Огненное туше

И летучая пахучая сладость плавно ложится на мрамор.

Чонгук стоит, прислонившись плечом к стене, лижет губы и оценивающим взглядом скользит по омегам, что старше его порядка на лет десять. У них руки усыпаны платиной и белым золотом, побрякушки сталкиваются друг с другом — и ото всюду слышится звук богатства. Но удивлять драгоценными металлами здесь некого, попытки выделиться не претерпевают успеха, — они все здесь под копирку. Но глаза альфы задерживаются на одном, привлекательность, соблазнительное тело и багаж за спиной в виде опыта — есть всё, но постарше сегодня не хочется, потому Чонгук не без удовольствия внезапно отводит взгляд от очередного омеги, ровно выдыхая и уже заинтересованно поворачивая голову к брату. — Там на заднем дворе Гём-а свалился в бассейн и близнецы пытаются выловить его рыболовной подсечкой. Забавное зрелище. Присоединиться не хочешь? — Чимин поправляет чёлку указательным пальцем и засовывает руку в карман брюк. — Я подойду позже, — взгляд снова возвращается к изучению лиц, неугомонно моментами оказываясь на дверях. — Красная рыбка будет поинтересней, согласен, — и тихий смешок, будто вырвавшийся случайно. Чимина забавляет серьёзное лицо брата, его широкая улыбка хочет показаться, но её быстро прячут в бокале. — Его ещё нет, да? — и самостоятельно находит ответ. — М, ты слышал про тройничок? — будто случайно вбрасывает, приподнимая брови. — Тэхёна с Ёном и Аки. Но разве они не лучшие друзья, м? Да и делить с братом омегу как-то… Чонгук усердно пытается пропустить болтовню Чимина, чтобы не раздавить в кулаке стакан. Он это тоже слышал. Есть ли хоть что-то, что могло бы пройти мимо ушей? Затем тщетно выкидывал из головы назойливый образ омеги, которого, по слухам, трогали четыре руки, целовали и трахали сразу двое. А Чимин ещё и повторяет это. Чёрт бы побрал этого липучего Ким Тэхёна вместе с его опьяняющей малиной, настырно лезущей под кожу, стоит глазам приковаться к появившейся красной макушке возле дверей. Альфа мажет языком по губе и голодно скользит по красноволосому омеге, заявившемуся с опозданием. Тонкая шея выглядывает из-под объёмного ворота, что визуально вытягивает её, плечи закрыты белой накидкой, как и руки манжетами. Ниже — белые брюки не в обтяжку. И в целом образ никак не роднится с вызывающим, Тэхён даже в закрывающей тело одежде способен поразить любого. Он был создан для вечеров, для красивых одеяний и непорочных рук, — так о нём говорят в обществе. Чимин хмыкает, мотнув головой, и просит Чонгука подтереть позже за собой слюну с пола, пока кто-нибудь не поскользнулся, и подтягиваться к ним. Тэхён сдержанно улыбается, приподнимая бровь и делая вид, будто действительно рад встрече в большинстве своём с неизвестными ему людьми, хотя на самом деле появился здесь лишь по двум причинам – ради родителей и ещё одной, которая не сводит с него глаз. Он воздушным движением руки берёт с подноса бокал и тянет пухлые губы в лёгкой улыбке, когда неторопливо шагает вглубь, с наигранным восторгом осматривая зал. Его слух ласкают сладкие речи, вливающиеся в уши негой, настроение взаправду на высшем уровне, возможно, сегодня он задержится подольше, чем обычно.

***

— Поплаваем, Тэхёни? — Чонгук оборачивается и видит, как пришедшего на задний двор омегу загребают в крепкие объятия, целуют в щёку и мацают. Аки, старший близнец. — Или у тебя под штанам и белья нижнего нет? — Ён цепляет его за руку и шутливо тянет к бассейну. — Да пошли вы оба, придурки, — Тэхён шутливо отмахивается и освобождается от чужого касания. Он вытирает щёку, поворачивает голову, чуть хмурясь из-за солнца, и упирается взглядом в Чонгука. Ненадолго перехватывает дыхание, когда на него смотрят в ответ, но, недолго думая, Тэхён вздёргивает подбородок, не позволяя сердцу колыхнуться: — Как дела, Чон? — До твоего появления были потрясающими. — Я рад не позволить тебе наслаждаться этим вечером, — Тэхён смахивает с глаза чёлку указательным пальцем и, мастерски скрывая раздражение, говорит громче: — Я буду апельсиновый сок, Ён. А Чонгуку дайте что-нибудь весёленькое, а то он всё нам загубит своим постным лицом, — выпучив нижнюю губу, будто от скуки, и состроив невинное личико. — Весёленькое — это по твоей части, Ким, — Тэхён смыкает челюсти и мигом находит глазами розоволосую защитницу. Одетая в маленькое черное платьице, Мишель шагает не спеша, смахивает длинные волосы, открывая спину с острыми лопатками. Вероятно, она продала душу Дьяволу взамен на красоту чистой воды, но вот с характером полная беда. Она подходит к Чонгуку, кладёт руку на плечо и целует в щёку, и Тэхён готовится разнести здесь всё. — Почти неделю тебя не было видно... Сидя на чьём члене, в этот раз курил закрутку, Тэхён-и? Смешок в спину отрезвляет, прицокивание бестии выводит из себя быстрее скорости света. — Дорогуша, — хмыкает Тэхён, опустив голову и взглянув на стакан в руке. Она специально опускает