you are in love

      Это не смешно.       Луи стоит за стойкой, оттирая поверхность от кофейных подтеков, которые всегда скапливаются после часа пика. Его зовут Оливер. Ее зовут Джордан. Томлинсон их хорошо знает.       Был дождливый октябрьский день, когда Оливер впервые зашел в «Марлен» на чашечку кофе. Он весь промок, тихо пробурчал себе что-то под нос, после чего вытер капли с очков внутренней стороной рукава. Он заикался, когда произносил свой заказ. Луи помнит его, потому что на нем был браслет — этот уродливый браслет с какими-то нелепыми пластиковыми бусинами, которые можно найти только в детских наборах, с небрежным рисунком и своеобразной текстурой. Он заметил, что Томлинсон пристально смотрит на него и грустно усмехнулся. — Моя племянница, — объяснил он, после чего постучал пальцами по стойке. — Просто кофе со льдом, пожалуйста.       Луи бы забыл о нем после того дня, если бы Оливер не появился на следующий день, а затем на следующий, и на следующий. — Мне нравится здешняя атмосфера, — пожав плечами, ответил Оливер, когда Томлинсон спросил его об этом в середине ноября. — Кроме того, это стало для меня своеобразной рутиной.       Оливер любит рутину, вскоре понял Луи. Он был упрям, глотая холодный кофе изо дня в день, даже когда похолодало, а его элегантные блейзеры сменились на приталенный флис. У него на телефоне было расписание, которое он проверял постоянно, по крайней мере, каждые несколько минут. Луи никогда не разглядывал его, но каждый раз узнавал знакомый принт Google Календаря. Он всегда приходил один и сидел за столиком как минимум полчаса. При нем непременно всегда был ноутбук и бóльшую часть времени он быстро что-то печатал в открытом текстовом документе. Даже когда он делал глоток своего напитка, он делал это одной рукой, другая рука по прежнему парила над клавиатурой, его концентрация на лице никогда не снижалась. Луи всегда восхищался его сосредоточенностью. Он бы подумал, что этот человек был роботом, если бы не один маленький факт: Томлинсон ни разу не видел Оливера без его уродливого браслета на запястье.       Джордан — это совсем другая история.       Ее первый визит в кофейню состоялся задолго до того, как Луи начал там работать летом. Его смены никогда не совпадали с ее обычным временем посещения, но затем Томлинсон начал работать по утрам, когда наступила пора занятий в колледже, после чего они быстро стали друзьями.       Впервые они пообщались не на тему ее заказов (черный кофе в большинстве дней, чай-латте раз в сто лет) за неделю до того, как Луи отправился домой на День Благодарения. Он вспоминает, что только она и пожилой мужчина по имени Джон однажды рассказали Томлинсону о своих питомцах. Она сделала заказ, и Луи заметил покрасневшие глаза и дрожь в голосе, но ничего не сказал по этому поводу.       Она села за столик, что делала редко, всегда тут же убегая по своим делам. После чего девушка тихо разрыдалась. Парень застыл, не уверенный, что не сделает только хуже, если попытается поговорить с ней и нарушит негласные границы между клиентом и бариста. В конце концов, его ноющее сердце победило. Он схватил слоеный круассан, который девушка заказывала в прошлые разы, и неуверенно подошел к ней. После некоторого всхлипывания и крепких объятий Джордан поведала о том, что ее девушка изменяет ей. Она клялась в любви, однако продолжала изменять, снова и снова.       В январе Оливер и Джордан столкнулись.       То есть в буквальном смысле. Пока Оливер опаздывал, с паникой поглядывая на часы и на Луи, который спешно доделывал напиток, чувствуя, как его сердцебиение участилось от такого пристального внимания. Он как всегда поблагодарил Томлинсона и направился к двери, нащупывая свой телефон. Позже Луи поймет, что он, вероятно, пытался открыть свой Календарь. Он пытался побороться за какое-то подобие контроля и уверенности, продолжая идти, не глядя вперед, когда дверь распахнулась и Джордан вошла в кофейню.       Короче говоря, белая блузка девушки стала своеобразной жертвой мгновенной связи Оливера и Джордан. Парочка, запинаясь, произнесла извинения друг другу и отвела смущающие взгляды.       В течение следующих двух с половиной месяцев Луи наблюдал за тем, как они влюбляются. Он смотрел, как Оливер кладет на стол свой телефон и больше не пытается проверять его каждые несколько минут, а вместо этого слушал, как Джордан со скоростью миллион миль в час говорит о чем-то, что сказала ей ее сестра. Он наблюдал за тем, как Джордан утратила ту жесткость, окутавшую ее плечи с того ноябрьского дня. Он наблюдает за ними сейчас, за тем, как они прижимаются друг к другу, когда сидят за стойкой. Луи по привычке ставит перед ними кофе со льдом и чай-латте, в то время как Джордан хихикает, как школьница, над глупой шуткой Оливера.       «Это не смешно», — думает Луи, бездумно продолжая слушать. Но девушка смеется так, словно Оливер был гребаным комиком года. И улыбки, которые щеголяют на их губах, были ярче солнца.       — Ты наш талисман на удачу, — говорит однажды Оливер.       Луи только лишь грустно улыбается в ответ. — Вам, ребята, никогда не нужна была удача, особенно от меня, — они были двумя языками пламени, как сказала однажды Джордан, соединенными в плоскости.       Томлинсон рад за них. Безусловно.

