песчаный замок

— хватит грызть колпачок, зубы испортишь. инуи бесцеремонно нарушает уединение коко, вторгаясь в пространство, освещенное приглушенным светом и пропитавшееся запахом старых книг. он всегда знает, где и когда необходимо отыскать хаджиме, чтобы вытащить из пучины собственных мыслей. ведь в них так легко захлебнуться. библиотека — обитель долгих размышлений, подсчетов, идей и планов их реализации; место для отведения души. но также колючее напоминание об одном большом сожалении несостоявшегося поцелуя. даже спустя столько лет. коконой по одному лишь глухому цоканью каблуков предугадывает беззастенчивую личность нарушителя тишины. этот, казалось бы, цикличный назойливый стук о гладкий паркет не всегда приятен слуху, но именно он утешает, словно жизнь на мгновение протекает без горьких потерь. и единственный человек, которому хаджиме позволяет быть частью своего тесного мира, — сейшю. «я не акане», — где-то на подкорке сидит у инуи, и эту фразу он способен прокручивать вечность, но лишь у себя в голове, никак не осмеливаясь озвучить. произнести вслух — значит разрушить все то, что так упорно выстраивал годами, песчинка к песчинке. вот и замок, с которого готов пылинки сдувать, охранять преданным огнедышащим драконом веками. — о чем книга? — о деньгах. ты же знаешь. — я все жду, когда ты изменишь себе. коко прыскает от смеха, лисий прищур лениво и безучастно скользит по чужому родному лицу. — тебе не понравится, если изменю. — в твоем контексте это звучит действительно хреново. — я не… сейшю молчит — хаджиме не продолжает. устало вздыхает с посерьезневшим лицом, но быстро дает себе внутреннюю оплеуху. — подожди меня немного, инупи, хочу закончить раздел аналитики и пойдем за удоном. — без проблем, — кивает и, развернувшись на пятках, шагает к подоконнику. август на дворе — знойный, богатый на солнце. инуи пристраивает висок к оконному стеклу, прохлада твердой поверхности чуть отрезвляет, и о долгом взгляде, вперившемся в спину, он старается почти не думать. коко расслабляет плечи и прекращает грызть злосчастный колпачок — вернее то, что от него осталось. вновь утыкается в толстенный учебник, впитывая, будто губка, еще не изученную информацию, определенно полезную на перспективе для усовершенствования обширных познаний в бизнес-аналитике. в помещение из приоткрытой форточки разгульно врывается летний ветер, поднимая за собой легкую прозрачную штору, когда хаджиме наконец заканчивает раздел. там, за колыхаемой занавеской, мирно сопит инуи, в очередной раз поддавшийся так замечательно убаюкивающему солнечному свету, под шелест перелистываемых страниц и еле уловимого гомона птиц. веер красивых пушистых ресниц подрагивает от беспокойной, непредвиденной дремы, коконой же не дышит, пока бесшумно сокращает расстояние от насиженного места до спящего друга. он хочет, было, аккуратно дотронуться до чужой щеки, но ладонь зависает в воздухе, так и не коснувшись статичного лица. «красива... вый...», — поправляет себя мысленно коко. не в силах больше сдерживать внутренние тормоза, наклоняется и мягко, почти невесомо целует сейшю в губы. буквально на пару секунд, но земля уходит из-под ног. едва ли осталась еще хоть капля сожаления? осталась. акане бы разозлилась, поцелуй он ее без спроса во сне. но как же чертовски хочется увидеть яркую улыбку и услышать звонкий смех любимой после хотя бы еще раз. он бы отдал все деньги, даже осознавая, что подобные ценности не купить ни за какие средства в мире. «я не акане. я не акане. я не акане...» будто мантру повторяет про себя инуи, чей сон прерывают самым безжалостным для него способом. однако глаза открыть не осмеливается, незаметно поджимая губы. его любовь к старшей сестре бесконечна. но в той же мере бесконечна совершенно иная и не по-дружески сильная любовь к хаджиме. «поцелуй предназначался не тебе. скажи наконец. скажи то, что должен». — инупи, эй, я закончил, удон не ждет. — слегка сотрясает коконой, не подавая при этом никаких признаков замешательства. сейшю разлепляет налившиеся свинцом веки. следует молчаливый кивок.

***

— не вкусно? — облизывается коко, со скептицизмом поглядывая на друга. — выражение лица, будто ты жабу болотную проглотил... что не так? — все не так. — сейшю ковыряет вилкой наваристую лапшу и не поднимает опасливого взгляда, чтобы не нарваться на недовольный и обеспокоенный чужой. — м, а можно конкретику? краткость не всегда сестра таланта. — прогуляемся? у меня пропал аппетит. — черт, не выйдет из тебя предприниматель, деньги на ветер, — наигранно сокрушается коко и тут же хватается за пиджак. — идем.