его перед всеми, перед Чонгуком. Он убирает воздух и уже готовится ответить, как внимание отходит к другому человеку. — Так, стоп, стоп, стоп, — Ён успевает предотвратить бурю, загораживает Мишель спиной, становясь вплотную к Тэхёну, перехватывает из его руки стакан и заставляет смотреть на себя. — Не ведись, — шепчет альфа, не позволяет захлебнуться эмоциями после пятидневной уязвимости, гладит щёку большим пальцем, успокаивает. — Это же Ми. — Разве у него не течка была? — хмурится Югём, положив голову на руки и перебирая ногами под водой. Не хватает пива и чипсов. — Аки отвозил ему таблетки и... орехи. Дохрена орехов. Серьёзно, мешка два. И я не думаю, что он точил орехи в передышке между сексом. А в течку вполне может и на... — Да ну нахрен... — Чимин переводит ошеломленный взгляд на брата, сбрасывающего руку Мишель со своего плеча. Орехи в течку? Солнце щекочет карамельную кожу, гуляет по красным волосам и лучами путается в них. Тэхён облизывает нижнюю губу, упираясь локтем в теннисный стол, смеётся над тупыми шутками близнецов, иногда оборачиваясь, чтобы глянуть на причину своих беспокойных вечеров, и отдаётся моменту, совсем позабыв о конфликте с Мишель и о ее существовании. Он любит проводить время в компании близнецов, Югёма, пытающегося побить рекорд Чимина по задержке дыхания под водой. Ему нравится видеть блеск во взгляде Юнги, направленном на младшего придурка из семьи Чон. Уродились ж, чёртовы Чоны. Нравится вдыхать свежий воздух, захватывая и аромат мускатного ореха, и разнежено прикрывать глаза. Горячая рука падает на его плечо, Тэхён открывает глаза и упирается взглядом в наматывающую на палец прядь Мишель, кукольными глазками смотрящую на Чонгука. Всё это специально происходит у него под носом? — Не бесись, — ровно произносит Аки. — Я не бешусь, — и переводит тему, поворачиваясь к альфе: — Уже накурился? — И напился, — приспустив очки, подмигивает. — Ты нормально? — Думаешь, меня может задеть какая-то тупая выходка Мишель? Ни в жизнь. А для многих здесь я и так шлюха. Может, начать оправдывать слухи? Как думаешь? — Пойдя по членам, ты только себя потеряешь, — нахально бросает альфа, бросив на него короткий взгляд. — Ты теряешь хватку и бесишься из-за этого. — Чего? — с усмешкой тянет Тэхён. Это он-то теряет? — Думаешь, Чонгука всё ещё прикалывают ваши игры? Полтора года прошло. Спустя секунды взгляд отчего-то звереет, омега оборачивается, волнующим взглядом касаясь заходящего в дом Чонгука. Как это теряет? Он срывается следом, переставая слушать Аки и ткнув стакан в его грудь. — Вы все выводите его на эмоции, — цокает Ён. — Ему и без ваших провокаций хреново. Которая течка лишь с жалким заменителем запаха. — Согласен. Стоило набить Чонгуку морду ещё полтора года назад. Может, сейчас бы не пришлось ездить на другой конец города за орехами. Ты знал, у него по квартире эти вонючие палки наставлены? Я тогда чуть не задохнулся. А запах-то реально похож. — Знаю, — довольствуется младший. — Кира их изготовила. — По твоему заказу? — хмыкает Аки. — И ты ещё говоришь, что это мы выводим его на эмоции?

***

Чонгук споласкивает руки в раковине уборной и с приподнятой бровью вглядывается в своё отражение. Из-за подсветки вокруг зеркала контур его нижней челюсти выделяется сильнее. Он лижет нижнюю губу, закрывает глаза, в давящей тишине возвращаясь к попытке Мишель осадить Тэхёна, затем к дрожащим рукам, из которых Ён успел выхватить стакан. С каких пор что-либо задевает омегу за живое? Чонгук опускает голову и, жмуря глаза, мотает ею. Никак его не отпускают мысли. И чего вообще приелись-то там? Чонгук позволения точно не давал. Он распахивает глаза, когда ноты малины начинают слышаться чрезвычайно отчётливо. Ким Тэхён во всей красе. — Что, обо мне мечтаешь? — бархатно произносит вошедший омега, медленно приближаясь и склоняя голову. На его губах лёгкая ухмылка, а в глазах невероятная уверенность в себе. Тэхён лениво вышагивает шаг за шагом, сокращая ненужное ему расстояние, глядит в чёрные омуты и только сильнее раззадоривается сам, незатейливо вытягивая шею. Чонгук его медленно поедает взглядом, изысканно откусывает в своём воображении, из-за чего ухмылка на пухлых губах стремительно поднимается вверх. Хватку не теряет, Тэхён уверен. — Тебя не смущает, что это уборная для альф? — недовольно. — Да брось, Чон, сюда и заходить некому, — щебечет омега и ровняется с ним, облизывая пухлые губы. Тэхён недолго находится в своих мыслях, где демонята ему шепчут шалости, а тот мигом быстренько их грамотно сортирует и слизывает кислинку со своих губ, протискиваясь между Чоном и раковинами. Чонгук не двигается, шаг назад, чтобы избежать слишком тесного контакта, не делает, а идёт у омеги на поводу, плотно стиснув челюсти как обычно. Тэхён исподлобья глядит в отражении на чужие поджатые губы и упирается ладонями по бокам от раковины, чуть выпячивая задницу, чтобы ей коснуться паха