+

      Саша и Бен познакомились на «Метафизической философии».       Он знает это, потому что слышит, как Бен говорит это своему другу Тревору по телефону, его голос становится мягким, а на губах появляется улыбка, которую можно описать только как нежную.       Бен приходит каждое утро в кепке «Boston Red Sox», засунув руки в карманы, и заказывает одно и то же. Эспрессо и капучино, настоящие, а не те, которые Луи готовит для людей, которые думают, что это просто латте с пенкой. Он всегда один, и Томлинсон раньше задавался вопросом, для кого предназначается другой напиток, но теперь он знает. Саша.       Он громко произносит Тревору:       — Она мне нравится, потому что намного умнее меня. Она знает все на свете, чувак, я не шучу. Ее мозг, как бы… невероятно огромен.       Накануне вечером они не спали до четырех утра, просто обсуждая свое будущее. Они проводят каждый день вместе, и все равно кажется, что этого недостаточно. — Я влюблен в нее, — произносит он однажды, — Мы знаем друг друга три месяца, но я уже уверен, что хочу провести с ней остаток своей жизни.       Когда он вешает трубку, то издает этот маленький вздох любовной тоски, который вонзается в Луи, словно нож.       — Хорошего дня, — говорит он Луи после того, как делает свой обычный заказ.       — Тебе тоже, — хрипло отвечает Томлинсон.       Я рад за тебя, — думает он. Безусловно.

