we - are us

      В этом дурдоме вы живете уже около двух лет. И если Майки приспособился скрывать свои настоящие эмоции за маской безразличия из-за постоянных криков, ругани и ссор, после которых страдали не только посуда, предметы мебели, но и люди вокруг, то тебе не было так легко. Пятнадцатилетняя ты особо не понимала, как так вообще получилось. Только недавно ты ходила со старшими братьями — Майки и Шиничиро — к дедушке в больницу, приносила фрукты и желала скорейшего выздоровления. Буквально, как казалось, вчера широко улыбалась на традиционном пикнике с семьей, пытаясь приглушить ноющую боль от сильной потери. Ночи, которые ты проводила, уткнувшись в подушку, рыдая, ощущая фантомные чужие ласковые прикосновения объятий, которые любил дарить дедушка внукам на ночь, не казались такими далекими. Самые несмешные шутки у судьбы нашей жизни.       Ты не помнишь точно тот вечер, когда ваш воспитатель сказал, что на вас оформили документы, но в красках можешь описать реакцию всех присутствующих в компании близких друзей старшего брата, когда огласили, что глава разваливающейся семьи больше никогда не увидится с детьми, сожалеюще посмотрев на мелких.       Было так больно, даже нежные объятия Майки, который был рядом с любую трудную минуту, не спасали. Теперь вы только вдвоем. Теперь Майки — твоя единственная семья. ***       Отчим снова ушел в многогодовой запой, который продолжался еще с первого появления подростков в этом прогнившем доме; Мисс Лим — двуличная жестокая женщина, не способная ни на какие проявления нежности — носится вокруг бунтующего мужа, угождая всем его желаниям, что-то покрикивая вам, ужинающим за дряхлым деревянным столом. Еда была ужасна, посуда колотая и грязная, а настроение находилось на уровне «что-то между желанием умереть и сбежать к родителям».       С телевизора в гостиной раздаются приглушенные голоса новостных каналов, когда разъяренный какой-то чушью мужчина зло рычит: — Неблагодарные выкидыши. — он встает, немного покачиваясь из-за количества алкоголя в крови, направляя к столу. Ты напрягаешься, но стараешься не показывать свой страх, так же смотря в тарелку с помоями. Манджиро же, наоборот, чуть привстает и выставляет правую руку, прикрывая тебя. Отчим входит в столовую. — Некоторые в вашем возрасте уже открывают свои корпорации и приносят в семью деньги! А вы заставляете меня работать на этот чертовой работе, а сами тут прохлаждаетесь! Нахрен мы вообще тогда вас взяли?! — он допивает остатки пива из стеклянной банки и кидает её в ближайшую стену. Осколки разбегаются по всей комнате. Сано встает с места, без страха глядя в глаза ненавистного мужчины. — Дорогой… — жена пытается усмирить мужа, который сейчас явно натворит глупостей. Но её только отпихивает грубая рука, а отчим нахально усмехается, подходя ближе к детям. — Ах, точно, я же забыл, что вы — ни на что негодные выродки. Теперь понятно, почему вас бросил ваш многообожаемый старший братик. Не выдержал такого позора и сбежал. ТРУС!       На этом Сано не выдерживает и впечатывает громилу в стену, взяв за грудки. — Он по-крайней мере был человеком, а не таким отбросом, как ты. — ядовито шипит парень, наконец давая волю своим настоящим эмоциям, которые перешли в хорошо поставленные удары. Мисс Лим боязно вскрикивает, пытаясь оттащить блондина, у которого явно сдали последние нервы.       Да, семья у вас были под запретной темой. Вы не обсуждали то, что с ней стало, заменяя свои страдания многочисленными объятиями и нелепыми шутками со слезами на глазах. Чаще всего это происходило в вашей общей комнате, на чьей-нибудь кровати со смятыми простынями. Вы никому не показывали своих слабых сторон. Даже самым близким, которых не было, знакомым с компании брата, связь с которыми сходила каждый день на нет. И всё. У вас есть только вы сами. Друг у друга. Но вам этого вполне хватало.       Ведь вы могли доверить самые потаенные секреты, смущающие факты, унизительные случаи, всёвсёвсё и даже больше. Вы знали, что со стороны не будет смеха, предательства или чего-нибудь еще такого, что бывает у человечества, ведь вы не такие, как все. Вы другие, не похожие ни на кого. Но вам всё еще было все равно. Даже если это будет неправильно. Ведь правильность — это не главное. — …Майки… — ты пораженно смотришь на злого брата, который был готов разорвать на части отчима и скормить его мясо волкам, хотя и те бы не стали есть такую протухшую плоть. Удары были жестокие, кровожадные, бесстрастные, что и пугало тебя. Глаза брата были пусты, кристально чисты, но какие-то непонятные. Это не было похоже ни на что. Как будто ты сейчас видела перед собой не осмысленного человека, а свирепое чудовище, которое может прикончить все живое за несколько секунд. — Майки, остановись…       Слышится треск. Кажется это чужой нос или челюсть. Ты точно не разобрала. Ты встаешь, аккуратно подходя к сцепившимся мужчинам. Женщина все так же вертелась вокруг них и звала мужа, но ничего не предпринимала.       