альфы. — Нравится? — с вызовом заглядывает в чёрные омуты. — Тэхён, — шипит Чонгук, но продолжает разглядывать через зеркало вытянутую шею. В последнее время выдержка сдаёт позиции. Омега тихо смеётся и опускает голову, бегая языком по нижней губе. С несколько секунд он поворачивается и становится лицом к альфе. У Чонгука отчетливо виден кадык, его кожа бархатная, она кажется очень плотной. Проткнуть бы её зубами, слизать бы с неё капли воды после душа. Тэхён мысленно трясёт головой и накрывает рукой член Чонгука через ткань брюк, сбивая у того дыхание к чертям. В карамельных глазах не скрытое ликование. Реакция то что надо. Тэхён довольствуется ею, как самой сладкой победой. Чонгук в его власти. Ничто не даёт такой уверенности, как осознание, что он желанен, что не потерял хватку, а даже наоборот – она окрепла, потому что раньше Чонгук быстро пресекал его выходки. Это продолжается с тех пор, как Киму стукнуло семнадцать, а Чонгуку девятнадцать. Один просто привык получать всё, что хочет, но если нет, то запал не пропадает, а только усиливается, а второй не трахает несовершеннолетних. Всё просто. Вернее, было до тех пор, пока Тэхён не начал пользоваться своей сексуальностью. — Что, Чон, — негромко заговаривает омега, лёгким сжатием вырывая у тёмноволосого тяжелый выдох, — уже стоит? А ведь я ещё ничего не сделал. Тэхён впервые настолько близок, его касания впервые так откровенны. Чонгук коротко лижет нижнюю губу и в опасной близости сжирает красноволосого взглядом, пока тот продолжает свою игру, упиваясь реакцией на свои движения. Тэхён невинно хлопает пушистыми ресницами и чуть подаётся вперёд, ловит губами шумный выдох и неторопливо проходится пальцами по заметному бугорку, с каждым движением чувствуя орган отчетливее. Он сильнее давит возле яиц и победно ухмыляется, когда Чонгук, не сумев больше держать себя в узде, склоняется ближе, расставляя ладони по обе стороны от омеги. Горячее дыхание опаляет губы, Тэхён и сам дрожать начинает. Это не входило в его планы, когда он без раздумий шёл за Чонгуком в уборную. В глазах начинает плыть, дыхание учащается, а всё вокруг будто накаляется. Не думая, он сильнее сжимает член альфы, вырывая неконтролируемый выдох, а следом получает рваное касание к губам. Чонгук… Чонгук поцеловал его… Тэхён почти стонет сам, захлёбываясь ароматом Чонгука. Но это лишнее, он не может себе позволить стать открытой книгой. Он заторможенно подаётся головой назад, убирает трясущуюся ладонь со вставшего члена и делает максимально невинное личико, а затем и вовсе выбирается из узкого пространства, переводя дыхание. — Прислать тебе эксклюзивную фотку для хорошей дрочки? — голос непривычно дрожит, ноги не слушаются и торопятся скорее покинуть уборную. Концентрация феромона достигла пика. Тэхён сбегает, заставляя Чонгука пожинать плоды своего отказа.

***

Тэхён пьёт, вливает в себя неизвестно какую стопку текилы и бродит глазами по стоящим на первом этаже элитного клуба. Позади вовсю оживлённо проводится остаток вечера и встречается начало ночи, а ему отчего-то невесело. Он прикрывает глаза, делая глубокий вздох, и оборачивается. Взгляд сам падает на темноволосого с невероятно пухлыми губами. Тэхён принимает незаинтересованный вид и отходит от перил, двигаясь к столу. Там облокачивается коленом на кожаный диван и шепчет младшему Чону на ухо то, что колышет его уже битый час: — Твой брат нашёл компанию поинтересней нашей? — губами невесомо касается ушной раковины Чимина. — Не жди его сегодня, — равнодушно прилетает в ответ. Тэхён остраняется и вздёргивает бровь, вопросительно смотря на альфу. — И не смотри так на меня. Не я довёл его до состояния «валить и трахать». — Он трахается? — морщится, как будто ревниво и как будто удивлённо. Ну, конечно же, Чонгук здоровый альфа, у которого есть потребности. — У себя? — Вероятно. — Вызывает шлюх… Заразиться ничем не боится? — всего лишь защитная реакция. — А разве он не с Ми? — Тэхён резко поворачивает голову на Сокджина, улыбка сходит с его губ. Он хмурится и чувствует, как кольнуло сердце. Сокджин больше ничего не говорит, непринужденно отпивает из трубочки какую-то байду и напрочь игнорирует кричащий взгляд омеги. Тэхён ненадолго впадает в ступор, затем опускает глаза и тянется к столику, с противным звуком скольжения металла по стеклу сгребая ключи от автомобиля в кулак. Он поворачивает голову к Чимину, что вопросительно выгибает бровь, проследив за движением омеги, и негромко отвечает, проскользив языком по губе: — Одолжу твой астон. Я сегодня не на машинке, — очаровательные хлопки ресницами работают на всех, кроме Чонгука. Жертва во благо, — думает Чимин, глотая возмущения. — Спасибо, Чимин-и, — сладко шепчет Ким, опустив взгляд на ладонь альфы, лежащую на стройном бедре приютившегося рядом Мина, и поднимается, напоследок миленько хлопнув ресницами. — Хорошо сработано, — кивает Чимин Сокджину, и они оба заливаются смехом.