+

      Луи и представить себе не мог, что станет свидетелем стольких историй, когда впервые вошел в кофейню «Марлен» со слегка помятым флаером на вакансию бариста, зажатым в руке. Ему срочно нужны были деньги, поскольку он застрял в дерьмовой квартире, которую снимал со своим лучшим другом Найлом. Предполагалось, что это будет временный этап, но через восемь месяцев это стало обычным делом. Хотя ему нравится здесь работать. Ему нравится угадывать заказы каждого, кто входит, и внутренне радоваться, когда он оказывается прав — теперь у него это неплохо получается. Ему нравится запах кофейных зерен и лавандовых благовоний, которые Вирджиния зажигает по утрам. Ему нравится подшучивать над своим коллегой Маттео и проявлять слабость к постоянным клиентам, которые любят «Марлен» так же сильно, как и он.       Однажды они с Маттео наблюдают за тем, как двое их давних клиентов, Рашад и Эмили, обручаются прямо у них на глазах. Они тоже встретились в кофейне, хотя и не в смену Луи; разговор завязался когда они стояли в очереди, как бы ненароком начиная обсуждать татуировки Эмили. Она тату-мастер, и все свои татуировки она придумала сама: змея, напоминающая волны, дракон, свернувшийся на солнце, и многое другое. На ней были смелые, свисающие серьги и брюки с ярким принтом, которые привлекали внимание людей, куда бы она ни пошла. Но никто никогда не привлекал ее внимания так, как Рашад. Он был ростом шесть футов , широкоплечий и с большими мускулами, но, помимо этого, он был невероятным милашкой. Тремя его увлечениями были «Звездные войны», лакросс и Эмили.       Однажды она подарила Луи гравюру — великолепную сюрреалистическую картину с изображением мальчика, который был соткан из звёзд.       — Он напоминает мне тебя, — произнесла она. Томлинсон почувствовал, как в животе у него тут же образовался комок, его пальцы задрожали, когда он взял у нее картину.       — Он невероятно красивый, — было все, что он смог выдавить в ответ, не в силах выразить, как ее слова ранили его. Сейчас гравюра висит над столом в его квартире, и каждый раз, когда его взгляд падает на этого небесного мальчика, он чувствует себя уязвимым, чего до сих пор не понимает.       Рашад делает предложение, пока они стоят в очереди. Маттео стоит за кассой, в то время как Луи привычно протирает стойку. У него пересыхает в горле, когда он видит, как они обнимаются, по их лицам текут слезы. Кольцо Эмили поблескивает на свету.       — Здесь должно быть что-то витает в воздухе, — произносит Томлинсон позже, когда утренняя суета утихает и остаются только он и Маттео. Они прислонились к прилавку, откладывая выполнение своих задач на потом. — Или все влюбляются в кофейнях?       Маттео громко смеется в ответ. — Если это так, то стоит непременно повесить на дверь памятку, — говорит он. — Может быть, Вирджиния подсыпает что-нибудь в кофе. Согласись, это самый эффективный метод распространения приворотного зелья.       — Либо это, либо все дело в ароматических палочках, — бормочет Луи почти с горечью. — Держу пари, в них натуральный афродизиак.       — Боже, я надеюсь, что нет, — отвечает Маттео, скривив губы в гримасе. — До сих пор не оправился от того, что помешал тем двум подросткам потрахаться в углу. Отвратительно, — парень вздрагивает.       Луи хихикает в ответ, бросая в Маттео мокрую тряпку. — Хватит расслабляться, скоро придет Джинни.       Какое-то время кажется, что между ним и Маттео появилась эта своеобразная связь, они обмениваются понимающими взглядами всякий раз, когда влюбленные входят в кофейню или будущие пары впервые общаются. Однажды приходит девушка, начиная тут же раскладывать свои школьные задания по всей поверхности стола, ее лоб постоянно морщится, и свет ноутбука подчеркивает ее хмурый взгляд. Вскоре приходит ее девушка и убеждает сделать перерыв, удивляя ее билетами на концерт в тот же вечер. Маттео шепчет:       — Они встречаются меньше месяца, но это, безусловно поворотный момент.       — Ох, конечно, — отвечает Луи, серьезно кивая.       В понедельник утром Томлинсон и Маттео наблюдают за тем, как двое влюбленных друг в друга с детства людей воссоединяются впервые за пять лет. Харпер и Нолан. Они смотрят друг на друга так, как будто это сокровище, которое они потеряли и нашли вновь. — Вот увидишь, они будут встречаться уже через месяц, — шепчет Луи Маттео.       Парень иронично приподнимает бровь, когда пара крепко обнимается. — Через пару недель.       Приятно иметь кого-то, с кем можно похандрить. — В чем их секрет? — угрюмо спрашивает Маттео, когда видит парочку, хихикающую друг другу в шею.       — Дай мне знать, если узнаешь, — бормочет Луи в ответ.       — По крайней мере, нам одиноко вместе, — вздыхая, произносит Маттео.       В апреле все меняется.       Входит мальчик, высокий и жилистый, его светлые волосы спрятаны под шапочкой, а на остром подбородке темнеет щетина. Рукой он крепко сжимает скейтборд, а темные джинсы заляпаны краской. Весь день был довольно ленивым, если не считать Джона в углу и студентки с затуманенными глазами, запихивающей в рот целую булочку. В тот момент, когда Маттео видит парня, он чуть не роняет напиток, который закрывает крышкой.       Только когда этот красивый незнакомец — Джакс — повторяет свой заказ Луи, часто переводя взгляд туда, где Матео возится с выпечкой за витриной, Томлинсон испытывает это сокрушительное ощущение осознания.       Следующие несколько недель Джакс неуклонно появляется во время смены Маттео, чтобы поговорить с ним. Луи начинает скрываться в подсобке, если видит, как парень входит внутрь, так что у Маттео нет другого выбора, кроме как принять самому заказ. Затем, в последний день апреля, Маттео легкомысленно сообщает Томлинсону, что они идут на свидание.       — Я счастлив за тебя, — отвечает Луи, чувствуя, как сердце колотится у него в горле. И он действительно рад, правда.       Он бормочет что-то о том, что еще не поздоровался с Джоном, который читает газету за своим обычным столом, и отворачивается, прежде чем Маттео успевает распознать его грустную улыбку.       Это все еще больно.

