на лицо одноклассницы. Сквозь тонкие, разрисованные акварелью и блёстками пальцы, выглядывал силуэт Юхён: её любопытные глаза, что, казалось Джию, они сейчас же взорвутся потоком тысячи бабочек. – Синий цвет благородный, королевский и печальный. Он не пытается показаться кем-то другим, храбрый и в тоже время какой-то стеклянный. Знаешь, чувство, словно тебя вылепили из песка и глины, а потом молотком ударили, чтобы посмотреть, насколько ты разрушишься? А синий знает. Нет, болотный тебе точно не подходит. Пока Юхён переводила дыхание и мысли в порядок, Джию прокручивала ее слова снова и снова: «Ты не чудачка, если отличаешься от других. Я помогла тебе, иначе бы у тебя снова были проблемы, Ким Джию». Значит, она наблюдала за ней. Наблюдала! – Это тебе твои звёзды сказали? – Юхён прилегла рядом. Теперь их ладони почти касались друг друга. – Я не сумасшедшая, — ответила та. – Разве что чуть-чуть. Но это мои слова и мысли, я просто говорю то, что думаю. Звёзды не говорят, они показывают. И если ты сможешь увидеть их слова, то будешь счастлив. Юхён повернула голову. Лицо Джию было всего в каких-то ничтожных сантиметрах. Её грудь медленно вздымалась, губы приоткрыты, словно сорвались на полуслове. Фиолетовая прядь достала до щеки Юхён и теперь щекотала нос. – Тогда я хочу научиться их читать, — заявила она. – Покажи мне звёзды. Покажи мне, чем ты живёшь, Ким Джию.

***

Юхён пришла к ней поздним вечером. Впервые Джию привела подругу домой, впервые показала свою комнату, хаотично расставленную и обклеенную плакатами с Майли Сайрус и засушенными цветами. Юхён в глаза врезались массивная дубовая дверь с резной круглой ручкой и платяной шкаф рядом с кроватью, в котором на полках томились старые томики книг. Она провела по ним рукой, убирая пыль, и получше осмотрелась. Сейчас, именно в этот момент, в своей комнате Джию казалась совершенно счастливой и умиротворённой. А когда Ким Юхён пригляделась, то смогла увидеть и лестницу на крышу. Та будто бы совершенно не выделялась, словно была обыкновенным атрибутом в комнате каждого человека. Юхён перевела взгляд с лестницы на Джию, и когда девушка кивнула, то полезла наверх, крепко держась за перила. Ван Гог бы назвал эту картину «Звёздная ночь» — вот, что всегда видела перед глазами Джию. Она засыпала, держа в голове силу тысячи звёзд, и просыпалась, вспоминая их мерцание. Не Джию чудачка, из-за того, что верит в другие вещи, а остальные чудаки, из-за того, что не хотят принять это. Когда Джию встала рядом, Юхён больше ничего не ждала. Всю жизнь она боялась вещей, которые не может объяснить наука, но рядом с Ким Джию она перестала бояться неизведанного. Хоть Джию и не сказала ни слова, Юхён этого не требовалось. Джию рисовала в воздухе созвездия и вдыхала холодный воздух. На сказке про Луну и Солнце Юхён резко повернулась, обхватила лицо Джию ладонями и осторожно коснулась губ. Мягкие и покусанные, они мгновенно ответили на поцелуй, и Юхён расплылась в улыбке. Проведя рукой по волосам Джию, она пыталась быть нежной и не спешить. Стояла середина января. В небе блеснуло созвездие Водолея.