***

— Слюной захлебнёшься, — в привычном амплуа кидает Тэхён и, толкнув Чона в грудь, без приглашения входит внутрь пентхауса. Он с поддельным интересом рассматривает интерьер, подмечая минимализм, и вдыхает носом, тут же морщась, потому что буквально всё здесь пропитано чужой вонью, чужим сексом. Неприятно, отвратительно, унизительно. Он опускает взгляд на свою руку, что несколькими секундами раннее коснулась накаченной груди, и сжимает пальцы в кулак, пытаясь унять дрожь в теле. Внутри всё непривычно делает кульбит. Тэхён рвано вдыхает и упрямо идёт в сторону спальни, неуверенный, что будет в порядке, если увидит там раздетую розоволосую девушку. Облегченный выдох срывается с пухлых губ. — Не наблюдаю Ми, — выгнув бровь, с ядовитой улыбкой заговаривает омега. Он поворачивается, вскидывая подбородок. — С чего бы ей здесь быть? — Чонгук ни черта не понимает. Ни то, что сегодня вытворял Тэхён в уборной, ни то, по какой причине заявился к нему домой, ожидая увидеть здесь Мишель. Ни то, почему тот на него так смотрит. Тэхён постепенно приближается к огромной кровати задом, чтобы ни на секунду не разрывать зрительного контакта с омутами. Тэхён их иногда чёрной дырой называет и немного побаивается бесследно пропасть в ней, не суметь совладать, потому пытался держать себя в руках, а сейчас, делая шаг навстречу, мгновенно приблизившись к накаченному телу, не уверен, что всё не вышло из-под его тотального контроля. Он задерживает дыхание, неуверенно касается пальцами обнажённой мускулистой груди, по которой периодически скатываются капли воды, пропадает в бездне, перебирая по коже пальчиками. Это завораживает, потому Тэхён на секунду теряется, когда его запястье грубо перехватывают и убирают от горячего тела. Он отрывает взгляд от груди и поднимает его на Чонгука. — Ты зачем приехал, Тэхён? — кислая малина постепенно овладевает разумом. Это тяжело — постоянно останавливать себя, когда буквально напрашиваются. У Тэхёна нет совести, он местами наглый и бесцеремонный, не импульсивный и до ужаса сексуальный, у него хорошие манеры, подобающие их обществу, очаровательная улыбка и соблазнительный взгляд. Такому разве можно противостоять? Отказать? Таким, как Тэхён, мир к ногам бросают за обаятельное «спасибо». Но Чонгук однажды не бросил. Омега снова касается плеча, отвлекая от мыслей, разворачивается вместе с ошеломлённым альфой и толкает его ладонью в грудь. Чонгук растерянно падает на кровать, Тэхён сегодня переходит границу дозволенного. — Разве ты не скучал здесь один? — поднимает ногу и ставит её коленом на матрас рядом с бедром альфы. Поднимает другую и седлает мощные бёдра. — Я был не один. — Я чувствую, — отторжение в голосе даже не пытается скрыть. — А ты мог бы и соврать, — Тэхён облизывается и упирается двумя ладонями на обнажённую грудь, чуть сжимая её подушечками пальцев. Крепкая. Обидчивый взгляд касается дёрнувшегося кадыка, затем мокрых губ и тёмных глаз. — Не собираюсь угождать тебе. Омега опускает голову и ощутимо один раз проходится задницей по паху, наблюдая за напрягающимся прессом. Глаза Чонгука загораются, чёрные зрачки расширяются, а горячий выдох срывается с губ, который Тэхён ловит своими. Он альфу мучает, сладко изводит и наслаждается постепенно встающим членом. Тэхён улыбается и лёгкой улыбкой на розоватых губах соблазняет сильнее. У самого кожа покрывается противными мурашками, и он не припомнит, чтобы его тело так быстро реагировало на кого-то. — Насколько далеко ты собираешься зайти? — осторожно облизывается Чонгук. Его туманный взгляд опускается на нулевое пространство между его пахом и задницей Тэхёна, а затем переходит на беспорядочно бегающие по груди длинные пальцы. Это заходит слишком далеко, феромоны уже начинают смешиваться, совсем скоро инстинкты дадут о себе знать. Тэхён смотрит на альфу исподлобья, делая рваный вдох, и облизывает розовые губки. Сдаётся. Он больше не хочет изводить себя, ему надоело, ему не хочется видеть на Чонгуке чужих рук, не хочется видеть его в чужих объятиях, видеть на шее чужие следы. Они отвратительны, безобразны и некрасивы. Ему очень хочется наставить своих. — Я так сильно хочу тебя, — выдыхает, пытаясь сморгнуть с глаз пелену возбуждения. Он чувствует, как горят щёки, как бурлит кровь в венах, как сильно он хочет Чонгука. — Тэхён, — предупреждающе. — Пожалуйста, — Тэхён на выдохе поднимает глаза, и Чонгук просто не может не. Он поднимается рывком и решительно кладёт большую горячую ладонь на впалую щеку омеги. Совершенно не думает и грубым поцелуем впивается в малиновые губы. Они его всякий раз сводили с ума своей пухлостью и розовым оттенком, гадкими словами заставляли желать сильнее и сильнее. Чонгук грубо врывается в Тэхёнов рот требовательным поцелуем, кусает кислые губы и глубоко целует с языком, жадно сжирая, чтобы никому после не