+

      Дружба Луи с Маттео становится немного натянутой, как только они с Джаксом начинают встречаться по-настоящему. Все, о чем он хочет поговорить, — это о своем парне, и Луи никогда не сможет подавить эту уродливую, гнойную бурю эмоций, пронизывающую его изнутри: резкую горечь, кислое раздражение и расплавленную зависть.       Он ненавидит это. Он ненавидит свою ревность. Маттео удалось заполучить то, о чем он мечтал последние шесть месяцев, и это чертовски больно. Луи хочет любви — он хочет чувствовать любовь и эмоции, которые он наблюдает в кофейне каждый день. Он никогда раньше этого не испытывал, но все равно жаждет этого. Он хочет посмеяться над несмешной шуткой и похвастаться по телефону другу о том, как ему повезло. Он хочет, чтобы кто-то запомнил его симпатии и антипатии и заставлял его краснеть от каждого милого пустяка. Он так многого хочет, и это больно.       Весна прогрессирует, и Луи без осторожности наблюдает за падением мира, придерживаясь своей привычки смотреть на людей. Хелен и Пьер — пожилая пара, франко-канадцы и новички в этом районе. Ей нравится дразнить мужа, выбирая случайный напиток из меню, как если бы можно было выбрать между тремя дверьми. Он ненавидит кофе, заказывает только чай. Луи признается, что он такой же, и, кажется, он помнит его из-за этого, потому что они продолжают возвращаться. Они вместе уже сорок девять месяцев. Она носит кольцо, но говорит людям, что они не помолвлены.       Джойс и Карла женаты десять лет, они входят в кофейню, переплетя пальцы, и никогда не отпускают их, когда делают заказ, а затем садятся за один из угловых столиков у окна. У них есть приемный сын по имени Орион, который любит сидеть на коленях у Джойс, рисуя корабли, сосредоточенно прижимая язык к щеке.       Уиллу уже под шестьдесят, но он время от времени заходит в кофейню за булочкой и горячим шоколадом. Когда он там, Вирджиния, кажется, появляется из своего тайного логова, чтобы посидеть с ним. Их тихие разговоры длятся по несколько часов. — Он был моим учителем истории в десятом классе, — говорит она однажды Луи. — Я знаю его больше десяти лет.       Сначала Луи думает, что Уилл любит одиночество, как и он, но потом Томлинсон видит его на фермерском рынке в одну из майских суббот, под руку с другим джентльменом. Любой, кто смотрел на них, мог легко увидеть нежность, излучаемую между ними. «Конечно», — подумал Луи, улыбнувшись им. Конечно.       Сама Вирджиния ненамного лучше. Ее жена, Алиса, иногда появляется с обедом и поцелуями. Там, где Вирджиния миниатюрна и соблазнительна, Алиса высокая и гибкая. Вирджиния любит цветочные принты и поношенный деним, а Алиса всегда одета так, словно она босс, щеголяя в лоснящихся брючных костюмах и на высоких каблуках. Ее дреды всегда безупречны. Она знает имя Луи, расспрашивает его о занятиях и его сестрах всякий раз, когда их пути пересекаются. Они так отличаются друг от друга, но когда они вместе, Томлинсон может видеть в них только одно целое: Вирджинию и Алису.       Ну, иногда это Вирджиния, Алиса и Марлен. Их дочери сейчас четыре года, она хихикающая маленькая девочка, которая любит желтый цвет и Ариану Гранде. Иногда Луи задается вопросом, не потому ли кофейня излучает столько любви, что была построена на ней.       Но что еще он может сказать? Он рад за них. За всех.

