Метеоритный дождь.

      В своей жизни каждый из нас хоть раз задумывался о том, счастлив ли он на самом деле. Но в большинстве случаев ответ будет один и тот же, а точнее, это будет ещё один вопрос. А что же такое счастье? Вот и сейчас, смотря на то, как Ибо увлечённо рассматривает звёзды в телескоп посреди глуши на окраине Лондона, Сяо Чжань задумался. У него есть семья, большой и красивый дом, хорошая работа. Он вырос в любви и заботе, никогда ни в чём не нуждался и всегда принимал это как должное. Был ли он счастлив по-настоящему? Раньше он думал, что да, но только сейчас он по-настоящему осознал это чувство. Теперь он знал, что такое счастье, и, более того, даже видел его перед собой. И это счастье сидело, укутавшись в тёплый плед, и радовалось, казалось бы, таким мелочам, как простое звёздное небо.    Сяо Чжань оторвался от созерцания белой макушки Ибо и тоже поднял взгляд на небосвод. И правда, здесь почти не было туч и этого ужасного смога, что постоянно стоял над Лондоном.    Звёздное небо завораживало, делало всё вокруг нереальным и сказочным, а если долго смотреть на ночные светила, то порой кажется, что ты слышишь перезвон маленьких колокольчиков. Сяо Чжань называл это явление космической музыкой — музыкой самих звёзд. Альфа с детства любил вот так безмолвно сидеть и часами любоваться мерцанием этих маленьких бусинок, а когда ему на пятнадцатилетие подарили телескоп, он впервые смог разглядеть, что это вовсе не бусинки, а крохотные планеты, разбросанные в космосе. Тогда, в детстве, он и не задумывался о том, что же называют звёздами, он просто радовался каждой наступившей ночи и так же по-детски, как сейчас и Ибо, мыслями улетал в эту космическую вечность, ощущая себя песчинкой в бесконечной вселенной.    Эта часть природы притягивала к себе и манила словно магнит, и несмотря на то, что Сяо Чжань не находил на небе ничего нового, он всё равно завороженно рассматривал созвездия, пытаясь найти именно то, которое будет олицетворять Ван Ибо. И вот он, момент истины. Звезда, пролетевшая по всему ночному небу, на минуту озарившая весь небосвод и затем безмолвно скрывшаяся за горизонтом, получила имя «Ван Ибо».    Омега, глубоко вздохнув, сильнее обхватил руками оптическую трубу и, смотря на падающую звезду, про себя произнёс: «Сяо Чжань».     Так, не догадываясь, что думает другой, они и заключили брак перед самими небесами.    Ибо оторвался от телескопа, пытаясь поплотнее укутаться в плед, тем самым привлекая внимание Сяо Чжаня. Альфа встал с насиженного места и подошёл к омеге, присаживаясь сзади него. Ибо вздрогнул от неожиданности и тут же упёрся спиной в грудь мужчины, почувствовав жар тела Сяо Чжаня. Альфа обнял омегу сильнее, прижимая его к себе, и, уткнувшись носом в макушку, медленно вдохнул такой уже ставший родным запах весны. — Замёрз? — тихо спросил Сяо Чжань. — Немного, — промямлил Ибо. — Может пойдём в палатку и выпьем горячего чая? Мама и это предусмотрела, оставив нам термос, — оповестил парня доктор. — Нет, я хочу ещё посмотреть на звёзды, — ответил Ван Ибо. — А вот от чая, пожалуй, не откажусь. — Хорошо. Подождёшь меня? — чмокнув парня в затылок, спросил Сяо Чжань. — Чжань-гэ, куда я денусь? Мы посреди леса, — усмехнулся омега. — И то верно, — подтвердил альфа и, нехотя выпустив Ибо из объятий, поправил на нём плед и поднялся с земли. — Я быстро, ангел мой. — Мгм, — хмыкнул Ван Ибо и снова прильнул глазом к видоискателю телескопа.    