Надежда умирает последней

      Солнечный свет попал на закрытые глаза, отчего Гилберт недовольно сморщился и повернулся к стене. Байльшмидт закинул руку на Ивана, прижимаясь ближе, отмечая, что он какой-то слишком мягкий и маленький.       Лишь спустя пару минут сонный разум Пруссии уловил шипение масла и свист чайника на кухне, а после и открыл один глаз, смотря на Россию. Однако Брагинского не было, а в объятиях Гилберта оказалось одеяло.       Байльшмидт фыркнул и перевалился на спину, прикрывая глаза рукой и принюхиваясь. В комнате пахло блинчиками, от чего Гилберт потянулся и довольно улыбнулся. Россия на выходных обычно не просыпался раньше обеда и вряд ли его можно было назвать ранней пташкой или жаворонком, но когда такое случалось, то он всегда готовил завтрак или убирался по дому. Видимо для того, чтобы чуть позже пойти и досыпать положенное время.       Гилберт встал с кровати и, с горем пополам найдя свою одежду, направился на кухню к своему совёнку с нарушенным режимом сна. Чем ближе он подходил к кухне, тем сильнее начинал чувствовать голод и потрясающий запах еды. Что уж, может Россия и не был особо хорош в изысканных блюдах, но домашняя кухня всегда была одной из его лучших черт. — Снова не спалось? — Хрипло спросил Гилберт, с ухмылкой смотря на почти сошедшие засосы на шее Ивана. — Угу… — Брагинский убрал последний блин со сковороды, смазал его маслом и поставил тарелку на стол. — Достань пожалуйста варенье облепиховое из шкафа.       Гилберт удивлённо потянулся за банкой варенья, попутно доставая и другие вкусности. Это было странно. Россия не любил облепиховое варенье и хранил его у себя лишь для того, чтобы не обижать Олю, которая передала его, ведь однажды Иван имел неосторожность солгать, что ему понравилось. С тех пор и хранится у них около десяти банок облепихового варенья из которого была открыта только одна.       Байльшмидт всё же задал волнующий его вопрос и сел за стол, пододвигая к себе чай. — Да сам не знаю. Стою, блины жарю, а сам только и думаю о том, что варенья этого хочу. В последний раз такое с оливками было, — пожал плечами Иван и сморщился. Даже несмотря на внезапное желание поесть оливки на прошлой неделе, они ему так и не понравились.       Пруссия усмехнулся и потянулся к блинчику, как почувствовал странный еловый запах. — Ты там что варганишь? — Чай… С еловыми иголками. Будешь?       Байльшмидт покачал головой и наконец укусил блинчик, перед этим макнув его в сметану. — Ну и как хочешь. Нашим больше достанется.       Иван сел за стол и тоже начал пить чай, всё-таки съев ложечку варенья. — Удивительно, но вкусно.       Байльшмидт наигранно-пугливо посмотрел на него и покачал головой. — Стареешь, родной.       Россия облизал ложку и стукнул Гилберта ей по лбу, довольно улыбнувшись, когда тот зашипел. — Кстати, ты же на Новый Год со мной остаёшься, да? — Байльшмидт кивнул, — Отлично. Потому что нас будет трое. — Иван улыбнулся и продолжил пить свой странный чай и есть нелюбимое варенье с блинами. Пруссия подавился. — Что? — Готовься, говорю, к тому, что на Новый Год нас будет трое. Чтобы не удивлялся потом, — Гилберт отставил чай, неуверенно смотря на Ивана. Втроём?..       Байльшмидт вскочил со стула и обнял Россию, прижимая его к себе и целуя в шею. Брагинский приподнял одну бровь, смотря на это, но вскоре расплылся в довольной улыбке. Как же он раньше не заметил? Всё же на это указывало! И оливки эти злополучные, и то, как часто Иван стал заглядываться на детский отдел…       Гилберт едва поборол желание пустить гордую мужскую слезу, но вместо этого лишь нежно погладил Россию по волосам и чмокнул в макушку. — Может ты хочешь чего-то? Тебе сейчас витамины же нужны.       Брагинский слегка заторможено кивнул и посмотрел на блинчик. — Халвы хочу. И груши.       Пруссия умилённо улыбнулся и кивнул, мигом вылетев из кухни на улицу, даже не заботясь о своём внешнем виде. Иван лишь пожал плечами.