+

      Найл, похоже, не понимает, почему Луи такой угрюмый.       — Тебе двадцать четыре, — недоверчиво произносит он. Они сидят за столом, Томлинсон только что отработал длинную смену, парень мотает головой из стороны в сторону и тут же морщится от небольшой боли. Он только что закончил рассказывать Хорану о паре, которую видел ранее, и он знает, что горечь была очевидна в тембре его голоса. — У тебя идеальная работа. Еще встретишь свою половинку.       Луи скептически смотрит в ответ. — Ты переоцениваешь мои способности, — отвечает он. Как бы ему ни нравилось общаться с людьми, когда это происходит, он большой интроверт, и его единственный настоящий друг — Найл. Он предпочитает оставаться дома, а не выходить на улицу и встречаться с людьми. Он слишком застенчив. Слишком боится отказа, чтобы сделать первый шаг. Позволить кому-то увидеть каждую нежную, податливую частичку своего сердца и верить, что они позаботятся об этом. Взрослея, он предпочитал тосковать по парням издалека, создавая в своем воображении целые пейзажи фантазий, на которые можно опереться, а не идти на такой риск.       — Я думаю, ты слишком остро реагируешь, — настаивает Найл, подбрасывая виноградину в воздух, а затем ловя ее ртом с привычной легкостью. — Однажды ты встретишь своего Прекрасного Принца, Лу. Я это знаю. Он будет красивым и забавным и заставит тебя улыбаться каждый день.       У него не было сил озвучить свой страх: что он никогда не встретит свой предел мечтаний или кого-то еще. Что он в конечном итоге остается один, наблюдаем за тем, как все вокруг влюбляются — опосредованно проживая их истории, в то время как его собственные страницы становятся хрупкими. При мысли об этом становится трудно дышать. Он так долго мечтал о том, что было бы, если бы он влюбился по-настоящему. Бесчисленные ночи, проведенные в фантазиях о нежных поцелуях и объятиях. О свадебных колокольчиках, пикетных ограждениях и детском смехе. Но что, если он никогда ничего из этого не получит? Он был мальчиком, сотворенным из ночи, и он никогда не мог найти свет.       — Лу? — толкает его Найл, прерывая медленную спираль. — Ты в порядке?       Ему требуется секунда, чтобы отреагировать, он отрывисто кивает. — Я просто хочу, чтобы он поскорее появился, — тихо отвечает Томлинсон, прочищая горло.       Хоран посылает ему легкую, грустную улыбку. Луи не может сказать, пронизана она жалостью или нет. — Я надеюсь, что он тоже этого хочет.

+

      В следующий раз это происходит, когда женщина сообщает мужу новость о том, что она беременна. Они оба бормочут бессмысленные признания в любви, а затем рыдают, пока обнимаются. Луи не может это вынести. Он бормочет извинения по поводу того, что ему нужно в уборную, и пока он спешно идёт туда у него скапливается ком в горле.       Его руки дрожат, когда он закрывает дверь, и он отшатывается, пока не упирается спиной в стену. Здесь очень сильно пахнет лавандой в попытке нейтрализовать неприятные запахи, но это не влияет на то, что Луи просто тошнит.       Он ненавидит то, каким пустым себя чувствует, каким обиженным он стал. Любовь должна быть красивой, но теперь она стала уродливой. «Уродливый браслет», — в бреду думает он. Любовь — это уродливый браслет. И он все равно хочет его надеть.       Ему требуется несколько минут, чтобы прийти в себя; он вытирает слезы со щек подолом рубашки и делает несколько глубоких вдохов. Маттео бросает на него обеспокоенный взгляд, когда тот возвращается, но Луи приклеивает фальшивую улыбку и застенчиво объясняет, что ему следовало съесть больше на завтрак. Он игнорирует счастливую пару, все еще окрылено обнимающуюся посреди кофейни.       Застигнув его врасплох, Джон спрашивает, в чем дело, когда Луи проходит мимо его столика, видя, как печаль давит на его плечи. Не в силах лгать старику, который видел Луи в разных амплуа: хороших, плохих или утомительных, парень просто вздыхает.       — Просто чувствую себя немного одиноким, — произносит он, чувствуя, как внутри у него все переворачивается.       Джон не реагирует ни с жалостью, ни с сочувствием, просто кивает. — Знаешь что? Я тоже чувствовал себя одиноким, — признается он. — Я обещаю, что нам обоим станет лучше.       — Я ценю это, — отвечает Луи, у которого не хватает духу сказать, что он в это не верит. Он уходит с грустной улыбкой на губах.       Остальная часть смены проходит мучительно медленно.

