Остатки жизни

... Снова это грёбаное утро... Снова эти лживые эмоции на показ... Снова ничего не чувствовать... Каждый день, один за другим сменяют друг друга. Моя жизнь в последнее время стала однообразной и серой. Она превратилась в рутину, которая с каждым разом затягивает меня всё глубже и глубже. Я уже и не помню, когда это всё началось. Когда я из наивного жизнерадостного парня превратился в бесчувственную и абсолютно опустошённую ледышку...    Голова никак не хотела отрываться от подушки. Я бы всё сейчас отдал, чтобы никуда не идти и не скем не разговаривать. Хотя и отдавать-то мне нечего. Все эти вещи больше не имели для меня никакого смысла, они ничего для меня не значат. Пытаясь поднять голову с подушки, я вспомнил свою ночную истерику, когда, проснувшись от кошмара, я стал задыхаться от кашля, лихорадочно оглядываясь в поисках антидепрессантов. Даже раньше я не был таким истеричным, как показывают в фильмах. Мои истерики не часто были долгими, они не становились всё громче и дольше с каждым разом, они постепенно прекращались, потому что с каждым разом мне было всё сложнее выдавить из себя слёзы, они будто заканчивались, будто высыхали и с каждым разом их становилось всё меньше, как и истерик. Зато боль накапливалась. Бывало что из-за какого-то события меня разрывало изнутри от обиды и безысходности, но я не мог разрыдаться, ведь был в заполненом людьми месте, а когда скрывался от людских глаз, в надежде выпустить всю свою боль наружу, не мог выронить не слезинки... Вся боль будто бы впиталась и уже не могла отделиться от меня, освобождая душу от мучений.    Делать ничего не хочется. Абсолютно. Встав с кровати, я побрел в ванную, по пути заглянув в комнату мамы. Её как обычно уже не было дома. Мама, как и я, как и многие люди, погрязла в повседневной  рутине, но она, как и большинство предпочитала этого не замечать. Её работодатель требовал полной отдачи, а выплачивал гроши. Мама днями торчала за компьютером в своём душном офисе, печатая никому не нужные отчёты. Она рано уходила на работу и поздно возвращалась с неё. На меня у неё просто не оставалось времени и сил. Может поэтому я стал таким...    Держа зубную щётку, моя рука уже не дрожит. Я давно прошёл эту стадию. Постоянные внутренние и внешние истерики сменились абсолютным безразличием и отстранённостью. Я больше не дрожал при мысли о смерти и о том, что может к ней привести. Я забыл каково это, когда слёзы беспрерывным потоком стекают по щекам, когда всё лицо красное от гнева и отчаяния, когда хочется кричать так сильно, что весь мир это услышит, но ты из последних сил себя сдерживаешь. Теперь даже если я захочу, не смогу вызвать хоть одну слезу, думаю это потому что я истратил весь свой запас. От недосыпа и недоедания моё лицо стало мертвенно бледным и никогда не меняет свой цвет. Огромные синяки под глазами я всегда замазываю тоналкой, чтобы не было лишних расспросов о моём внешнем виде. Кричать и биться в истерике больше не хотелось, не было смысла, никто не услышит и не поможет. Да и нужна ли мне теперь помощь...    Надев со школьной формой чёрную толстовку вместо мятой рубашки, которую не хотелось гладить и взяв рюкзак с почти не сделанной домашкой, на которую меня только вчера хватило, я надел верхнюю одежду и вышел из квартиры, по привычке закрывая на ключ дверь.    На улице было холодно и ещё темно. Не было никакой немой радости и восторга или хотя-бы удовлетворения и предвкушения, только безразличие и отвращение. И даже снег, который многие считали белым, пушистым и навевающим приятные чувства, для меня был серым и холодным. Примерно месяц назад, идя по этой дороге в школу, я старался идти как можно быстрее, так как меня настигала паника и немая истерика от нахождения в такой мрачной и зловещей атмосфере. Сейчас же мне всё равно, что со мной произойдёт, хуже уже быть не может...    