***

      Гилберт трепетно наблюдал, как Россия сидит в любимом кресле и вяжет маленький розовенький чепчик. «Дочка», — подумал Байльшмидт, самодовольно улыбаясь. «У Великого будет маленькая принцесса» — Иваш, а ты бы какое имя выбрал? — В каком смысле? — Брагинский поднял голову, не прекращая ловко набирать петли. — Ну. Для девочки.       Россия неопределённо окинул Гилберта взглядом и пожал плечами. — Не знаю даже. Не задумывался как-то…       Гилберт аж вскипел от возмущения. Как же это? Почему он так халатно относится к их дочери?! — Ну а ты подумай.       Россия положил вязание на колени и, сощурившись, посмотрел на Байльшмидта, не понимая, чего он до него докопался. — Не знаю… Наверное, Настя. — Иван перевёл взгляд в пол и поджал губы. Байльшмидт вздохнул. Он прекрасно понимал, кого Россия видел в их дочери. — А я бы Юльхен. — Лучше уж Юля тогда.       Пруссия усмехнулся и поправил Ивану плед. Их дочка точно будет самой Великой, как и её отец.       Гилберт поставил чай, с внезапно полюбившемся Ваней облепиховым вареньем, на столик и погладил его по плечу. «И такой же прекрасной, как его мама»

***

      Время шло и Байльшмидт всё больше начинал волноваться о здоровье своего ненаглядного: то заставит шапку надеть, то витаминки какие-то странные купит. Кроме того. Гилберт абсолютно не давал России работать по дому или таскать тяжести. Словно он девушка хрупкая, а не сильная страна.       Вот и сейчас, в магазине, Байльшмидт сам держал корзину с продуктами и при любой возможности старался нежно коснуться России или даже поцеловать его.       Брагинский довольно щурился, хоть и не понимал причины такой нежности. — Купи огурчиков, пожалуйста. Я в «Детский Мир».       Байльшмидт улыбнулся и понимающие кивнул, направляясь к маринованным огурчикам. Ваниным любимым. «Ещё йогурта возьму. Так, на всякий случай»       Когда Байльшмидт наконец зашёл в «Детский Мир», то увидел, что Брагинский стоял перед кассой, обнимая большого пушистого лисёнка.       Маленькая счастливая слеза всё-таки скатилась с его лица. Иван обернулся и столкнулся с Пруссией взглядом, счастливо улыбаясь.       Гилберт сделает всё, что угодно, чтобы его принцесса была так же счастлива.       Вечером Иван всё же задался вопросом, что с Гилбертом. Слишком уж обходительным он был в последнее время. И даже сейчас с каким-то трепетом делал массаж, заметив, что у него болит спина. — Конечно, как бы она у тебя не болела. Такое золото носишь.       Брагинский недоумённо скосил на него глаза. — Какое золото? — Юльхен. Ну, то есть Юлю.       Иван непонимающе тряхнул головой, даже перестав улыбаться от приятных рук Байльшмидта. Какую ещё Юлю?       Осознание настигло его со скоростью камня, брошенного в окно. Ещё и разбилось с таким же треском, оглушая. Гилберт думает, что он… Беременен?       Иван прокрутил все странные вопросы Пруссии и своё поведение и хлопнул себя по лбу, начиная тихо смеяться. — Гил, нет никакой Юли.       Байльшмидт остановился. — В смысле? — В прямом. — Россия обернулся к нему и взял его руки в свои. — Какие дети? Я мужик. Или ты в кровати это игнорируешь?       Гилберт нахмурился и покачал головой. Нет, явно вышло какое-то недопонимание. Всё же так очевидно! — Но… Но ты сказал, что нас будет трое. — Ну так да. К нам Людвиг приедет. Они с Италией слегка повздорили и он решил навестить тебя. — А чепчик? Пинеточки? — Заказали. Забыл? Я же тебе говорил за обедом.       Пруссия быстро заморгал, вспоминая когда такое было. И с ужасом и болью вспомнил, что да. Так и было. — А игрушки? Чай твой странный ещё…       Иван смущённо улыбнулся и почесал затылок, нервно посмеявшись. — Тот лисёнок очень уж милым был… Давно его хотел. А чай лекарственный. — А варенье? Ты же ненавидишь облепиховое!       Брагинский мрачно отвернулся и поджал губы, смотря в пол. Сразу стало как-то неуютно и захотелось обнять этого надувшегося зверька. — По Оле соскучился, — тихо ответил Россия спустя пару минут и Гилберт тяжело вздохнул, не обращая внимания на дрожащие губы. — То есть дочки не будет?.. — Нет, конечно, идиот! Каким образом я бы вообще её выносил? — Да хрен его знает! Мы же страны, мало ли! Да и не зря же тебя народ матерью зовёт!       Россия устало вздохнул и покачал головой, обнимая Гилберта и целуя его в скулу. Да, Байльшмидт никогда так сильно ещё не ошибался. Но что уж поделать. Откуда же Ивану было знать, что Гилберт так хочет детей? — Не куксись. Лучше принеси-ка мёда. И огурчиков. — Пруссия улыбнулся и направился на кухню, а Брагинский посмеялся. Конечно он не беременный. Но так хочется печенья с лавандой…