+

      Джон очень веселый.       Томлинсон узнает об этом, когда они начинают проводить больше времени вместе. Он обнаруживает, что останавливается у его столика, чтобы поболтать, послушать какую-нибудь дикую историю или забавный анекдот, которым делится пожилой мужчина. Их разговоры делают его долгие смены не такими тяжелыми.       Они также говорят о более серьезных вещах. Жена Джона умерла пару лет назад, и он скучает по ней каждую секунду каждого дня, но он также знает, что она все еще с ним каким-то необъяснимым образом. Луи признается, что не знает, что делает со своей жизнью, желая получить какое-то руководство или направление. Старик говорит ему, что все наладится, и Томлинсон спрашивает, почему он всегда так говорит — как он может быть так уверен.       — Потому что это правда, — просто отвечает Джон.       Когда Луи будет в возрасте мужчины, он надеется, что у него будет такой же внутренний покой и тихая мудрость.       — Мой внук приедет погостить ко мне на этой неделе, — произносит ему Джон в середине лета. — Он живет Нью-Йорке. Это не так уж далеко, но юридическая школа отнимает у него слишком много времени. Я ему настолько уже надоел своими звонками, что он решил удостоить меня своим присутствием, — он уже упоминал об этом внуке — своем единственном внуке — раньше, и Луи хихикал над историями о происшествиях на рыбалке, катастрофах в кемпинге и других шалостях, которые им доводилось затевать.       — Звучит неплохо, — честно произносит Томлинсон, довольный тем, что Джон не будет один на этой неделе. — Я надеюсь, что вы двое отлично проведете время вместе.       — О, даже не сомневайся, — весело отвечает старик, и Луи широко улыбается. — Я планирую как-нибудь привести его сюда. Я ему рассказал о тебе по телефону.       — Действительно? — спрашивает Томлинсон, удивленный и немного тронутый тем, что мужчина счел его достаточно важным, чтобы упомянуть о нем своему внуку. — И, пожалуйста, в этом нет необходимости. Есть много дел, которые доставляют больше удовольствия, чем приходить ко мне в эту маленькую кофейню.       — Это фантастическое место. Здесь чувствуется волшебство, — произносит Джон, и Луи кивает, не в силах этого отрицать. Он просто хочет, чтобы эта магия применилась и к нему тоже. — И навещать тебя всегда весело. Я уверен, что мой внук согласится. Я думаю, вы двое хорошо поладите.       Луи грустно улыбается. — Я уверен, что так и будет, — отвечает он, после чего наклоняет голову. — Я не думаю, что ты на самом деле когда-либо говорил мне его имя. Как его зовут?       — Правда? Извини, моя память уже совсем не та, что была раньше, — шутит мужчина. — Его зовут Гарри.

+

      — Что, если Гарри окажется засранцем? — спрашивает Луи. — Мне придется притвориться, что он потрясающий, иначе я разобью Джону сердце.       — Ты думаешь, твой почетный дедушка так высоко отзывался бы о придурке? — спрашивает Найл, толкая парня в ногу. Они смотрят «New Girl» — ну, Найл смотрит, несмотря на то, что это любимый сериал Томлинсона. Он слишком занят своим собственным предательским разумом, чтобы обращать на это внимание сегодня.       — Любовь слепа, верно? — продолжает рассуждать Томлинсон, кусая губу. После чего со вздохом качает головой. — Я не знаю, почему я так нервничаю по этому поводу. Этот случайный человек, с которым я иногда разговариваю на работе, собирается познакомить меня со своим внуком, и я веду себя так, словно он знаменитость или что-то в этом роде.       — Может быть, он принц Гарри, — произносит Найл, щелкая пальцами. — У тебя же пунктик по поводу британского акцента.       — Он из Калифорнии, — хмурится Луи, тыча парня в ребра. — По крайней мере, он там вырос.       — Таким образом, технически немного больше шансов стать знаменитостью, — услужливо произносит Найл.       Томлинсон снова тычет его пальцем, потому что он прав. — Я ненавижу тебя.       — Хорошо, но почему ты нервничаешь? — спрашивает Хоран. — В самом худшем случае тебе придется вытерпеть вежливую беседу, а затем оправдываться тем, что нужно убирать столы или что-то в этом роде.       — Но я буду чувствовать себя виноватым, — обиженно отвечает Томлинсон. — Джон так взволнован, и мне бы не хотелось, чтобы между нами возникла неловкость.       — Не обижайся, Лу, но этому мужчине около шестидесяти с чем-то. Я имею в виду, он, вероятно, даже не вспомнит об этом через неделю, — пожимает плечами Найл.       Парень вскрикивает, когда Томлинсон бьет его подушкой.

