Нелюдь

Струны жалобно звякнули — слишком резко прошлась, зацепила ногтями. Виктория всегда хотела освоить электрогитару, но бас ей давался легче, стоило взять в руки и сразу чувствовала себя на своём месте. Даже учитель говорил "ну что ты мечешься, бас — это твоё, с ним и работай". Она бы с радостью, да только приличный басист у неё на примете был (ну как приличный, может, чуть хуже неё самой, но справлялся, немного подтянуть и пойдёт), а вот с гитаристом не сложилось. Ха, будто нормальные вокалист и ударник у неё есть. Парень, которому она нравится в шортиках, барабанит сносно, но сразу свалит, как только допрёт, что она не даст. Девчонка, которая поёт только для того, чтобы раскрутить свой инстаграмм. Или тот заносчивый мудак на десяток лет старше, который зовёт её деточкой. Он может и голосистый, но выглядит на сцене как снулая рыбина. Жаль, что петь самой бесполезно, тут даже Чили лучше справится. Вик ещё раз терпеливо коснулась струн электрогитары. Она должна. Это её мечта в конце концов — собрать лучшую в мире группу и завоевать с ними мир. Несколько аккордов прозвучали так как надо, она закусила губы, теперь не испортить... Дерьмо. Свет пару раз моргнул и погас, Виктория достала из кармана телефон и подсветила. Наверняка опять отошли контакты. Ну вот, весь день репетиций насмарку. В этой глуши ждать электрика придётся до утра. Да и когда починит — всё равно быстро отвалится, друг отца как-то пошутил про муконазальный клей, Вик запомнила. Вот уж точно, что в носу добыл — тем и клеит. — Старьё, — подумала Вик, — тут всё старьё. Да-да, она могла бы играть в школе или в студии, в самом центре города. Но этот небольшой дом на окраине, рядом с лесом, всегда вдохновлял её по-особенному. Было в этом лесу что-то такое настоящее, как ни силься — не передашь словами. Как из сказки этот лес был, вот. Вик выглянула в окно, стайка светлячков мелькнула среди густых зарослей, в лунном свете медленно расползался туман. Красиво, жаль, что там на полянке сейчас не поиграешь, акустическую-то она с собой не взяла. Неожиданно свет моргнул и включился. Виктория вздохнула, чертыхнулась, и положила руки на привычные четрые струны. На этот раз всё звучало как надо с самого начала. Бас-гитара отозвалась привычным тёплым звуком. Тонкий, ломкий, как паук-сенокосец, силуэт отделился от стены и легко заскользил к ней. Виктория не сразу заметила — приняла за игру теней, вблизи от леса иногда и не такое чудилось, и только когда он поравнялся с ней, вздрогнула. Поняла: нелюдь. В свете ламп выступило лицо — бледное, с полупрозрачной кожей и тонкими венами, светящимися серебром сквозь кожу. Силуэт наклонил голову — неестественно резко, даже не по птичьи, не бывает таких птиц, — и в маленьком рту мелькнули острые зубы. Отец с детства повторял Виктории — увидишь сида, беги. Не думай, не стой и главное — не смотри им в глаза. Беги. Может быть, успеешь и они заберут кого-то другого, они легко отвлекаются. Но здесь она была одна. Да и куда бежать? До машины не добежит, не успеет. Перед глазами мелькнули кадры из чёрно-белых хроник, как такие же с виду хрупкие юноши и девушки разрывали человека напополам в считанные секунды. Как проворачивали когти в ещё живой плоти. Она сама не знала, зачем пересмотрела их все. Её каждый раз тошнило, а ведь ту войну даже бабушка не застала. Но сейчас ей не было страшно. Может быть потому, что все сиды на тех видео улыбались — криво, мерзко и как-то по-кукольному, а этот нет. Может, потому, что на нём были старые растоптанные кеды и драные штаны, а вовсе не серебристая броня. Или потому, что он смотрел не на неё. Он смотрел на гитару. — Как это работает? Я привык к другим, — сид махнул тонким кружевным рукавом на комок проводов, — без вот этого всего. Глаза у него оказались большие, обведённые розовым с серебром. И