досталось. Пальцы омеги с груди переходят на шею, а дальше змеями вплетаются в мокрые после душа волосы, Тэхён с таким же рвением отвечает на поцелуй, грубо сжимает в кулаке пряди и неудержимо поспевает за чужими губами. Больше ничего не сдерживает обоих, игра с поцелуем обменялась ролями и закончилась. Красноволосый жмётся ближе, оттягивает за волосы и находится не в состоянии оторваться от манящих губ. Он периодически капризно стонет в поцелуй из-за бездействия. Бесится, потому что не чувствует на себе грубых ладоней Чонгука, потому что не чувствует всю ту дикую страсть, о которой слушал со скрипом зубов. Он нарочито ёрзает по члену, своими действиями пытаясь выбить у Чонгука ответные, и после поднимается на колени, прижимаясь к его груди своим пахом. Чон рычит, рукой скользит по сумасшедшим изгибам, добираясь до ягодиц, и сжимает двумя руками, вплотную подтаскивая к себе Тэхёна и заставляя того застонать с неистовым наслаждением. Они друг друга так долго хотели, что сейчас не могут оторваться, забываются друг в друге, наслаждаются. Мокрые пламенные языки сплетаются воедино, впервые до малейших деталей изучают полости и снова сталкиваются в безумной страсти. Тэхён сгорает в сильных руках, всё крепче к себе прижимающих, и не смеет остановить это сумасшествие, о котором тайно воображал и плавился. Чонгук жадно вылизывает его рот, сталкивается зубами с чужими и только сильнее звереет, потому что наконец происходит то, от чего он себя пытался оградить. Сдерживался. Но теперь не станет. Тэхён сам пришёл и попросил. Длинные пальцы омеги скользят по шее, сильно давят на яремную вену и скользят к ключицам, обводят их и съезжают ниже. Они спускаются по коже, водят туда-сюда, разогревая по накатанной, и обводят каждый кубик пресса. Тэхён давится слюной и тихо стонет, потому что впечатляет. Тело Чонгука бесспорно эффектно. Альфа расстёгивает полупрозрачную рубашку, пальцами касается разгорячённой кожи на животе и вырывает из Тэхёна рваные выдохи в поцелуе. Омега мелко дрожит от соприкосновения и жмётся сильнее, снова устроившись на чужих бёдрах. Невозможно. Потерянный в своих ощущениях, он жмурится и не перестает совсем капризно хныкать. Чон отрывается от малиновых губ, мажет по нижней и тягучими поцелуями плавно переходит на подбородок, кусает за него и движется ниже, к нежной коже, что покрылась мурашками. Тэхён рвано скользит пальцами ниже пресса, цепляется фалангами за резинку штанов и полностью сует в них руку, наконец-то трогая член альфы без всяких ненадобных тканей. — Твоё тело так быстро реагирует на меня, — самоуверенно произносит он, лихорадочно выдыхая и вдыхая воздух. Пытается вернуться в свой образ, острит, чтобы не показываться настоящим. Чонгук хмыкает и, последний раз сильно сжав ягодицы, меняет их местами, сняв с омеги рубашку. Он оказывается над Тэхёном, устраивается между его ног и затуманенным взглядом смотрит сверху вниз. Невероятно. Как же сексуально Ким смотрится под ним. У Чонгука от вида красных волос, безобразно раскиданных на его простыне, внизу живота всё сгорает. Он диковато смотрит на омегу под собой и вновь приникает к шее губами, оставляет после себя багровые засосы и мокрой дорожкой спускается к ключицам, не дающим спать спокойно. Тэхён хрипло смеётся, в опьянённой улыбке растягивает пухлые губы, когда чувствует язык на своей груди, а потом внезапно становится не до смеха. Он выгибается в пояснице и протяжно стонет, стоит Чонгуку обвести сосок языком и оставить на нём смачный поцелуй. — Ты напоминаешь девственника, — язвительно звучит из уст Чона, сладкими поцелуями спускающегося к низу живота. Он последний раз кусает Тэхёна за нежную кожу и отрывается от соблазнительного тела, просящего ещё больше ласки. Заглядывает в расширенные зрачки и умело расправляется с пуговицей и ширинкой, затем грубо дёргает на себя и с помощью Кима избавляется от кожаных штанов и кружевного нижнего белья. — Не припомню, чтобы тебе нравились девственники, — сладко выстанывает Тэхён, когда его колени аккуратно разводят и пальцами проводят между ягодиц. Чонгук тяжело сглатывает. Его собственный стояк яростно изнывает при открывшемся виде. Альфа ласкает промежность, слабо надавливает пальцем на задний проход и размазывает смазку по кругу. Тэхён теряется в собственных стонах, до боли впивается ногтями в своё бедро и метается по шёлковым простыням, потому что уже всё так и просит, а Чон только играется, должное внимание не уделяет, издевается и проталкивает один палец. — Собрался быть нежным? — хмыкает Тэхён, крепче хватаясь за плечи. — Хочешь нежно? Хочу так, чтобы запомнилось навсегда, — лишь думается, в слух не произносится. — Нет, — произносит изнеможённо Тэхён и заламывает брови, когда после усмешки Чонгука чувствует между ягодиц опаляющее дыхание и следом горячий язык, принимающийся ласкать