Forever is our today

*** О набеге на ближайшие к лесам поселения граф узнал постфактум, когда остановить стихию было уже невозможно. Банально проморгал, заперевшись в библиотеке и закопавшись с головой в поглощение ее сокровищ. Его новые подданные требовали гораздо большего внимания и контроля нежели прежние. Он не был к этому готов. Следующей после резни ночью всю разбойничью армию, в полном составе согнанную во двор замка, ждал гнев Темнейшего. Разве он не запретил массовые уничтожения людей ? Разве не объяснил вполне доходчиво вред и опасность такого поведения со всеми вытекающими последствиями? Все соглашались, но повторяли в свое оправдание одно. Жажда. Неудержимая неутолимая жажда и адский голод. Они не контролировали себя. Они были вчера голодными бешеными хищниками. Обезумели от голода. Они способны воспринимать и понимать здравые рассуждения и доводы разума только теперь, когда они сыты. Перед глазами возникла белокурая девушка, залитая кровью, умиравшая в его руках. Он тоже не контролировал себя. Он невправе строго судить их. Он вообще не имеет права их судить, не предложив решения проблемы. Отныне полуночный бал с принесением невинной добровольной жертвы, чья кровь даёт силы всему Царству Теней в целом и каждому вампиру в отдельности, будет совершаться каждый год. В одно из зимних полнолуний. И каждый год во время него во дворе замка Кролок будет пиршество для незнатных вампиров, для бывшей разбойничьей шайки, а ныне его Армии Теней. *** Время давно остановило свой ход для того, кто однажды воскликнул: Солнце, не всходи. Но продолжало свой неумолимый бег для оставшихся в мире живых. Алида заметно старела, хотя и была по-прежнему полна энергии для любых добрых дел. Она учила девочек в школе и навещала больных в основанных ею больницах. Родная мать всем вдовам и сиротам. В народе ее прозвали Святая Алида. Болезнь проявилась неожиданно и сразу в той стадии, когда была уже очень серьезной. Его маленькая девочка его солнечный свет. Алида стремительно угасала. Даже вызванные из Вены и из-за границы лекари не могли остановить быстрое прогрессирование болезни. Они только уменьшали физическую боль. Он быстро узнал эту болезнь, но и спустя века не научится ее излечивать и поймет, что даже в 21 веке шансы Алиды на выздоровление были бы ничтожно малы. Разве что в нынешнем веке рак возможно диагностировать на ранней стадии, тогда же болезнь графини обнаружилась на той, что сейчас называют четвертой. Алида и сама безошибочно поставила себе диагноз. От бессилия охватывали ужас и отчаяние. Он давно ждал и давно боялся этого дня - дня, когда его земное солнце угаснет навсегда. Этот день уже слишком близок, и он не может отдалить его. Она очень тяжело страдает от мучительной боли, нет сил даже видеть ее муки. Он достал заморские снадобья и никем неузнанный доставил их во дворец графов, они ослабили боли, но исцелить не могли. Под их действием Алида подолгу спала или пребывала в полузабытье. Каждую ночь он приходил в ее покои и незамеченный охранял ее покой. Он не изучал медицину как дисциплину в университете, но прочёл такое количество естественнонаучных книг, в том числе медицинских трактатов, что мог вполне сравниться в знаниях со среднестатистическим европейским лекарем. Он понял сразу, когда наступил тот страшный час. Он был рядом, когда у нее начался предсмертный бред. Он понял, что ей являются образы и призраки прошлого. Ее погибший сын и ее без вести пропавший муж. Беззвучно шевеля губами, она звала их по именам. Герби. Ханс. Алида потеряла сознание. Переутомленные дежурствами горничные дремали на своих стульях. Он вышел из укрытия, приблизился к постели умирающей и взял ее на руки. Миниатюрная от природы, сейчас она была совсем крохотной и лёгкой как пушинка. Болезнь иссушила ее, забирая жизнь, уничтожила и всю красоту. Только начинавшая стареть женщина в считанные месяцы превратилась в сморщенную старушку. Некогда густые и живые как солнечный свет волосы стали редкими жидкими и блекло - серыми. Но он видел ее такой, какой она была в их последнюю ночь, какой она навсегда останется в его памяти, самой прекрасной и самой желанной женщиной на все времена на все века. Алидхен. Его солнечный свет. Он прижал ее к своей груди. Горячее тело к ледяному. Он не столько увидел, сколько почувствовал, когда она умерла. Он продолжал держать ее на руках и прижимать к своему мёртвому телу, пока оба тела не стали одинаково холодными. Только тогда он опустил остывшее тело на постель и покинул ее спальню. Был холодный поздний зимний рассвет. В тот страшный декабрьский день 1646 года его солнце больше не взошло. Свет дня погас для него окончательно и навсегда. Вместе с Алидой умерло и все то человеческое, что ещё оставалось где-то в глубине его души. Обращение довершилось само собой. Или точнее превращение. Превращение