Придя в школу, я молился о том, чтобы не встретить никого из знакомых, чтобы не скем не разговаривать, не отвечать на глупые вопросы, не слушать глупые и неинтересные истории, которые меня никак не касаются, но я всё равно должен слушать и реагировать на некоторые моменты, притворяясь, что мне это интересно. Подойдя к нужному кабинету, я сразу увидел своих "друзей", увлечённо о чём-то болтающих. Только недавно я стал замечать какие фальшивые эмоции на их лицах. Нет, это не из-за того, что они остыли ко всему, как я, им просто было не интересно слушать истории других людей, они состояли в компаниях только чтобы рассказывать о себе и слушать восхищение собеседника в свой адрес. О людях они любили только сплетничать, самооутверждаясь за счёт опускания других.    Зайдя в класс, я не притянул к себе не единого взгляда... Кроме него... Он... Он была тем, ради кого, я до сих пор просыпаюсь по утрам, тем, ради которого, я до сих пор не наложил на себя руки, тем, благодаря кому, я ещё живу... Только благодаря ему, моё желание жить составляет примерно 10 от 100, но как бы печально это не звучало, когда-нибудь наступит день когда будет 0 от 100... Моего единственного настоящего друга зовут Чуя Накахара , он единственный, кто знает обо мне всё, но даже от него у меня есть пара секретов... - Эй, Дазай!    О боже... От этого звонкого мелодичного голоса по моей коже прошёлся целый табун мурашек,и я ели удержался, чтобы не передёрнуться, отгоняя возникшие в голове мысли, которым, я уверен мой драгоценный друг не обрадовался бы. - А, коротышка, это ты.    Чуя насупился, услышав ужасно оскорбительное (по его мнению) слово. Ох,это обиженное миловидное личико. Я люблю его так же сильно, как лучезарную улыбку или звонкий смех рыжика. И, как обычно, увидев такое потрясающее зрелище, я еле сдержался чтобы не показать свои истинные чувства.    Не успел никто из нас сказать и слова, как прозвенел звонок, все уселись за парты, наполняя класс скрипом старых стульев, и начался нудный бесполезный урок биологии.                 ***    По прошествии трех уроков, на обеденной перемене я не смог найти Чую, чтобы вместе пойти в столовку навстречу мерзкой позавчерашней овсянке. Обыскав всю школу, я решил заглянуть в единственное оставшееся место. Место, о котором знали лишь мы с Чуей и приходили туда, чтобы спокойно поговорить о накипевшем. Это был ручей за школой, спрятанный за зарослями кропивы, через которую никто не захотел бы намеренно пробираться, и именно поэтому только мы с Чуей о нём и знали.    Пробравшись через колючие кустарники, я отогнул ветку и взглянул на огромный булыжник, возвышающийся над ручьём. Перед глазами застыла картина:Чуя, сидя на камне страстно целуется с девушкой с параллели. По щеке потекла одинокая слеза. Резко рванув, я побежал к школе. Перед глазами стояла пелена от слёз, горячих и солёных.    "Крыша, крыша, крыша..."- всё, что было в голове, пока я нёсся по лестнице вверх,разрывая густую тишину пустующих коридоров вхлипами и судорожным дыханием. В ушах грохотало собственное сердцебиение и топот.    Ворвавшись на крышу, я судорожно вдохнул свежий морозный воздух. Руки тряслись, пока я набирал и стирал слова в телефоне, ноги подкашивались, пока я подходил к краю. Последний уже спокойный вздох...    Сорвавшись, я полетел вниз. Нет никакого страха, нет никакого сожаления, нет смысла жить, нет смысла быть... Нет больше ничего. Только спокойствие и смирение...    И только одно слово на экране телефона...                  "Прощай"