+

      — Луи, — раздается позади знакомый голос.       — Джон, — отвечает Луи, губы его автоматически изгибаются в улыбке, когда он поворачивается, и видит мужчину за стойкой. Прошло уже пару дней с тех пор, как он был последний раз здесь, и Томлинсон все гадал, когда же он появится. Он, кажется, один, и часть парня вздыхает с облегчением при виде этого.       — Гарри скоро придет, — произносит Джон, и Луи почти вздрагивает. — Он встретил своего знакомого, которого не видел много лет.       — Удивительно, не правда? — отвечает Луи, и голос его звучит чуждо для его собственных ушей.       — Это маленький мир, — кивает мужчина. Он делает заказ, как обычно, добавляя черный кофе для внука и булочку. Он направляется в заднюю часть кофейни к своему обычному угловому столику, посылая Луи улыбку. Гарри все еще не вошел.       И, конечно же, как только эта мысль приходит Томлинсону в голову, знакомый тихий звон колокольчика, висящего у двери, разносится в воздухе, и Луи застывает на своем месте. Он не смотрит в сторону входа, поэтому выжидает столько, сколько может, после чего медленно поворачивается и смотрит на загадочного внука Джона.       Время, кажется, замедляется. Все вокруг Луи, кажется, исчезает, когда он сосредотачивается на фигуре, которая только что вошла в кофейню. Сначала он видит шевелюру темных кудрей, глаза скользят по наклону его носа и форме челюсти. Он одет в поношенные джинсы и грязные кеды, плечи довольно красиво облегает простая белая футболка. Господи, какие же длинные ноги. На голове у него пара «Ray-Ban», а на левой руке — татуировки. Томлинсон отсюда не совсем видит цвет его глаз, но он уверен, что они великолепного зеленого оттенка, совсем как у Джона.       Его сердце колотится в груди, когда парень — Гарри — оглядывается, улыбаясь, когда видит мужчину, который машет ему рукой. Луи наблюдает за тем, как он подходит, садится, берет кофе и говорит несколько слов своему деду. Внезапно Луи снова начинает нервничать.       Джон ловит его взгляд, и у Томлинсона есть доля секунды, чтобы решить, следует ли ему сбегать или нет. Это проходит до того, как Луи принимает решение, а затем Джон что-то говорит Гарри, парень поворачивается, чтобы посмотреть прямо на…       Их взгляды встречаются.       Луи не в силах контролировать свои конечности, выходит из-за прилавка, подходя все ближе и ближе, пока не оказывается за их столиком. Он осознает все: свой фартук, пластырь на пальце, потому накануне вечером обжёгся на кухне, и то, что вероятность того, что его волосы в беспорядке, составляет восемьдесят процентов.       Однако Джон сияет. — Гарри, это Луи. Луи — это мой внук Гарри.       Гарри встает, и он выше, чем думал Луи. Он протягивает Томлинсону руку — большую, с пальцами, украшенными различными кольцами, — и Луи чувствует себя ошеломленным. — Приятно наконец-то познакомиться с тобой, — парень широко улыбается, и Луи внутренне падает в обморок, потому что, черт возьми, у него ямочки на щеках.       — Мне тоже, — повторяет Луи после неловкой паузы, берет его за руку и позволяет Гарри пожать ее. Рука парня теплая, она так приятно обвивает руку Луи. Как возможно, что все, что он находит привлекательным, может так идеально сочетаться в этом человеке? Это было нечестно. — Джон многое рассказал мне о тебе.       Гарри широко улыбается в ответ. — Мои самые искренние извинения, — произносит он, прижимая руку к сердцу.       Луи ловит себя на том, что издает тихий смешок, его сердце бешено колотится в груди.       Это не смешно.