в то безжалостное и зверски жестокое чудовище, которое веками позже встретят на своем пути Сара, Виолетта и сотни других его жертв. *** Недавно Эдгар начал подозревать что-то неладное - он помнил, что в ночь их встречи его прекрасный возлюбленный был немного старше него. И за все годы, что они вместе, он изменился совсем незначительно. Герберт тратил часы, чтоб грамотным макияжем имитировать некоторое старение. Но вот однажды размазанная в порыве страсти краска недостаточно быстро подтерта, и в неровном свете свечей Эдгар видит какое-то неэстетичное смешение цветов и просит немедленно стереть к черту все с любимого прекрасного лица. И он видит любимое лицо. И оно так же прекрасно, как в ночь их первой встречи. И так же неизменяемо молодо. Он требует объяснений, и Герберту нечего ответить, кроме правды. Он признается, что он нежить, и исчезает. Исчезает из дворца графов и из жизни Эдгара. Исчезает навсегда. Он не говорит возлюбленному об их близком родстве. Оказывается, мертвое сердце может испытать боль. Его можно добить и убить окончательно. Он знал, что однажды ему придется пережить смерть любимого человека второй раз. Но почему так скоро ? Почему он умер так рано ? Как нелепо и как непоправимо. Он не хотел обращать Эдгара ради его сына, но если б он мог знать, что он погибнет таким молодым, всего 38ми лет... Сын Эдгара уже практически взрослый, ему 19. Если б он только знал! Он бы невзначай укусил любимого в его прекрасную шею и забрал с собой в свою вечность. И создали бы свой темный рай на двоих в мире мрака. И любовь продлилась вечно. Но не дано предугадать. Известие принес отец. Он наведывался во дворец графов - после смерти графини Алиды не слишком часто - но в тот вечер как нарочно заглянул к своим родным. Он застал семью в горе и трауре. Эдгар погиб днем. Несчастный случай на охоте. Лошадь, увидев на тропинке змею, от испуга понесла и крайне неудачно сбросила всадника - перелом шеи и удар головой об острый камень. Сразу две опаснейшие травмы. При том уровне медицины вдали от центров науки и в отсутствии даже его образованного деда шансы выжить были крайне малы. Если б он дожил хотя бы до заката, граф мог бы попытаться его спасти, а если нет, то Герберт забрал бы его с собой. Но Эдгар умер при свете дня. *** Как грустно видеть, как начинают стареть твои дети, когда ты остаешься молодым. Вот уже сыну 60 лет, 70. Внуку 49, а другой уже мертв. Умрут и они, а ты останешься. Он хотел наказать Аделину за обращение Герберта - он не желал любимому сыну такой участи, но сейчас его присутствие хоть какое-то утешение. Ты останешься не совсем один в этом мире на этой земле в своей вечности. Но терять все равно больно, все равно тяжело и страшно. Рихарду уже 75, и каждый его день может стать его последним днём. Он никого не любил так абсолютно и так бесконечно, как свою Алидхен, но все же он любит своего сына - старика. Он смирился с близкой его потерей, но знал, что она причинит боль, возможно, последнюю боль. Час настал. Волею судеб и милостью Божьей Рихард Пятый прожил достаточно длинную жизнь и умер в возрасте 80 лет. Но все же умер. Нестареющий отец больше никогда не сможет увидеть свое дорогое дитя. Йоханн и Герберт стояли у могилы сына и брата и плакать не могли. Мертвые не умеют плакать, как живые. Слезы не текли из мертвых глаз, но они лились из сердец. В памяти всплыло прочитанное несколько десятков лет назад. Я рыдал как женщина на могиле своего единственного сына, я горевал о смерти моих внуков, меня опечалил день, когда умер мой правнук, но к тому времени я уже смирился с неизбежностью разлук и потерь, а после я привык, что все уходят, а я остаюсь. ...Постепенно я утратил все родственные чувства в отношении моих потомков. Мне была безразлична судьба моих праправнуков, а нынешние для меня чужие. Йоханн понял тогда при чтении, что это его очень возможное будущее. Сейчас на могиле Рихарда он понял, что оно неизбежное. Как он не смог противостоять инстинкту и стал убивать, как все существовавшие до него вампиры, так же он не сможет ни предотвратить, ни даже замедлить и этот процесс. Ему так же станут безразличны поколения его потомков - не потому, что родство становится не близким, а потому что отомрет все живое, отомрет все человеческое, все, что способно любить. Останется только пустота. Пустота и ненасытимый голод. Жажда и похоть заполнят все существо, не оставят места ничему светлому, ничему доброму, ничему, что напомнит о нем прежнем. Тогда в 1679, через 69 лет после своего исчезновения из мира живых, он ещё не знал, что со временем не только судьбы незнакомых ему лично потомков перестанут его волновать и интересовать, но пропадет и последняя связь с миром - ему станет безразличен даже родной сын. Его единственный родной спутник в бесконечном пути, его некогда обожаемый Герби.