Очередной хруст — на пол упало пару капель крови и белые кусочки. Ты присмотрелась. Это были зубы. — Майки, хватит. Манджиро! — но тебя не слышали. У блондина словно вата была в ушах. Все звуки вокруг смешались, а перед глазами плыло. Кажется еще немного и парень вовсе перестанет себя контролировать, а это уже совсем нехорошо. С такими поступками вы с легкостью можете оказаться на улице или снова в приюте. Хотя, всяко лучше, чем здесь…       Ты плавно придвинулась к брату, длинными пальчиками прикасаясь к напряженной спине, стараясь не попасть под удары. Маниакальная улыбка расцвела на твоем лице от вида избитого мужчины и вспотевшего, старательного лица покрашенного блондина. Да, что только не делает с психикой людей такая убогая жизнь. — Рыбка, не надо, мы же не хотим проблем. — прозвище, которое привязалось еще с детства звучит немного отрезвляюще, но не настолько, чтобы прикратить мордобойню. Все плохое, все, что накопилось за этих два чертовых года парень сейчас вымещает на физиономию отчима, которую нельзя уже было назвать частью тела — слишком сине-фиолетовое. — Ну же, посмотри на меня… — ты ведешь по плечу брата, оглаживая предплечье и сильнее сжимая кисть руки. Хватка у тебя всегда была хороша, дедушка частенько хвалил тебя за это в рукопашных псевдо-боях. — Шиничиро же всегда нам говорил, чтобы мы не убивали людей, какими бы плохими они не были. Ты же не хочешь огорчить его? — ты закусываешь губу, поглощая режущую боль, но знаешь, что так надо. По другому Майки не придет в себя. Пальцы другой руки слегка массируют напряженную шею, призывая к расслаблению. К удивлению сказанные слова и совершенные действия приносят свой эффект. Движения парня замедляются, а после вовсе прекращаются, из-за чего удерживаемое пьяное тело валится вниз, на паркет. Проморгавшись, возвращается и живой взгляд, который медленно переходит на твое лицо. У блондина сбившееся дыхание и разодранные костяшки рук вместе с пораненными пальцыми ног, но уже гораздо лучше.       Ты притягиваешь его к себе, а он и не против, прижимаясь ближе и вдыхая родной запах. — Пошли в комнату. — почему-то шепотом, но громче и не надо. Вы в общем-то и без слов друг друга поймёте. ***       — Тебе не стоило этого делать.       Ты смотришь на родное лицо, осуждающе, но взволнованно цыкая. Осколок от той банки зацепил кожу под глазом, на щеке, оставляя длинную полосу приблизительно сантиметром глубиной. — Ты же знаешь, что я не мог, особенно, когда он говорил… о нём. — парень нервно выдыхает, поддаваясь твоим ласковым касаниям.       Немного подрагивающая рука умело работает ватой, смоченной в антисептике. Рядом на кровати стоит самодельная аптечка. Ты, не смущаясь, сидишь верхом на сложенных вместе коленях брата, а тот в свою очередь для удобства умостил свои ладони на твоей талии. Вы привыкли так вместе располагаться. Это было уютно и чувство одиночества уходило на другой план. — Знаю, но теперь нас скорее всего оставят без еды… опять. — Ты же знаешь, что я могу в любой момент могу накормить тебя?       Да, ты знала, что вы могли сбежать отсюда. Сбережения были, хоть не так уж и много, физическая сила для выживания в подворотнях тоже. Вы уже пробовали это. Получалось, но каждый раз вас ловили и приводили обратно. А делать так каждый день, чтобы только на секунду почувствовать себя свободными, не было ни нервов, ни времени. Именно поэтому приходилось терпеть все это дерьмо, пытаясь не обращать внимания на такой мусор, как их приемный родители.       Заживление ран подходит к концу, но ты не спешишь слезать с родных колен, а вовсе кладешь руки на массивные плечи, заглыдывая в глаза напротив. В них плясали чертики и смешинки, что заставляли расплыться в счастливой улыбке. — Ну, и чего это мы лыбимся? — а сам старается не дать уголкам губ подняться вверх. Посмотрите на него, вот актер. Но ты то знаешь, что с тобой он открывается полностью и без остатка.       Парень усмехается, делая резкий рывок вперед, меняя положение так, чтобы он теперь нависал над тобой. Глаза по-лисьи прищурены, что не предвещает ничего хорошего. И кажется ты догадываешься о его намерениях, когда юркие пальцы поднимаются над незащищенной талией. — О, Боже, нет. — О, Майки, да. — Ты не посмеешь. — Еще как!       По комнате разносится заливистый смех, который соединяет в себе два голоса.       Да, возможно у вас не самая простая судьба. Возможно вас не хватает тепла и ласки заботливых родителей. Но пока вы вместе — все хорошо. Пока вы можете видеть улыбки друг друга, слышать голоса и ощущать родные прикосновения — все просто замечательно.       И вам все равно, что это может быть неправильно или не всем понятно.       Все равно, что поцелуи, которые вы дарите друг другу не совсем семейные, а объятия уже давно не похожи на родственные.       Все равно, потому что это вы.       А большего и не надо.