Сяо Чжань зашёл в палатку и, порывшись в рюкзаке, достал кружки и сладкие снеки. Затем взял термос и хотел вернуться к Ван Ибо, но не успел он и шагу сделать, как услышал истошный крик омеги. Бросив всё на пол, он ринулся из палатки и увидел, как Ибо, вжавшись в ствол небольшого дерева, дрожит, словно лист на ветру.    Сяо Чжань, не раздумывая, подбежал к парню и, обхватив того руками, повернул к себе, заключая в крепкие объятия. — Ибо, малыш, что случилось? — не на шутку испугавшись, спросил альфа.    Омега только и мог, что всхлипывать, уткнувшись лицом мужчине в грудь. Сяо Чжань отчётливо слышал сквозь толщу одежды, как бешено колотится сердце Ван Ибо, явно оповещая о том, что омега сильно напуган.    Доктор нежно коснулся подбородка парня рукой и слегка потянул вверх, чтобы посмотреть в глаза Ван Ибо. — Ибо, детка, ответь же мне, что случилось? Что тебя так напугало? — осторожно спросил Сяо Чжань.    Парень судорожно вздохнул и, немного успокоившись в объятиях альфы, затараторил: — Я… Я смотрел на звёзды. А потом… Потом… Он… Он взялся из ниоткуда и… — Ибо, чёрт возьми, да кто он? — Па-а-у-к, — прокричал омега и снова зарылся в грудь альфы, вздрагивая и похныкивая.    Альфа удивлённо выпучил глаза, даже не зная, как на это реагировать, и просто стоял, поглаживая спину омеги. От запаха, исходящего от альфы, Ибо окончательно успокоился, и, наконец подняв голову, посмотрел на Сяо Чжаня. В чёрных глазах альфы отражался свет тысячи звёзд, и, не устояв перед этой красотой, Ван Ибо приподнялся на носочки и впился в губы доктора, настойчиво проникая в рот языком. Сяо Чжань покорно ответил на поцелуй, чувствуя, как внизу живота тут же сладко потянуло, а внутренний альфа довольно прорычал. Когда же омега бессовестно запустил руки под кофту альфы, вызывая мурашки по всей спине от того, что они были холодными, как лёд, Сяо Чжань окончательно потерялся, забывая, что они находятся в лесу. Не рассчитав силу, он грубо прижал Ван Ибо к дереву. Ударившись спиной о шершавый ствол, омега невольно вскрикнул.    Сознание альфы тут же прояснилось, и, оторвавшись от поцелуя, он обеспокоенно посмотрел на Ибо.    Омега, заметив беспокойство в глазах альфы, обратно притянул того к себе, утягивая в новый поцелуй, перед этим шепнув: «Не сдерживайся, Чжань-гэ».    Сяо Чжань, вновь чувствуя, как заходится сердце Ван Ибо в груди и как тот едва дышит, отметил для себя, что, похоже, это его фетиш. Теперь он всегда хотел слушать только такую музыку. Музыку сердца Ван Ибо. И всё происходящее сейчас ему казалось каким-то нереальным сказочным сном.    Ван Ибо продолжал блуждать по голой спине альфы руками, всё сильнее и сильнее проваливаясь в сладкое наслаждение. В животе порхали бабочки, желая вырваться наружу, в штанах до боли стало тесно, а колечко между ягодицами запульсировало, желая почувствовать распирающую тяжесть члена альфы.    Не в силах больше терпеть и сгорая от изнеможения, Ибо простонал в поцелуй, подаваясь бёдрами навстречу паху альфы и призывая того к более активным действиям. Сяо Чжань уже тоже безумно желал войти в омегу и, оторвавшись от сладкого наслаждения, которое получал, трахая рот Ибо своим языком, быстро спустил с себя штаны, оставляя их висеть на лодыжках. Затем помог освободиться от штанов и Ибо и, подхватив того под бёдра, вновь прижал к дереву, пристраиваясь между ног омеги.    