промежность. Чон широко лижет розоватую дырочку, языком собирая смазку, и утробно рычит, наконец попробовав омегу на вкус. Безумный. Он подтаскивает Кима ближе за бёдра и с рыком зарывается ему между упругих половинок, жадно вылизывая Тэхёна и клацая зубами, как самый настоящий хищник. От грубой хватки на бёдрах аккуратный член Тэхёна изнывает, а из ануса вовсю сочится малиновая смазка. Уже всё в ней. Чонгук добротно вылизывает его с сочным чавканьем, толкает кончик языка в разгорячённое нутро и не позволяет хныкающему Тэхёну отползти, крепко удерживая его за разведённые бёдра. Такая реакция совсем не вяжется с теми слухами, которые ходят возле омеги. Хнычет от поцелуев, римминга. Где же тот Тэхён, которому лишь бы член потолще и адреналина побольше? Сочно поцеловав анус, Чонгук отрывается и снова нависает над закусывающим губу омегой. — Меня вылизывали и получше, — наглая ложь выливается из приоткрытых губ. Тэхён открывает глаза и толкает Чонгука в грудь, заставляя того улечься на спину, а сам поднимается. Он возбуждённым взглядом сталкивается с таким же и, не разрывая зрительного контакта, цепляется за резинку на штанах альфы, снимая их с него. — Запоминай этот момент, Чон, — хихикая, просит омега и накрывает ладонью толстый член. Влажные губы касаются низа живота в лёгком поцелуе, пока Чонгук обессиленно откидывается головой на матрас. У него нет сил перед красноволосым омегой, безжалостно мучающим и целующим в заалевшую головку. — Тэ… — пропускает пальцы сквозь красные волосы. Тэхён кончиком языка касается головки, неторопливо пробуя и лаская. Он наклоняется, лижет по всей длине, языком чувствуя каждую выпирающую венку, и прикрывает в наслаждении глаза. Оттягивает кожу и вбирает член в рот даже не на половину, но всё равно ему удаётся вырвать у Чонгука нетерпеливое рычание. Альфа давит на затылок, чтобы Ким вобрал глубже, но тот не позволяет с собой так обращаться — останавливает за запястье и ради собственного наслаждения запускает член себе за щёку, грязно причмокивая и оставляя после себя вязкую слюну. Чонгуку вид такого Тэхёна будет сниться ещё долго, он уверен. — Со шлюхами своими так будешь обращаться, — хрипит Ким и пару раз проводит по члену, грубо надрачивая, а затем сам тянется за поцелуем, потому что невыносимо хочется, сегодня позволяет себе всё, что угодно. Забывает на ночь обо всём и ненасытно впивается в сухие губы, кусается и оставляет кровоточащие ранки на них. Чонгук кусает его за язык, получая в ответ стон в перемешку с мычанием, и снова меняет их местами, ставя Тэхёна в коленно-локтевую. Он двумя пальцами проводит по промежности и через считанные секунды проталкивает два пальца в разгорячённое нутро, вырывая из Кима протяжные стоны, которые долго будут его преследовать при взгляде на омегу. — Тебя действительно трахали близнецы? — Тэхён на это ядовито смеётся, самостоятельно насаживаясь на пальцы. Забавно, что Чонгука заботят слухи, причём такие глупые. — Боишься, что твой член на фоне двух станет незаметным? Ну ничего, я постараюсь не трепаться об этом. Пальцы Чонгука вмиг покидают нутро, и тот сразу заменяет их колом стоящим членом. Он плавно толкает член на всю длину, наблюдая за тем, как пальцы Тэхёна яростно впиваются в шёлковую простынь. Омега открыто стонет, явно не ожидав этого, и захлебывается слюной, растеряв последние капли рассудка и потонув в своих эмоциях. Чонгук хмыкает, ему даже слова не нужны, по стонам всё понимает. Чонгук стремительно наращивает темп, двигается быстро и грубо, как и хотел красноволосый. Его хватка на ягодицах с каждым толчком становится всё сильнее, на аппетитных половинках от пальцев появляются отметины. Громкие стоны омеги идеально сливаются с размашистыми шлепками двух тел, остервенело сталкивающихся друг с другом в неземной страсти. Чонгук так желал это соблазнительное тело, так желал услышать стоны, и теперь никак не захочет от них отказываться. Тэхён наконец-то в его власти, его стоны переходят в громкие, которые омега не собирается сдерживать. Ему так нравится. Чувствовать в себе член Чонгука, со второго раза нашедшего простату и продолжающего по ней попадать, просто нереально. Чонгук трахает грубо, периодически кусает под лопатками, трогает сексуальное тело, наваливается сверху и с оттяжкой вгоняет член на всю длину в податливое тело. В голове нет ничего, мысли покинули её, чтобы позволить наслаждаться желанным моментом, о котором грезил. Тэхён сжимает его в себе, улыбаясь рычанию в область шейных позвонков, и быстро оборачивается, когда вместо заполненности появляется неприятная пустота. — Не останавливайся. Я пью таблетки, — предупреждает он, ухватившись за мощное бедро, и громко стонет, когда Чонгук мычит и снова попадает по растраханной простате. Обессиленный Тэхён кончает с протяжным стоном и именем альфы на губах. Наконец-то.

