домашние.

— коля! достоевский заходит в комнату, останавливаясь перед кроватью. в ответ доносится лишь молчание. парень раздражëнно фыркает и бьёт ногой по матрасу. — коля! никто ему не отвечает. злость закипает в венах. — николай! удар сильнее, голос громче, а ярости в нём хоть отбавляй. ненавидит фёдор, когда его игнорируют. под кроватью слышится тихие шуршание и неразборчивое бормотание, после которого всё вновь стихает. юноша набирает в лёгкие побольше воздуха, и кричит максимально громко: — николай, блять, гоголь! сейчас же вылезай, ёбаный твой рот! когтистая лапа появляется первой. потом достоевский видит и сонные жёлтые глаза, с недоумением и досадой смотрящие на него. монстр широко зевает, обнажая острые клыки, и трëт шрамированный когда-то в драке с достом глаз. — федь, ты чего? — звучит обиженно. — ещё не полночь даже, я сплю. — мне похуй. вылезай и шуруй на кухню. — что-то случилось? — осторожно уточняет подкроватный. — случилось, — отрезает человек. — и достань пушкина из прихожей, надоел уже. с мученическим вздохом николай вылезает из родной темноты, болезненно щуря глаза на солнечный свет. — федь, ты хоть окно закрой. — быстро! — рявкает фёдор, и гоголь спешит ретироваться в сторону небольшого буфета в прихожей. — сань, федя зовёт. саня-я! не желая наблюдать, как монстр будет вытаскивать из любимого места обитания прожорливого домового, достоевский направляется к шкафу. аккуратно стучится. — сигма? из-за дверцы показывается лохматая макушка и удивлëнные глаза. — извини, что напугал. не помешаю? — учтиво спрашивает мужчина. парнишка часто отрицательно вертит головой, заинтересовано смотря в фиолетовые глаза. — даже я нужен? — ты всегда нужен, сигма, — достоевский тепло улыбается и протягивает руки вперёд, чтобы маленький домовëнок смог спокойно на них усесться. сигму долго уговаривать не нужно, и он с радостной улыбкой заползает в чужие объятия, обнимая маленькими ручками за шею, и утыкается носом в мягкий мех белой ушанки. фёдор прижимает мальчишку к себе и неспешно идёт на кухню, где уже собрались все домашние. пушкин потирает шишку на затылке, не удосужевшись даже стереть остатки варенья со щеки. гоголь крутится на барном стуле, рискуя задеть висящие сверху кастрюли короткими рогами, и дост поспешно его останавливает во избежание катастрофы. гончаров мирно стоит около плиты, сложив руки за спиной, и мягко улыбается, нагоняя страх даже на николая. — вань, — коротко бросает человек в адрес хранителя очага, и тот поспешно убирает с лица устрашающий оскал, когда видит испуганного сигму на чужих руках. достоевский выдерживает короткую паузу, обводя всех изучающим взглядом, и со вздохом начинает. — из архивных запасов пропал чай. домовые и монстр смотрят на него со страхом и шоком. гончаров утвердительно кивает, вводя троицу во всю большую панику. — федь, я не делал этого, — начинает гоголь, почти подскакивая с места в напряжении. — ты же знаешь, я вообще чай не люблю, я по кофе больше, федь. не успевает удержать язык и с ещё большим страхом смотрит в угрожающие аметистовые глаза. оскорбление чая в этом доме — страшное преступление и карается соответственно. но кража святого напитка всё же более страшна. — замолчи, я знаю, что ты невиновен. николай облегчённо выдыхает. — фёдор.. — подаёт голос домовëнок на его руках. — да, сигма? — голос мгновенно смягчается, а всё внимание переводится на паренька. — я тоже не брал, — малыш комкает в ладошках край чужого плаща. — я люблю чай, но не хочу обманывать и красть у фёдора. достоевский не удерживается, коротко целует разноцветную растрëпанную макушку. — я не виню тебя, сигма. всё хорошо, ты молодец. на личике появляется счастливая улыбка, и мальчик часто-часто кивает, вновь пряча нос в мехе шапки. фёдор переводит взгляд на пушкина и его глаза начинают гореть опасным фиолетовым цветом. домовой судорожно сглатывает нервный ком в горле. — александр? полное имя. значит всё очень и очень плохо. пухлые пальцы боязливо трясутся. — фёдор, это не я, — мертвенно-бледный мужчина дрожит всем телом. — клянусь, это не я, я бы никогда.. — он невиновен, — спокойно встревает в кучку испуганных оправданий гончаров. — был со мной, когда случилась кража. — что забыли домовой и хранитель очага в уединëнной компании? — подозрительно спрашивает достоевский, угрожающе щурясь. — мы все жители одного дома, фёдор. это нормально, что нам приходится контактировать между собой, — беспристрастно отвечает иван, без труда выдерживая прожигающий взгляд. — он прав! — встревает гоголь. — мы вот с натаниэлем в карты играть любим порой, одну же жилплощадь делим, так почему нет? до того, как он окончательно осознаёт, что именно ляпнул, его уже прожигает две пары яростных глаз. — что ты любишь делать, николай? — почти рычит достоевский, готовый убить клоуна на месте. — в карты.. с натаниэлем.. — заикается подкроватный, начиная пятиться к выходу из кухни, тараторя на ходу. — федя, федечка, родной, нат ведь призрак, просто дух, зачем ему чай, ну подумай.. — не стоит, николай. новый голос появляется из ниоткуда. натаниэль материлезуется из воздуха, вставая между достоевским и гоголем. — это мой поступок и я о нём не жалею. фиолетовые глаза яростно алеют. — зачем? — нечеловеческий вовсе звук, скорее что-то между рычанием и шипением. — святой напиток. а я слуга божий, поэтому.. — ах ты, тварь двуличная! — вскрикивает монстр, бросаясь на духа. — ты ведь говорил, что ради нашей дружбы приходишь! — святое всегда важнее! — кричит натаниэль в ответ. нечисть сплетается в клубок, яростно борясь и постоянно вкидывая оппоненту какие-то фразы, что лишь усиливают злость. пушкин бледнеет окончательно и убегает в родной буфет от греха подальше. фёдор смотрит на весь сыр-бор с живейшим интересом, успокаивающе поглаживая по спине дрожащего сигму. — верни феде чай, мудак ты подохший! — попробуй отобрать святое у сына божьего, тёмная тварь! гончаров оказывается рядом с достом незаметно, привычно, преспокойно смотря на битву созданий. между мужчинами виснет небольшая пауза. — вань.. — начинает фёдор. — хотите чаю? в запасе ещё осталось немного, — перебивает хранитель, предугадывая его мысли. — с удовольствием, — кивает достоевский, возвращаясь в глубину кухни и закрывая за собой дверь в гостиную, где натаниэль ожесточённо бьёт библией николая, а тот старается порвать её когтями, да так, чтобы собрать невозможно было даже с божьей помощью. — сигма, хочешь чашечку? — а можно? — маленькие глазки радостно светятся. — конечно, — лучезарно улыбается фёдор в ответ. сигма быстро и часто кивает.