Звенящая тишина

      В эту ночь Алоис проснулся с криком, с ног до головы покрытый холодным липким потом. Он не переносит одиночества — это хуже любой пытки, любого наказания. Он точно знает, что однажды оно настигнет его, вцепившись своими ледяными когтями прямо в горло, сожмет, не давая дышать не столько от силы его, сколько от колкого страха, и, в конце концов, убьет, вонзаясь в сердце, разрывая его на миллиарды маленьких кусочков.       Где-то на подкорках своего сознания парень ожидал услышать размеренные шаги, ритмичный стук в дверь и голос верного дворецкого, но реальность тут же рухнула на него, погребая под собой, словно под бетонной плитой — Клода больше нет. Огромное, ранее знаменитое поместье Транси ныне пришло в унылое запустение — мебель покрывал толстый слой пыли, двери едва ли открывались с жалобным скрипом, а в углах тут и там обитали пауки. Алоис специально не прогонял их — можно сказать, они были его единственными друзьями здесь.       За треснутым окном уже давно царила глубокая ночь, но, по всей видимости, заснуть будет не так уж и просто. Хозяин обители с тихим хлопком вынул пробку их уже начатой бутылки вина — ныне его возраст позволят ему наслаждаться благородными напитками, что, увы, могло завести парнишку в глубокую трясину. Но, может, хотя бы там он будет не один? В сотый раз благодаря себя за привычку оставлять канделябр зажженным, граф, совершив несколько уверенных глотков, обхватил его тонкими бледными пальцами, после поднимаясь на ноги и стирая с зеркала севшую в последние дни пыль — без Клода ему не было необходимости заниматься уборкой, ведь никто более не читал ему нотации за разведение своеобразного беспорядка. Из зеркала, однако, на Алоиса смотрели два усталых пустых глаза. В них словно не было ни задора, ни тепла, ни вообще чего-либо, присущего другому мальчику, которого он видел в плещущем жизнью поместье. — Посмотри, во что ты превратился. Посмотри, что оно сделало с тобой.       Голос звучал хрипло, словно Транси задыхался, и каждый слог давался с невероятными усилиями. Длинные спутанные волосы уже не отдавали золотом, тело высохло, словно цветок, о котором забыли. Хотя, впрочем, он и оказался тем самым забытым для всех цветком.