***

— Ты неплохо трахаешь, — сладко шепчет Тэхён, медленно оглаживая мускулистую грудь альфы и неторопливо двигаясь сверху на члене. Чонгук молча целует его плечи и плотно сжимает пальцами ягодицы. За окном близится рассвет, звуки расслабленных поцелуев разбавляются тихими стонами омеги. — Ты в своём репертуаре, — на что омега слабо улыбается. Ленивый секс так прекрасен. Тэхён подставляет шею под медовые поцелуи и дарует ответный в висок. Хочет задать вопрос, но не решается, потому что подобное ему совершенно не свойственно. Измученное тело приятно ноет, мышцы отдают лёгкой болью, и Тэхён не хочет забивать голову лишним, но мысли его, что странно, терзают. Он сжимает Чонгука в себе, прижавшись к потной груди, и сладко стонет ему на ухо. Так приятно, так тепло и чувственно. Он практически никогда не целовался во время секса, отдавая предпочтение быстрому сексу без всяких нежностей, поэтому сейчас так уязвим. У него такого никогда не было. Полностью разморённый оргазмами Тэхён целует альфу в мощную шею, сонно хлопая ресницами, и тихо произносит то, что совсем не должен был: — Я не спал с близнецами и ни с кем из наших тоже. А на этой неделе у меня была течка, я был дома. Один. Касание на его внутренней стороне бедра становится нежнее, а хватка на талии крепче.

***

На голое, истерзанное ночным ненасытным зверем тело накинута найденная на полу рубашка — надевать что-то из своего совсем не хотелось. В развязном темпе стройные ноги делают неторопливые шаги. На губах лёгкая улыбка, которая больше ни разу не напоминает ухмылку, в прошлом дополняющую соблазнительный вид. Тэхён улыбается. С недавних пор утро вызывает у него упоение. Он заводит руку назад и трогает заднюю часть бедра, на которой больше всего чувствуются следы от укусов. Чонгук этой ночью снова лакомился им без остановки. Пускай хоть целиком съест, ему всё можно. Тэхён подходит к гарнитуру и наливает себе стакан воды, после прикрывая глаза и разминая шею. С минуту довольная улыбка снова трогает его губы, когда до ушей доносятся шлепания босых ног. Чонгуку без него не спится. — Что сегодня будешь на завтрак? — он показушно открывает шкафчик, когда боковым зрением замечает зашедшего альфу. — Предлагаю кружку кофе на двоих. Как и всегда. — Тебя, — хриплый голос вызывает мурашки. Тэхён опускает глаза, когда чувствует на своих бёдрах ладони, и кусает губу, чтобы сдержать улыбку. — Чонгук, — вдыхает омега, следя за ладонями, что медленно забираются под рубашку. Он слышит тихое вопросительное мычание, чувствует нос в своих волосах, расслабляется и подставляет шею под медовые поцелуи. — Тебе не больно? — Чонгук хмурит брови, серьёзно смотря на оставленный на плече багровый след. Он невесомо проводит по нему пальцем, мысленно осуждая себя за то, что был жаден этой ночью до такой степени. Следы на Тэхёне невероятны только до тех пор, пока они не приносят ему настоящей боли. — Не больно, — уверяет омега. — Прости, — Чонгук всё равно извиняется словами и лёгким поцелуем на месте оставленного засоса, который выглядит действительно болезненным. — Я тоже скучал по тебе, — Тэхён касается его предплечья и поворачивается. — Отдых с родителями на источниках был так себе, но ночь стоила этих семи дней ожидания. Поужинаем сегодня в ресторане, м? — его улыбка такая искренняя, такая счастливая, что порой кажется, будто это всё сон. — Конечно, — Чонгук поднимает его подбородок и сочно целует в губы. С той ночи, изменившей их жизни, прошло почти два месяца. Почти два месяца, как они состоят в отношениях. Тем утром Тэхён сбежал. Да, вот так просто взял и смылся, побоявшись утренних недопониманий, слов о том, что это было разово и что это был просто секс. Просто секс, который следующие два дня преследовал его в мыслях и во снах. Тэхён пропал с радаров, забаррикадировавшись в своей комнате. Его образ был разрушен чувствами, которые внезапно решили выйти из недр души, где он их самолично запер, а показываться в таком виде перед другими было запрещено правилами самого Тэхёна. Чувства — слабость, с ними ты уязвим, поэтому будь добр оставить их при себе, чтобы никто не смел над тобой смеяться. Выполз из своего святилища Тэхён только на третий день, решив, что в случае чего, когда они с Чонгуком пересекутся, он первый посмеётся над той ночью, скажет, что секс был, мягко говоря, невпечатляющим. Но и заготовленная речь, в принципе, не понадобилась. — Как некрасиво было уходить и оставлять одного в пропахшей сексом постели, Ким Тэхён, — прозвучало тогда на ухо посреди танцпола. Чонгук прижался к нему со спины, перехватив поперёк живота. Тэхён весь вечер игнорировал чужое присутствие, затем и вовсе слился на танцпол, потому что уж слишком тяжело, оказывается, находиться за одним столиком с тем, кого ты представлял в свой первый раз вместо другого и кто по совместительству является объектом, которому предназначены первые и единственные чувства в прошлом семнадцатилетнего омеги. — Но в твоём стиле. — Раз в моём, то чего удивляться? — развернувшись, вскинул брови. — Ждал к себе другого отношения? — Может быть. — Ты не особенный, чтобы быть исключением, — сгрубил, чтобы почувствовать себя защищённым, и слился с толпой, оставив только аромат малины. Еле как удалось восстановить