по радужке искры россыпью. Без проводов? Ну конечно, они же живут долго. Когда он в последний раз выходил из Холмов? — Тогда будет сложно. — Виктория потянулась и подключила гитару ("а если не успела сбежать — молчи"). — Я тебе покажу. Хочешь? Сид покачал головой, несколько раз наиграл пальцами в воздухе — длинными, тонкими — покачнулся, скрестив ноги, почти откинулся назад, что сделало его ещё более нечеловеческим (хотя куда уж сильнее-то) и прикоснулся к струнам. И, о Мадонна, Виктория готова была поклясться, что никогда не слышала ничего более прекрасного. Эта музыка жила, нет, в её отражении оживало всё, лица Битлов на старом выцвевшем плакате как будто улыбались, дерево за окном двигалось на ветру как надо, в такт, стены будто подёрнулись серебристой дымкой, сквозь которую просвечивала изнанка, какие-то хрупкие строения, будто из хрусталя, но Вик отчего-то знала что они прочнее железа, и воздух искрил, и хотелось дышать-дышать-дышать полной грудью. Мир вокруг ещё никогда не был настолько ярким. Настолько полным. Виктория, по наитию, сама положила пальцы на струны баса — тот отозвался правильно, гармонично вплёлся в мелодию — и её повело. Она сама не поняла сколько времени они играли, час. Два. Три? Когда всё закончилось, знала только то, что чертовски проголодалась и совершенно счастлива. Сид молчаливой тенью втёк за ней на кухню. Совсем не страшный и как будто растерянный. Вик нырнула в холодильник. — У меня тут есть хлеб, сыр. Чёрт, куда же я подевала нож... — Нож не нужен. Серебристое украшение на руке сида видоизменилось и Вик застыла. Те самые лезвия, которые пару раз снились ей в кошмарах после старых плёнок. — Сыр, — терпеливо повторил сид. — Дай нарежу. Одно движение и ровные ломтики посыпались на тарелку. Виктория нервно хохотнула. — Да уж, тебя бы просто обожали в пиццерии! — Я тоже так думаю, — серьёзно ответил сид, — Я его ещё и натереть могу! Он пару раз подпрыгнул, показывая рифлёные подошвы. Посмотрел в её недоумённое лицо и засмеялся. — Я пошутил. Виктория моргнула пару раз и рассмеялась тоже. — А пойдёшь ко мне в группу? — она ошалела от собственной смелости, — Мне нужен кто-нибудь, чтоб натирать мне сыр после концертов. Ну играть, конечно. Сид немного помедлил, смешно округлил губы и радостно закивал, бережно прижимая к себе гитару. — Можешь называть меня Томас. Виктория показала козу. Томас старательно повторил её жест. Ей ещё никогда не было так легко. *** ...Спустя два года, стоя на огромной сцене и щурясь от огней софитов, Виктория знает, что её окружают три самых страшных кошмара человечества. Их гитарист (чьё настоящее имя она не выговорит, даже если очень постарается), который сейчас радостно прыгает по всей сцене — паж Неблагого Двора, бывший слуга самого Дагды. Его кровь холодная и зелёная, а его "когти" способны рассечь человека в лоскуты за считанные секунды. Сид, который никого и никогда не заманивал в Холмы. Барабнщик — длинногривый беглый принц. Сырым мясом для него забит весь холодильник, контейнеры с идеальными подписями расставлены в нереально ровные стопочки. После выступлений на него нападает зверский голод, но он ест медленно, промокая кровь кружевной салфеткой. Одного этого хватило бы, чтобы напугать любого до ледяного пота. Оборотень, который в жизни не загонял двуногой добычи. И Дамиано — притягательный, невероятный, яркий Дамиано, с волшебным голосом, за которым пошёл бы кто угодно и сам бы подставил горло под укус. Вампир, который отказался пить кровь живых. Виктория сжимает их троих в своих объятиях и тихо ругается про себя на то, что у неё не такие длинные руки, чтобы ухватить их всех разом как следует. Но она очень страется, притягивает их к себе, тормошит, гладит по волосам, и думает, что никогда и ни с одним человеком она не чувствовала себя в такой безопасности.