И камнем вниз

Я распахнул глаза, и огляделся. «Где я?» — первое, что я подумал. Меня окутал страх. Страх того,  что меня похитили.   — Тьху, ты! Я же у Антона! — вспомнил я, — точнее, я дома, — тихо прибавил я.   Поднявшись с кровати, я сделал лёгкую зарядку, а потом пошёл в ванную комнату, дабы привести себя хоть немного в божеский вид.   Мне как-то не по себе. Я нахожусь дома у парня, которого я знаю не более двух дней. Нахожусь у парня, в которого влюбился, чёрт побери, с первого взгляда. Но… Мне здесь приятно. Я не осознаю, что с самого утра буду избит своей мамашей, которая уже, наверное, готова выйти замуж за бутылку водки, или за того, что ей её купит, как бы смешно это не звучало. Я не чувствую отторжения этих стен, и мне вообще кажется, что эти стены мне роднее в раз сто, чем та женщина, что меня родила, и у которой, по идеи, должен быть «материнский инстинкт». Но… о чём я говорю? Упоминать «материнский инстинкт» и мою мамашу в одном предложении, или вообще в тексте — глупо.   Я подошёл к зеркалу, и посмотрел на себя. Синяк уже практически сошёл, и это не могло не радовать. Я улыбнулся. Улыбка получилась лёгкой, не принуждённой.   Я выдавил на щётку зубной пасты, и принялся чистить зубы.   Мне интересно, чем сейчас занимается Антон? Какая у него работа, и какие у него обязанности? Он, вроде, упоминал, что работает инженером. А чем занимаются инженеры?   Из раздумий меня вывел звонящий телефон. Я быстро сплюнул пасту, и пошёл в комнату. Мне звонил, ни кто иной, как Антошка.   — Ало, приветик, — прозвучало по ту сторону линии. Сердце забилось сильнее, а на лице прибавился румянец. От чего я так смутился? Всего лишь от голоса? Вау, да ты даёшь, Никит. Такого ещё не было.   — Привет, — ответил я. Наверное, мой голос звучал странно.   — Как спалось? Не разбудил? — его приятный голос согревал мне душу. Хоть в доме не было очень холодно, а наоборот жарко, как в бане, но мне стало в разы жарче чем до этого.   — Нет, я только проснулся.   — Так поздно?   — А? Поздно?   — Ну да, сейчас час дня. Когда я уезжал, ты ещё спал как младенец.   Стоп! Стоп! Стоп! Час, мать его, дня?   — Час дня? — мой голос сорвался на негромкий крик, — как час? Тринадцать ноль-ноль?   — На время посмотри, и сам удостоверься, — я перевёл взгляд на настенные часы, и там, блин, час дня. Даже больше — полвторого.   — Полвторого дня… — мой голос звучал обречённо. По ту сторону я услышал смех: тихий и не принуждённый, — капец… я так долго никогда не спал…   — А в сколько ты просыпался?   — В пять-шесть утра, — честно ответил я. А смысл врать? Всё равно узнает.   — Я никогда так рано не просыпался. Обычно, я часов в одиннадцать просыпаюсь.   — Мне бы так.   — Ладно, я в шесть заеду. Целую в лобик, скоро увидимся.   — Удачи, — и Антон сбросил вызов.   После разговора с Антоном, мне стало очень тепло на душе. Неужели он мне настолько нравиться, что мне от одного его голоса хочется разлиться перед ним лужицей.   Ладно, времени и так в обрез, так что нужно привести себя в опрятный вид. А это значит — пора на шопинг! Ура!  

***

  — Привет, — Антон обнял меня за талию, и поцеловал в щёчку. Мне интересно: когда мы перешли с этапа «абсолютные незнакомцы», к этапу «лёгкий чмок при встрече»? Ладно, если честно, то мне всё равно, когда и как мы к этому пришли. Меня всё устраивает.   — Привет, — я обнял его за плечи.   — Как дела? Как день провёл?   — Нормально. По магазинам прошвырнулся. Ты как? На работе всё хорошо?   — Да, всё отлично, — он улыбнулся ещё шире, — куда поедим? Парк? Кино? Ресторан?   — Давай в парк. Люблю летний парк.   — Хорошо. Тогда едем в парк, — он отстранился от меня. Такое ощущение, что отрезали половину меня. Я пошёл вслед за ним, в его новый «Мерседес».   Мы тронулись с места. Дома менялись один за одним, и с каждым метром они отличались друг от друга.   Пока мы ехали, между нами хранилось молчание. Приятное молчание. Мне оно однозначно нравилось.  

