Твой личный L

      Лайт не может поверить. Нет, это всё чушь какая-то. Приятная, желаемая и удобная ему, но всё же — чушь. И всё равно она повсюду — по всем телеканалам, на первых страницах газет, везде, то тут, то там, в словах и в глазах толпы, куда бы он ни шел или прятался.       «Кира победил. Кира стал Богом нового мира.»       И вот ему люди лезут ноги целовать, облизывая обувь, плачут безудержно и навзрыд, радуются его визиту, тому, что тот вообще есть. Парни и девушки липнут к нему, просят секса с ним — божественным спасителем. А он и не отказывает — не потому что похотлив, а потому что иногда жаждал чувствовать себя обычным смертным, ибо божественность оказалась морально тяжелой ношей, хуже, чем убийства невиновных ради победы. Когда он убил агентов фбр — он не чувствовал угрызений совести. А теперь, слыша в сотый раз, что он Бог — желал вызвать себе рвоту, и смотря на неё, спрашивать себя — а так ли это?       Комната в бывшей штаб-квартире по расследованию дела Киры. Лоулайт скромно улыбается удивленному Ягами, которой до сих пор не мог поверить в происходящее, и мягко произносит:       — Я с самого начала притворялся, Лайт-кун. Я всегда был с тобой заодно.       Везде болезненное, но необходимо счастье. В каждом уголке этого тесного мирка разрастался страх совершить грех, а мировой детектив каждый день умиленно досаждает с объятиями к нему. Что может быть лучше? И всё равно — чушь какая-то…       — Мне было скучно без тебя в этой жизни, и я убивал время расследованиями. — бледный парень смущенно отвел взгляд, но на лице внезапно отразилась печаль, как когда-то совсем давным-давно, только смертный Бог не мог вспомнить, когда и почему — Позволь меня кое о чем попросить.       Ягами, протянув руку, касается щеки детектива, и со всей теплотой, на которую он был способен, с благосклонностью спрашивает:       — О чем же?       — Позволь мне быть твоим слугой. — L звучал резче обычного, и его темные бездонные глаза пугали. Как давно он был больше трупом, чем живым существом, желающий аморальных развлечений, пока окончательно не сгнил? — Позволь мне быть слугой Бога нового мира.       Лайт не в силах ответить мировому детективу, смакуя момент безоговорочной победы над всем и вся… Сложно сказать, любил ли он Лоулайта, или же окончательно свихнулся на своем бывшем враге, но он безжизненно, как и положено божеству, произносит:       — Конечно.       Новоиспеченный слуга без лишних слов притягивает парня к себе, и жадно впивается в его губы. Страстно, эгоистично и безумно. Крепко руками удерживает Лайта, вцепившись ногтями тому в спину, отчего пульсирующие больно.       Чувствовать склизкую игру языков, чужое громкое сердцебиение рядом, и понимать, как этого недостаточно, как пора бы приступить к чему-то ещё — невыносимо приятно и терпимо ужасает.       L прижимает его к кровати, и одного лишь взгляда достаточно, чтобы понять, чего он послушно ждет со стороны Ягами, который пытался играть в гордость дальше.       — Неужели мой слуга хочет большего? Как бестактно. — несмотря на высокомерную улыбку и прищуренный взгляд, его голос дрогнул, выдавая смесь волнения и страха.       — Раздевайся, Кира.       Все последующие минуты воспринимались как очень живая галлюцинация — вот он медленно стягивает свою одежду, вот Лоулайт ему оставляет синие, акварельные пятна по всей шее, и шепчет свои давние мысли. Лайт очнулся от ощущения тихого подчинения только тогда, когда боль стала уж совсем невыносимая. Бледный парень без смазки, без подготовки делал глубокие толчки в него, отчего Ягами приходилось, поджав губы, проклинать свою смертную оболочку. Удовольствия от всего этого было ровным счетом никакого, и вскоре парень позволил себя так травмирующее, унизительно иметь в задницу, не прося даже элементарно сменить позу, ибо спина уже вся взмокла на простыне.       Ему плохо от каждого уставшего вздоха и выдоха Лоулайта, когда тот заканчивает своё дело, от его взмокшего, одержимого вида. Невыносимо плохо, ибо это в очередной раз достигнутая цель — стать сучкой бледного, худощавого паренька.       — Я люблю тебя. — спокойно произносит слуга Бога, присев на кровать и тяжело дыша — И это не просто химия в моем мозгу. — он томно прикрывает глаза, и сладко, растягивая каждый слог, шепчет — Я — твой личный L.

***

      Тьма. Потом бьющий в глаза белый свет монитора. Ягами Лайт сначала не понимает, в чем дело, а потом до него добирается колкая правда. И слава богу, что быстро и болезненно — этого он и хочет, каждый раз, как сталкивается с ложью фантазий.       — Лайт, ты опять уснул за компьютером! — Миса улыбается ему, когда он оборачивается на её голос. Ни нежно, ни с теплотой, а скорее с привычной розовосопливой манерностью, которой одаривала каждого — Все уже ушли. — она кивнула в сторону двери, и оживленно, но тихо спросила — Мне кого-то надо убить?       Кира не Бог. Кира — психопат, у которого стояк на собственные сны. Хорошо, что этого не видно, ибо он сидел за компьютерным столом.       — Нет, Миса, иди спать. — привычным для неё чуть раздраженным тоном ответил парень — Ничего не надо.       — Ну хорошо, мой прекрасный!       Второй Кира уходит. Лайт остался наедине с тишиной и желанием вздрочнуть перед тем, как вернутся к работе, только вот он эту мысль пытался от себя отогнать.       Какая же чушь. Зато Богу смерти и Лоулайту на небесах — черная комедия.