Возбуждение разлилось по телу приятной патокой, и, подавшись бёдрами вперёд, Сяо Чжань резко вошёл в нутро Ван Ибо, тут же замирая и забирая себе громкий стон, сорвавшийся с губ парня. Ибо задрожал всем телом и, обхватив талию Сяо Чжаня ногами, плотнее прижал альфу к себе, позволяя члену войти ещё глубже. Из глаз омеги хлынули слёзы, и альфа тут же их слизал языком, вызывая по телу Ибо новую волну мурашек. Он тонул всем своим существом в этом альфе. Вдыхал медленно, но жадно запах весеннего дождя, наслаждался невесомыми поцелуями, которыми покрывал его лицо Сяо Чжань, и таял, словно сахарная зефирка, в этих нежных ласках.    Немного привыкнув к распирающей боли внутри себя, Ибо повёл бёдрами, давая альфе понять, что готов продолжать.    Сяо Чжань поудобнее перехватил Ибо и, наполовину выйдя из его тела, медленно на пробу толкнулся вперёд. И, получив в ответ стон наслаждения, окончательно отпустил себя.    Его движения были чёткими, резкими и немного грубыми. Член, каждый раз проникая в нутро, в точности попадал по бугорку нервов, что вновь и вновь срывало с губ Ван Ибо громкие стоны.    Два разгорячённых тела двигались в такт друг другу, забывая обо всём, что их сейчас окружает, и погружались в пучину страсти, окутанные запахом своих феромонов.    Чувствуя, как удовольствие замирает где-то на грани сознания, Сяо Чжань сильнее начинает двигаться, вдалбливаясь в податливое и разнеженное тело омеги, получая в награду очередной громкий стон, эхом уносящийся вглубь леса.    На одно мгновение Ибо замолкает, чтобы немного отдышаться, но из-за грубых толчков ему это удаётся с трудом. — Ахх… Ммм, — уже немного охрипшим голосом выдохнул парень и, набрав полные лёгкие воздуха, как-то по-щенячьи преданно посмотрел на альфу.    Доктор продолжал размашисто втрахиваться в тело омеги, ощущая, как к низу живота подкатывает волна оргазма. — Сяо Чжань, сделай это, — жалобно простонал Ибо, тут же задыхаясь от очередного толчка.    Альфе несложно было догадаться, о чём именно просит его омега, он и так прекрасно понял. Он тоже этого очень желал и с нетерпением ждал этого момента.    Грубый и глубокий толчок в податливое тело… Громкий и протяжный стон омеги… Горячее дыхание у обнажённой шеи… И вот он, склонившись и выпустив клыки, быстро впился в нежную кожу, беспрепятственно прокусывая верхние слои и проникая в ярёмную вену. Во рту почувствовался сладковатый привкус железа, и, освобождая своего внутреннего альфу, Сяо Чжань запустил свои феромоны в кровоток Ван Ибо. Теперь омега всецело принадлежит ему. Теперь они одно целое.    Ибо оглушительно простонал и, впившись пальцами в плечи Сяо Чжаня, бурно кончил, забрызгивая спермой свой и альфы живот. Сяо Чжань, не выпуская клыков из шеи омеги, сильнее толкнулся в него и с приглушённым рыком излился глубоко внутри подрагивающего от наслаждения тела, закрепляя метку на шее своим семенем. Ван Ибо тихо простонал, чувствуя, как его нутро заполняется горячей и вязкой жидкостью, и обмякая повис на руках Сяо Чжаня. И только богам было сейчас ведомо, как же сильно альфа желает вогнать узел в это обмякшее тело. Словно прочитав его мысли, Ван Ибо тихонько помотал головой и хриплым голосом едва слышно позвал: — Чжань-гэ…    Альфа оторвался от шеи парня и, видя в глазах Ибо, что тот ещё не готов на такой шаг, аккуратно вышел из него, опуская омегу на землю и придерживая за талию. Ван Ибо пошатнулся, но крепкие руки Сяо Чжаня не дали ему упасть, и, подхватив омегу, словно тот ничего не весил, альфа понёс его в палатку. Ван Ибо обвил шею доктора руками и, уткнувшись тому в шею, довольно проурчал, словно насытившийся тёплого молока котёнок. Вот только в их случае это было совсем не молоко, а трепетная, всепоглощающая, взаимная любовь.