***

уличная суета охватывает парней, стоит переступить пределы порога любимой лапшичной. хаджиме уверенно шагает вперед, сейшю плетется, отставая, пока длинные пальцы не перехватывают запястье и не тянут к себе. — что встрял? сейчас потеряешься в толкучке. инуи наконец ускоряет шаг и позволяет себя вести. — говори. — шумная дорожная локация переходит в безлюдную аллею в зеленом парке, и так же резко со сменой обстановки меняется голос коко. — отпусти меня. — прости, — коконой выпускает чужую руку из цепкой хватки. — я не об этом, коко. — а о чем? вдох. выдох. — отпусти меня. я не акане. сказал. годами спрятанные в подсознании, вбитые под язык, сломанные, но такие простые слова. в ушах сейшю — треск и тупой звук рассыпающегося песка. по замку расползаются разрушительные паутины. у хаджиме расширяются зрачки. проступившие желваки на шее выдают ощутимое напряжение. инуи смотрит без единой эмоции, так он умеет, даже если внутренности поглощает тьма, мясорубкой превращая органы в кашу. — что за бред ты несешь? — ты знаешь, о чем я. не следуй за мной, моей старшей сестры больше нет. я знаю о твоих чувствах... — заткнись. — ...к ней. никто никогда тебя ни в чем не винил, и потому ты ничем мне не обязан. ведь это я должен тебе жизнь... — заткнись, инупи. — ...ты спас меня тогда, и я бесконечно благодарен. в любой момент можешь рассчитывать на мою поддержку и помощь, коко. всегда. но отпусти меня, измени себе хоть раз. — заткнись, заткнись, заткнись, — надрывно кричит коконой и хватает друга за грудки. — я всей проклятой душой ненавидел тебя... катись. ты мне не нужен. хочешь сбежать? скатертью дорога. сейшю не уверен, от чего его пошатывает больше: от головокружения в связи с сильным ударом в челюсть или от ошеломительного эмоционального всплеска. но он, кажется, теряет сознание от давления обоих факторов.

***

— инупи! инупи, блять! — что?.. — ты что, так крепко уснул на этом подоконнике? — в смысле? — сейшю растерянно озирается. та же библиотека, тот же подоконник, на котором уснул, пока ждал хаджиме. «приснилось?» — удон не ждет! тот же безмолвный кивок. гребаное дежавю.

***

— не вкусно? выражение лица, будто ты жабу… — коко, стоп. помолчи. коконой негодует, но замолкает, чтобы с аппетитом доесть свой удон. в чашке инуи разбухает нетронутая лапша. это был сон. и то ли он слишком хорошо знает хаджиме, что подсознание предугадывает чужие фразы вплоть до идентичных формулировок, то ли у сейшю действительно шарики за ролики. — пойдем в парк потом? поговорить хотел. сердце инуи пропускает удар. все повторится вновь. но на этот раз лучше не упустить момент, когда коконой решит разнести ему челюсть кулаком. — идем сейчас, у меня все размякло и теперь не вкусно. — черт, не… — да-да, деньги на ветер.

***

— говори, — опережает инуи, маломальски меняя заочно прописанный сценарий. — отпускаю. — что? — я отпускаю человека, которого так долго держал в сердце. отпускаю акане. у хаджиме проблески слез в глазах-щелочках, но он улыбается. так искренне, как никогда. инуи не чувствует собственного сердца, провалившегося в самые пятки. не дышит. хочет что-то сказать, но… — знаешь, почему? я отпускаю ее, чтобы впустить любовь, которая жива и благодаря которой жив я сам. я впускаю тебя. не как младшего брата акане, не как своего близкого друга. я просто люблю одного глупого инуи сейшю. инуи предплечьем размазывает обжигающие кожу слезы по лицу, содрогаясь от бесконтрольных всхлипов. совершенно иная концовка сна, только бы не проснуться. только бы все было по-настоящему. — коко, я тебя… — я знаю. прости, что заставил ждать так долго. и еще кое-что, не злись, я уже делал это в библиотеке, но… сейшю не успевает никак среагировать. его губы оказываются в плену самых мягких, таких же влажных, соленых, настолько родных губ. и все встает на свои места, когда их пальцы сплетаются, а вместе с тем крепнет его их песчаный замок, превращаясь в прочный — каменный.