прежний ритм сердцебиения. Чёртов Чон Чонгук. Вернуться за столик Тэхён смог только после десятиминутного сидения на крышке унитаза. Глупо, конечно, было думать, что на этом покой его не покинет. Не успев вернуться и выдохнуть, Тэхён чувствует на себе пронзительный взгляд, но усердно вливается в обсуждение модного дома, напрочь игнорируя чужое неотступное внимание. А затем происходит то, чего он точно никак не ожидал и даже не предполагал. Чонгук садится рядом, слишком, черт возьми, непозволительно близко, и, положив свою ладонь на обтянутое джинсами бедро, закидывает ногу Тэхёна на свою. — Мой дом всё ещё хранит твой запах, — Чонгук скользнул носом возле уха. — Тело чувствует фантомы твоих прикосновений. А душа зовёт тебя, — голова Тэхёна насильно разворачивается к альфе его же пальцами, дыхание учащается, мозг плавится. Тэхён теряет связь с реальностью, в которой секс той ночью для Чонгука, оказывается, что-то значил. Он как сейчас помнит чужой властный взгляд, чужое дыхание, опалившее и расплавившее губы, помнит, как весь вечер от него не отходили, как рыкали, когда к нему близко подходили незнакомые альфы. В памяти до сих пор хранится, как той ночью его без слов и разбирательств усадили в автомобиль и забрали к себе домой. Забрали себе. — Ты, кстати, до сих пор не принёс мне извинения за то, что отшил меня в мои семнадцать, — сейчас напоминает Тэхён, с напускной обидой надув губы, а затем вздёргивает подбородок. Его самооценку отказ знатно пошатнул. — Извинения? — хмыкает Чонгук, крепче ухватив омегу за шею. — Прости, что не трахнул тебя в твою первую течку, а потом не оставил одного, уязвимого и с разбитыми чувствами. — Разбитыми чувствами? Ты много на себя берёшь, Чон Чонгук. — Детка, разве я не единственный, кто добрался до этого, даже не поимев твоё тело? — Чонгук тычет ему в область сердца. Тэхён теряется, впервые не зная, что ответить. — Детка, — смеётся альфа, скользнув языком по своей губе. Тэхён пихает его в грудь, отталкивая от себя, и складывает руки на груди, прожигая убийственным взглядом. — Ты заслуживал, чтобы тебя не просто трахали, а чтобы любили. Не думаю, что мне было бы дело до малявки. Прости за честность. Тэхён не обижается. — Так значит, любишь меня? — утихает омега и задумчиво дует губы, позволив альфе поцеловать себя в ключицу. Чонгук мычит, лизнув шею. — И сделаешь для меня всё-всё, о чём я попрошу? — И бесишь меня тоже, — говорит Чонгук после того, как его насильно оторвали от сладкой шеи. — Смотри, как много всего я к тебе чувствую, — руки скользят на ягодицы и сжимают упругие половинки так, что у Тэхёна спирает дыхание. — Красить волосы не буду, звезду с неба достать не смогу. Какие ещё у тебя могут быть желания, прелесть моя? — Хочу, чтобы Мишель перестала тереться рядом с тобой. Серьезно, Чонгук, она бы ещё на твой член тогда присела для полной картины, — припоминает недавний случай, после которого Тэхён отказывается находиться в излюбленной компании. — Чего до неё никак не доходит-то, что ты мой? — хмурится Тэхён, а Чонгук снова опускается к шее и принимается целовать её. — Наглядности хочет чертовка? Может, никак не успокоится, пока прямо не услышит, что твой член больше не свободен? — его пальцы сжимают и разжимают тёмные пряди. — Будет ей и прямое заявление, и наглядность. Подавится она у меня этим. Расскажем, ладно? Чонгук незаинтересованно мычит, сминая ладонями обнажённые ягодицы, и трётся пахом о стройное бедро разозлённого Тэхёна. Ему, если честно, абсолютно наплевать на всех, кто не красноволосый Ким Тэхён с запахом притягательной малины. Ему до остальных нет дела и усомниться в своей верности за эти два месяца ни разу не дал, но если омега так хочет заявить на него свои права, то он, разумеется, против не будет. Тэхён хочет — Тэхён сделает всё, чтобы получить. Чонгук скользит руками по бёдрам, талии и принимается расстёгивать рубашку омеги, пока тот продолжает говорить. — Ты меня вообще слушаешь? — снова хмурится Тэхён и опускает голову, недовольно смотря на то, как Чон расправляется с последней пуговицей. — Конечно, — конечно нет. Его член призывно дёргается, когда стройное тело предстаёт полностью нагим, и поэтому всё остальное становится неинтересным, недостойным внимания. Тэхён негодующе вздыхает и понимает, что возбуждённый Чонгук уже вряд ли станет думать хоть о чём-то, кроме его тела, поэтому сдаётся, напоследок сердито произнося: — Скажешь, что любишь меня, и я дам себя трахнуть. — Я бы сказал, что люблю тебя, и без ультиматума, детка, — заискивающе произносит Чонгук и разворачивает Тэхёна, беря его одну ногу под коленом и поднимая её на столешницу. Любуется открывшимся видом, как искусствоведы на картину, и проводит пальцем по промежности, размазывая выступающую смазку, разносящую излюбленный аромат малины. Тэхён облизывает губы и поворачивает голову, переводя дыхание. Самому ночью тоже было мало, соскучились за неделю друг по другу. — Наконец-то завтрак, — Чонгук проводит ладонью по своему члену, и пристраивается сзади, плавно толкаясь. Бархатные стоны льются без остановки, и Тэхён, захлёбываясь ими, в который раз радуется, что тогда всё-таки пошёл на поводу у ревности, а не гордости. Ну, ещё немножко отдаёт чести близнецам и Чимину с Сокджином.