***

  Антон припарковался, и мы вышли из авто. Перед нами был вход в парк, в котором было множество развлечений. Мы прошли через огромную арку, заросшую цветами. Перед моими глазами открылся огромный мир игр. По левую сторону находились игровые автоматы, тиры, и тому подобное, впереди — огромное колесо обозрения, что переливалось в разные цвета радуги, а по правую руку были места для спокойного отдыха. Там было множество удобных лавок.   — Раньше, я никогда не был в парке, — сказал я. Мои глаза сверкали счастьем, как в маленького ребёнка, что в первый раз привели в подобное место.   — Куда пойдём? — спросил Антон, но он, наверное, уже догадывался, куда я хочу. Мой взгляд был направлен на колесо обозрения. Высотой оно было метров тридцать.   — На колесо обозрения, — как завороженный сказал я, и потянул его за собой. Оказавшись уже у колеса, и заходя в кабину, меня будто прошибло током: я пришёл в себя, — я высоты боюсь…   — Я буду с тобой, — его голос успокоил меня, и я зашёл внутрь.   Кабина медленно начала подниматься, вместе с ней поднимались и мы. Чем выше мы поднимались, тем страшнее мне было. Антон сжимал мою руку. Такое чувство, что таким образом, он забирал мой страх.   Оказавшись на верху, я встал, и посмотрел вниз, и пофиг, что подо мной тридцать метров. Я, как завороженный, смотрел вдаль, на светящиеся солнце. Оно слепило глаза, но выглядело так красиво…   — Я раньше никогда не был в парке, а тем более — на колесе обозрения. Спасибо тебе, — я уже был готов расплакаться. Антон подошёл ко мне сзади, и обнял за талию. Я взял одну его руку, и сплёл их вместе.   — Не благодари, — его голос напоминал шум воды: такой же приятный.   Так мы и стояли до конца круга: он обнимал меня за талия, и я смотрел вдаль.   — Я хочу тебе ещё одно место показать, — говорит он, ведя меня к выходу из парка. Мне стало интересно, что же он ещё хочет мне показать.   — Какое?   — Потом увидишь, когда приедем, — мы сели в машину, и поехали.   Машина быстро ехала, разрезая воздух перед собой; за окном постепенно менялись виды: из промышленного города в деревушку, из деревни, в поле из поля в речку.   Дорога заняла примерно час. Когда мы приехали, мы оказались возле берега реки, которая, наверное, не имела ни конца, ни края. Под ногами трава была аккуратно скошена; немного дальше нас, метрах в ста, стоял столик под деревом, которое давало тень на стол; берег реки был убран, не было ни одного камыша вдоль этого берега; над головами летали светлячки. Если поднять голову к небу, то можно увидеть звёзды и месяц, что ярко светил.   Если вкратце говорить об этом месте, то это идеальное место, чтобы признаваться в любви, или ездить на ночную рыбалку с женой, а потом в палатке кое-чем заниматься. (снасти собирать, и удочки пересматривать, а вы что подумали?)   Антон подошёл ближе. В лунных лучах было видно, что он очень-очень смущён. Он такой милый, когда смущён.   — Никит, — начал он. В ночной тиши, его и так не громкий голос, казался очень громким. Будто он сейчас кричал. Он перевёл дыхание, и продолжил: — я хотел сказать… Во время нашей первой встречи, на крыше, ты мне очень понравился… и-и-и… Ты мне очень и очень нравишься… — Ты мне тоже, очень и очень нравишься, — перебил я его. Такое ощущение, что у него сейчас плавится мозг.   — Я тебя люблю! — выпаливает он, отводя взгляд куда угодно, но не мне в глаза.   Я взял инициативу в свои руки. Я взял его подбородок, и притянул его к своим губам. Они соприкоснулись в нежном, чувствительном поцелуе. В животе запорхала стая бабочек-переростков, а ноги, такое ощущение, решили уйти на пенсию. Они подкосились, и ещё чуть-чуть, и я бы упал, но Антон подхватил меня на руки, и уже смелее притянул к себе. Мы ещё долго целовались, отстраняясь на доли секунды, чтобы перевести дыхание, а потом вновь наши губы соприкасались в нежном поцелуе.   И вот, мы снова отстранились. Он держал меня за талию, а я за шею. Мы смотрели друг другу в пылающие глаза.   — Я ещё хотел сказать, — его голос, как гром средь ясна неба, разорвал тишину. Он одной рукой достал из кармана шорт какую-то коробочку, и протянул мне. Я с интересом разглядывал её: маленькая, чёрная, покрыта бархатом. Антон раскрыл крышку, и внутри оказалось два небольших, парных кольца.   Я хотел уже расплакаться. Меня переполняли сильные эмоции. Сильнее, наверное, чем самый сильный ураган.   — Ты будешь моим парнем? — продолжил он так же неожиданно, как и начал.   — Да, — ответил я, и наши губы вновь сплелись в поцелуе. Таком нежном, таком приятном, таком… нужным…   Мы отстранились друг от друга, и одели кольца на безымянные пальцы правой руки, и они сплелись в узел…