Этан или Итан?

Дамиано увидел его ещё из коридора: Этан стоял к нему спиной и чем-то упоённо шуршал на кухне. Ну конечно, Дамиано забыл там свою тетрадь. Вот же зараза. Он постарался ступать как можно тише, и только когда оказался в двух шагах небрежно протянул: — Этан-Этааан, а что это ты делаешь? Этан так быстро обернулся, что кончик его хвоста щекотно мазнул Дамиано по щеке. — Я... прости, не удержался, — в больших, широко раскрытых глазах плескалось неприкрытое, обнажённое восхищение, — Твоя новая песня. Когда я читал её, будто увидел водопад в лучах заходящего солнца. Красиво. Дамиано сглотнул и замялся. Привычно зажевал губу. Он же хотел смутить Этана, поймать на горячем и потом заставить делать что-нибудь смешное, но почувствовал, как теперь у самого горят щёки. Такого Этана совсем не хотелось стебать. Его просто хотелось до звёзд в глазах, завалить прямо на стол и долго вылизывать шею, пока тот говорит своим невозможным глубоким голосом какой Дамиано гений. А ещё лучше занять его рот, потому что это просто нельзя слушать. И смотреть в эти глаза нельзя, потому что слишком. Потому что кроет каждый раз как первый, и Дамиано чувствует себя таким косноязычным (вот что, что ты на это ответишь?) и возбуждённым до предела. — Итан, ты... — Песня, конечно, прекрасна, но это не даёт тебе права разбрасывать черновики по всему дому, — тот же тембр, только в него вкрались металлические нотки, внезапно раздался откуда-то сзади, и Дамиано помедлил несколько секунд, прежде чем встретить знакомый тяжёлый взгляд и морщинку между нахмуренных бровей. Итан? Дамиано сморгнул, покрутился вокруг себя два раза, чуть не осел на пол и шумно втянул воздух. — Это что? Это вообще как? Блядь. Блядь, блядь, блядь. Это было не смешно, он не бухал, не курил косяк и точно не ударялся головой. То есть, мама конечно, рассказывала, как на него в детстве свалилась с полки энциклопедия, но то когда было. Итан только насмешливо сощурился и усмехнулся. Распущенные по плечам волосы делали его будто шире в плечах, тонкая футболка не скрывала тренированный пресс. Дамиано бы зажмурился, но как ты зажмуришься, когда перед глазами такое. Когда его чёртов барабанщик выглядит вот так, хочется, чтобы тот его жёстко обездвижил, вогнал колено между бёдер и как следует наказал за весь мусор, который Дамиано оставляет вокруг себя в творческом порыве. — Только не говори, — наконец прошептал Итан, совершенно блядски облизнувшись (эй, это его прерогатива делать такое языком!), — что у тебя никогда не было грязных фантазий с близнецами? — Ты же сам замечал, — вторил ему Этан, заправляя выбившуюся прядь за ухо, — что никак не можешь решить, каким я тебе нравлюсь больше. Я решил, что будет гуманно тебя не мучить. — А я вот не против... помучить. "Хорошо, что я ещё не сказал "Эдгар"" — подумал Дамиано, нервно облизнул губы и покосился на дверь, в поисках отступления. Фантазии у него, конечно были. Он бы хотел. Очень хотел. Но чуть позже, совсем немного, ему нужно... дерьмо, хотя бы пять минут чтобы уложить это в голове. Хотя бы одна чёртова минута. На пороге показались ноги, обутые в сандалии поверх носков, знакомые очки и доска со старинными карточками. — Эта идея близка и мне, коллеги. Блядь.